He's worth every wound.

Подпольная борьба... Звуки ударов и хруста костей доносились откуда-то снизу, заглушаемые гулким эхом подземного схрона. Едкий запах пота, железа и страха висел в воздухе, смешиваясь с примесью чего-то химического, разъедающего легкие. В этой буре, где каждый вдох давался с трудом, а каждый шаг мог стать последним, Сынчоль чувствовал себя как рыба в воде. Не потому что ему нравилось это, нет. Он просто привык, сжился с мыслью, что только в этой бездне он мог по-настоящему защитить то, что ему дорого. Сегодня бой был особенно жестоким. Противник, мощный, как бык, и ловкий, как змея, казалось, вышел с одной лишь целью – уничтожить. Но Сынчоль не мог позволить этого. Он боролся не за титул, не на деньги, а за обещание... Молчаливое, невысказанное, но от того не менее весомое обещание, данное тому, кто ждал его за пределами этого ада. Последний удар, тяжелый, точечный. Гулкий стон поверженного тела, падающего на грязный бетон. Тишина, оглушающая после такой какофонии, медленно заполняла пространство. Сынчоль тяжело дышал, чувствуя, как каждая мышца его тела дрожит от напряжения. Кровь, не его и не совсем чужая, стекала по лицу и рукам, неприятно прилипая к волосам и одежде. Он медленно поднялся, оглядывая поверженного врага, и в его глазах не было ни триумфа, ни злобы, только усталость и какое-то болезненное облегчение. Внезапно, из тени выступила фигура. Стройная, почти невесомая, она скользнула к нему, и в тусклом свете одинокой лампочки, Сынчоль увидел знакомое, такое родное лицо. Джонхан. Глаза-озера, обычно сияющие озорным блеском, сейчас были наполнены тревогой и нежностью. Он подошел к Сынчолю, не обращая внимания на лужи крови под ногами, и осторожно прикоснулся к его лицу. — Чолли, ты был великолепен, как всегда, — прошептал Джонхан, его пальцы легко скользили, стирая кровь с щеки Сынчоля. Было невозможно понять, чья это кровь – его или того, с кем он только что дрался. На мгновение они замерли, их взгляды встретились, и в этом молчании заключилась целая вселенная невысказанных чувств. Сынчоль устало улыбнулся. — Спасибо, малыш, — его голос был хриплым, надтреснутым, но в нем звучала такая глубокая привязанность, что у Джонхана перехватило дыхание. Он чувствовал, как сильные руки Сынчоля обхватывают его талию, притягивая ближе, пока их тела не сплелись в объятиях. Джонхан прижался к его груди, вдыхая смешанный запах пота, крови и чего-то неуловимо родного, что было присуще только Сынчолю. — Папочка, устал? — тихо спросил Джонхан, его голос был полон игривой нежности, но в глубине звучала искренняя забота. Он поднял голову, глядя в усталые, но такие любимые глаза. Сынчоль усмехнулся, целуя его в макушку. — Конечно, я отыграл, точнее отбил твою жизнь, теперь ты мой. — Его голос стал низким, глубоким, с оттенком властности, которая всегда заставляла Джонхана трепетать. — Тошно думать, что ты мог достаться какому-то вонючему ублюдку. — В этих словах Сынчоль не оставлял места для сомнений. Его одержимость Джонханом была такой же неотъемлемой частью его самого, как его стальные кулаки и его непреклонный дух. Джонхан вздрогнул, но не от страха, а от осознания той силы, с которой Сынчоль держал его, оберегая от всего мира. Он знал, что эти слова – это не просто слова. Это клятва, выстраданная в боях, на грани жизни и смерти. Сынчоль был его защитником, его якорем в этом безумном мире, и его собственником, в самом глубоком смысле этого слова. Но Джонхану это нравилось. Он чувствовал себя в безопасности, зная, что Сынчоль готов пойти на все, чтобы удержать его возле себя. — Спасибо… — прошептал Джонхан, уткнувшись лицом в шею Сынчоля. Ему не нужны были громкие слова или пышные признания. Достаточно было этого. Всего. Этого ощущения принадлежности, от которого душа растекалась сладкой патокой. Он чувствовал жар тела Сынчоля, ритм его сердца, бьющегося тяжело и мощно, как барабан, отбивающий ритм их совместной жизни. Он чувствовал легкую дрожь в его руках, свидетельство усталости, но одновременно и незыблемой силы. Джонхан обнял его крепче, ощущая каждый ушиб, каждую ссадину на теле Сынчоля, словно это были его собственные раны. Он целовал эти раны взглядом, понимая их цену. Сынчоль вдохнул аромат волос Джонхана, успокаиваясь с каждым вдохом. Мрак подземелья, эхо недавней схватки – всё отступало, когда Джонхан был рядом. Он был его светом, его убежищем, причиной, по которой он продолжал бороться. Для Джонхана он готов был свернуть горы, разрушить империи, бросить вызов любому, кто осмелится посягнуть на его. И он это показал сегодня еще раз. — Прости, что заставил ждать, — пробормотал Сынчоль, его голос смягчился. Он провел рукой по спине Джонхана, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань белой рубашки. — Но я должен был убедиться… что никто не сможет до тебя добраться. — Его хватка на талии Джонхана усилилась, подчеркивая вес этих слов. Это было не просто признание, это была "декларация" его абсолютной преданности, и, его владетельности. Джонхан поднял голову, его глаза были влажными от непролитых слез. Он видел в глазах Сынчоля неимоверную усталость, боль, но сквозь это – безграничную любовь и решимость. Он поднялся на цыпочки и нежно поцеловал Сынчоля в скулу, там, где только что была кровь. Вкус железа на его губах смешался с соленым привкусом пота. Это был самый честный и желанный поцелуй в его жизни. — Я знал, что ты придешь. Всегда знал, — его голос звучал как нежная музыка в ушах Сынчоля, успокаивая его израненную душу. — Пусть они все сдохнут, кто посмеет. Я доверяю тебе свою жизнь, Чолли. Ты – мой мир. — Слова Джонхана были не просто ответом, они были зеркальным отражением чувств Сынчоля. Он отдавался ему полностью, без остатка, зная, что это единственное правильное решение. Сынчоль рассмеялся, хрипло, но искренне. Он приподнял Джонхана на руках, словно он весил не больше перышка. Джонхан обвился вокруг него, прижимаясь всем телом. В эту минуту, посреди подпольного ринга, залитого алой кровью, они были абсолютно одни в своем мире. Их мир был создан из боли, жертв и бесконечной, всепоглощающей любви и одержимости друг другом. И ничто, никто не мог их разделить. Сынчоль понес его к выходу, к свету, который казался таким желанным после мрака. Джонхан лежал у него на руках, полностью расслабленный, доверяясь ему во всем. Он прикрыл глаза, слушая тяжелое, но уверенное дыхание Сынчоля. Он чувствовал себя самым защищенным и самым желанным на свете. — Пойдем домой, малыш, — прошептал Сынчоль. — Я хочу отмыть тебя от этой грязи. И себя. И потом… — Он не договорил, но Джонхан знал, что потом. Потом будет тишина, тепло и обещание нового дня, которое они встретят вместе, рука об руку. И он знал, что Сынчоль никогда не допустит, чтобы кто-то или что-то встало между ними. Никогда. Это было их нерушимое правило. Их тайная борьба за любовь, которая стоила каждой капли крови, каждой боли, каждой жертвы. И они оба готовы были платить эту цену снова и снова.