Тепло не всегда про любовь

Она не понимала людей. После того как она сбежала с больницы, она поняла, что они говорят на каком-то другом языке — там, где слова значат не то, что должны, где улыбки бывают фальшивыми, а грусть прячется за смехом. Ей объясняли, что так устроен мир, но она не могла в это поверить. Зачем? Зачем говорить «всё хорошо», если это неправда? Зачем обнимать того, кого ненавидишь? Пока не появилась Макс. Макс не врала. — Дружба — это когда ты не врёшь, — сказала она однажды, развалившись на диване у Оди в комнате. — И когда помогаешь, даже если не просят. До этого она не понимала. Люди говорят, что дружат, а потом обсуждают друг друга за спиной, говоря гадости. Они обманывали друг друга, но все равно называли себя друзьями. Это её путало. Но Макс была настоящая Если ей что-то не нравилось — она морщила нос и говорила: «Фу, отстой». Если нравилось — она улыбнулась. Она смеялась, когда было смешно, и злилась, когда кто ее доставал. И Оди, которая раньше только наблюдала за людьми, словно через толстое стекло, вдруг почувствовала — её видят. По-настоящему. Она не понимала людей. Но Майка она понимала ещё меньше. Они были... вместе? Наверное. Так говорил Майк. Он всем говорил, что мы встречаемся. Но с каждым днем я все больше сомневаюсь в этом. В том, что это можно назвать отношениями. Майк никогда не говорил, что любит её. Она пробовала первой. Шёпотом, в его комнаты, после того как он целовал её: — Я тебя люблю. Тишина. Потом — неловкое молчание. — Эм... спасибо. Он не мог ответить. Раз за разом он отвечал сухим спасибо — не больше, не меньше. Иногда он был нежен. Гладил её волосы, покупал ей вафли в те дни, когда она грустила. Но когда она пыталась поймать его взгляд, понять, что он чувствует, он отворачивался. — Майк, — однажды спросила она прямо, — мы... Нам же хорошо вместе? Он замер. Потом пожал плечами. — Ну... вроде да. Ты же не хочешь расставаться? Она не ответила. Потому что не знала. Ей было нормально с ним. Не страшно. Не одиноко. Но когда он касался её, она не задерживала дыхание. Когда он смеялся, её сердце не пропускало удар. Это была... привычка. Как тёплый свитер, который уже не нравится, но его жалко выбросить. И Майк, кажется, чувствовал то же самое. Однажды, она застала его за разговором с его другом. — Ну и как, серьёзно у тебя все с одиннадцать? — спросил Лукас. Майк засопел. — Не знаю. Вроде... да? Она хорошая. — Но? — Но ничего. Просто... — он замолчал, потом пробормотал: — Интересно, это вообще любовь или просто... мы друг друга не напрягаем? Она замерла за углом, и вдруг стало очень холодно. Потом была Макс. Макс, которая, увидев её лицо, сразу нахмурилась: — Что случилось? Она не смогла объяснить. Но Макс не стала давить — просто схватила её за руку и потащила в парк, бормоча что-то про «тупых мальчишек» и «мороженое как решение всех проблем». И Она подумала, что с Макс всё иначе. С Макс не было этих тяжёлых пауз. С Макс она не боялась сказать что-то не то. С Макс... Она не знала, как это назвать. Но Майк всё ещё был там. В её жизни. В её мыслях. В ее сердце И она не понимала, как это изменить. Тени от настольной лампы дрожали на стене, пока Макс раскладывала пачку начос между ними. За окном давно стемнело, а тишину комнаты нарушал только звук телевизора в соседней комнате. — Так, — Макс хрустнула начосом, уставившись на Оди. — Давай по порядку. Ты в самом деле не понимаешь, зачем тебе этот Майк? Оди сжала колени руками. Простыня под ней была холодной, даже несмотря на тепло в комнате. — Он... он хороший. — Ха! — Макс фыркнула. — «Хороший» — это про бездомного щенка, которого подкармливаешь. А парень, который год не может сказать «люблю» — это не «хороший», это... — Он пытается, — перебила Оди, но голос её дрогнул. Макс откинулась на подушки, закинув руки за голову. — Окей. Допустим. А тебе-то зачем эти попытки? Ты же сама сказала — тебе с ним просто... удобно. — А что, если... если я должна его любить? Мы же вместе уже так долго... — Блин, Оди — Макс села резко. — Ты не должна вообще ничего. Особенно тому, кто даже не может... Она замолчала, увидев, как Оди съёжилась. — Ладно, — Макс выдохнула. — Давай по-другому. Вот представь: завтра он подходит и говорит: «Всё, мы расстаёмся». Что ты почувствуешь? Оди замерла. ...Грусть? Да. Но больше — облегчение. — Вот видишь. Ты просто боишься, что без него будет пусто. Но это же фигня. — А если... если я ошиблась? Если это я не понимаю, что такое любовь? Может, она и правда такая — тихая? Макс скривилась. — Тогда почему, когда ты со мной, ты... Она запнулась. Телевизор потрескивал. Где-то за окном свистел ветер