Под шум бамбука

Утро в Облачных Пределах всегда было тихим. Слишком тихим — по мнению Вэй Усяня, особенно когда рядом с тобой спит человек, который обычно встаёт до рассвета. Но сегодня… Он открыл глаза и увидел Лань Чжаня. Того самого Ханьгуан-цзюня, которого все боялись потревожить лишним словом. Сейчас — лежащего на боку, с растрёпанными прядями, полуоткрытыми губами и рукой, не отпускающей его талию. Вэй Усянь улыбнулся. Тихо. Почти тронутый до слёз. — Что, даже утро не может тебя разбудить? — шепнул он, осторожно скользнув пальцем по его щеке. — Или ты просто вымотался из-за меня, а? Лань Чжань не ответил. Он просто крепче прижал его к себе, не открывая глаз. — Ого, — фыркнул Вэй Усянь. — Так ты умеешь обниматься во сне? Интересно, что ещё ты скрываешь, Лань Чжань? Пауза. — Может, ты и храпишь? Или говоришь во сне? Например, «Вэй Ин, не смей есть спиртное…» — сымитировал он его серьёзным тоном. — …не говорю, — хрипло отозвался Лань Чжань. Вэй Усянь дёрнулся от неожиданности. Он действительно думал, что тот ещё спит. — Ой! Так ты не спал! Подглядывал, как я на тебя смотрю, да? Ах ты, тихий проказник! Лань Чжань открыл глаза. Медленно. Тихо. В его взгляде было то, от чего у Вэй Усяня пересохло во рту. — Ты тёплый, — сказал он. — …что? — Ты… тёплый. Хорошо лежать рядом с тобой. — Лань Чжань… — голос Вэй Ина дрогнул. — Ты не представляешь, как это для меня… слышать такие слова от тебя. Он подался вперёд и поцеловал его — не спеша, мягко. Сначала это был просто утренний поцелуй. Но Лань Чжань, не размыкая губ, притянул его за шею. Его пальцы зарылись в волосы, и поцелуй стал глубже. Жарче. Вэй Усянь не отстранился. Он позволил себе раствориться — в прикосновениях, во вкусе, в теле, которое он наконец мог любить открыто. Вскоре дыхание стало рваным. Руки соскользнули по спине. Утренний свет, пробиваясь сквозь шёлковые занавеси, рисовал на их коже золотые узоры. Вэй Усянь прошептал: — Ты не устал со вчера? Лань Чжань посмотрел на него и чуть приподнял бровь. — Я… могу снова. Если ты хочешь. — О, я определённо хочу. Только не падай без сознания в середине, как вчера в ванной. — Это было из-за тебя, — серьёзно ответил Лань Чжань. — А вот это уже звучит как похвала. Они снова слились в движении — медленном, осознанном, наполненном доверием. Это уже не была спешка первого раза. Это было: "я здесь, я рядом, я весь твой". Касания стали более уверенными, поцелуи — длиннее, голоса — немного громче. И где-то в этом шелестел бамбук, как напоминание: за стенами может быть что угодно, но внутри — только они. Когда всё закончилось, Лань Чжань лежал, закинув руку за голову, а Вэй Усянь устроился у него на груди, лениво рисуя пальцем круги. — Если ты продолжишь так каждое утро… — начал он. — …то что? — То я никогда не захочу уходить из этой комнаты. И это, между прочим, опасно — учитывая, что я твой муж, по сути, без официальной регистрации. Лань Чжань притянул его ближе. — Значит, оформим. — О-о-о! Ты это серьёзно? — Абсолютно. — М-мм... Ханьгуан-цзюнь, ты сегодня особенно неотразим. — Потому что я с тобой. На улице звенел колокол к утреннему собранию. Но в этой комнате утро продолжалось своим чередом: в поцелуях, в прикосновениях, в поддразниваниях, в шепоте «останься ещё немного». И Лань Чжань — тот, кого звали идеалом дисциплины — впервые в жизни пропустил собрание. Потому что Вэй Ин лежал у него на груди и тихо спал. И никакой мир не был важнее этого. Продолжение следует...