Смотрит его глазами

Я отшатываюсь назад почти бессильно, упираясь лопатками в нескончаемую вверх стену. Она жутко проникает в мои органы своим холодом, пропитывая словно яд, пробегает по легким, выбивая воздух, заставляя защитно дрожать. Пистолет снова взорвался в моей руке. Я даже не ругаюсь себе под нос — нет времени: мои глаза полны ужаса, уставленные на него впереди. Остатки пистолета сыплются с моих обоженных и раненных пальцев как прах, стонущий свою песню минувших дней ныне упокоенного человека. Я хочу что-то сказать, позвать на помощь, но слова мешаются в горле, упираясь своими шипами плотно в мою плоть, не пытаясь выйти наружу. Хлопаю глазами как кукла, это просто рефлекс, я не зову никого. Мафиозо учуял мои остатки страха, вцепился как хищник острыми зубами, срывая струп с похороненного гноящегося чувства, поощряя и шепча ласковые слова, полные веселой ненависти, матери-одиночки. Мне приходится барахтаться рыбой на суше, пытаясь убраться и уйти. Мне идти некуда. Вижу, как он ухмыляется: замечаю глупую ямочку на одной из щёк, вижу, как он хочет улыбнуться шире, может даже засмеяться. Меня кривит от этого, но знаю, что он спишет это на мою кипящую от боли руку. На свое удивление, я не чувствую ничего, кроме тупой височной боли, отдающей сначала в уши — метаморфоза свиста от громкого выстрела — а затем и в грудь. Другой рукой я чувствую, как пальцы перебирают сзади неровности стены, картографируя их, без запоминания. Достаточно — вот что я слышу. Голос, мягкий и терпкий, перевязанный показательно праздничной лентой «уважение». Подходит опасно близко. Смерть смотрит на меня, облеченная в образ мужчины. Она смотрит на меня его карими глазами, вкраплениями жестокости на радужке искрит, заставляя мои глаза болеть, даже под солнцезащитными очками. Его опасно теплая рука касается моих лопаток, ласково отталкивая к себе к груди от стены. Это почти похоже на объятие, которого мне так не хватает, но не в таком ключе. Моих остаточных сил не хватает, чтобы отпрянуть назад. Мое хрупкое тело — лишь тряпичная кукла, пластилин кровоточащий в чужих руках. Я снова вздыхаю, замечая, что я перестал почти дышать. Я перестал нуждаться в кислороде, заменив его чересчур  пьянящим напитком страха и адреналина, вколотого в мои вены, как у наркомана. Губы, сухие и все покусанные, наверное специально, касаются моего виска, игнорируя пряди, небрежно падающие и еле закрывающие мои уши. Я смотрю на него молча, моргая. Меня душат, оставляя немым этим действием. Я чувствую улыбку Мафиозо на своей коже, объяснить никак себе не могу, только если сравнить с игрой: даже проигрыш иногда веселит лучше, чем сорванный куш. Но разве он проигрывает? Мои мысли мчатся скоростным поездом в другой ключ. Свист чего-то тяжелого разрезает густой гнилью невысказанного воздух, затем заставляя меня чувствовать действительную смерть, все так же смотрящую карими глазами. Я смотрю вниз. Меч образовал во мне рваную рану, пройдя насквозь. Я видел это прежде. Хочется закричать, оборвать связки в этом истошном вое, но всё, что я делаю: по глупому расплываюсь в недоверчивой улыбке, снова уходя глазами на чужое лицо. Надеюсь на то, что всё это не больше, чем матрица, без возможности существования в реальности. Мне отвечают уверенной, полной презрения улыбкой. Он провожает меня в путь разрушения, лелея мои чувства, мою рвущую дико собаку кличкой «боль». Всё это длилось не больше, чем десять секунд.