Тень рассвета над Иерусалимом

Месяцем ранее…** **Кабинет Тиберия, Иерусалимский дворец. Вечер.** Над Иерусалимом бушевал редкий для этих мест ливень. Дождь хлестал в витражи высоких окон кабинета Маршала, стекал мутными потоками по стеклу, превращая вечерний город в размытое пятно тусклых огней. Внутри было душно, несмотря на прохладу за окном. Горели свечи, отбрасывая тревожные тени на стены, увешанные картами и дипломатическими документами. Тиберий сидел за массивным дубовым столом, погруженный в отчеты о передвижениях войск Саладина. Его лицо, обычно непроницаемое, было усталым. Годы службы, ответственность, постоянная угроза королевству и… боль за юного короля, медленно угасающего от страшной болезни – все это оставило глубокие морщины вокруг глаз и рта. Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Вошел слуга, почтительно склонив голову, протягивая пергаментный свиток с незнакомой печатью. – Гонец из-за моря, сир. Англия. Тиберий нахмурился. Англия? У него не было дел в тех далеких землях. Он взял свиток, расплатился с гонцом и, когда дверь закрылась, развернул пергамент. Знакомый, но давно не виданный почерк заставил его сердце сжаться. *Мария.* "Дорогой брат. Тиберий." Первые же слова ударили в самое сердце. Голосом из прошлого, из другой жизни. "Прошло так много лет, и между нами – ужасающая пропасть и мои обиды. Я была юна и глупа, когда винила тебя в том, что отец выдал меня замуж против воли. Я видела только свое горе, свою разлуку с домом, с тобой…" Тиберий закрыл глаза. Воспоминания нахлынули волной: плачущая сестра в подвенечном платье, ее ненавидящий взгляд, когда он, молодой рыцарь, не сумевший ее защитить от воли отца, помогал ей сесть в карету к незнакомому, немолодому лорду. Он не видел ее более двадцати лет. Не слышал о ней ничего и вот, письмо! "Сейчас я понимаю, что ты не мог ничего сделать тогда. Сила отцовской воли, династические союзы… Я благодарна, хотя и поздно, что ты нашел свое место рядом с королем в его тяжелые годы власти. Я слышала о твоей верности, о твоей мудрости. Я горжусь тобой, брат, хотя понимаю, что не имею права после всех этих лет молчания." Слеза, неожиданная и жгучая, выкатилась из-под сомкнутых век Тиберия и упала на пергамент, расплывая чернила.  "И сейчас я молю тебя о помощи. У меня, к сожалению, осталось мало времени. Мой муж, лорд Эдмунд, был убит пять лет назад в ходе восстания против нового короля. Он был советником прежнего государя, и его имя стало клеймом для новой власти. Я осталась одна с дочерью, Еленой, в городе, окруженном предательством и борьбой за власть. Мы бежали, скрывались в самой удаленной, глухой части наших владений в Англии. Я надеялась, что здесь, в этом забытом Богом уголке, я смогу дать дочери хоть какую-то возможность жить. Но…" Тиберий почувствовал, как ледяная рука сжимает его горло. "Но мое время подходит к концу. Проказа бушует и здесь. Ее длинные костлявые руки ползут по улочкам самых разных городов. Она не щадит ни простолюдинов, ни королей. Здесь, в нашем захолустье, мы наслышаны о силе духа короля Иерусалима, его доблести и мудрости… Я молюсь за его здоровье, чтобы он смог прожить как можно дольше, оберегая царство. Рядом с ним ты и я уверена, ты сможешь помочь ему, справится с огромной ношей на его плечах. А мире нет человека, которому я бы могла доверить самое дорогое в моей жизни. Дочь. Совсем скоро она останется одна. Без защиты, с фамилией бывшего советника короля, объявленного изменником. Ей не выжить здесь, Тиберий. Я даже не смею думать, что будет ее ждать дальше… Плен? Насильственный брак? Казнь?" Слова плясали перед глазами. Проказа. Сестра умирает. Племянница… У него есть племянница! "А потому прошу исполнить мою последнюю, самую отчаянную просьбу. Забери ее, Тиберий. Забери Елену в Иерусалим. Дай ей шанс. Она умна, добра, она выучилась врачеванию у старой монахини, в отчаянных попытках меня спасти. Может, там, под твоей защитой, под сенью Креста, она сможет найти жизнь. Я вверяю ее тебе. Прости меня за все и… прощай." Тиберий в ужасе взглянул на дату в конце письма. Месяц. Целый месяц письмо шло через моря и земли, пока его сестра медленно умирала, в забытом, холодном и таком чужом городе. Его руки задрожали. Он снова пробежал глазами строчки о проказе, о приближающемся конце. Прошел месяц. Боже всемогущий, Мария могла уже умереть.  Он вскочил, опрокинув тяжелое кресло. Боль, вина, ярость на несправедливость мира смешались в нем. Сестра умирала в одиночестве, в чужой земле, проклятая той же болезнью, что и его король! А ее дочь, его кровь, его племянница, оставалась беззащитной среди стаи волков!  Он схватил перо. Чернила летели брызгами на чистый лист. Срочный приказ. Личные рыцари. Самые надежные. Немедленно. В Англию. В поместье леди Марии. Найти леди Елену. Доставить ее в Иерусалим. *Любой ценой.*  Он не просто приказывал – он взывал, умолял судьбу успеть. Он подписал документ с такой силой, что перо прочертило дыру в пергаменте, и бросил его в руки вбежавшему по его зову оруженосцу. – Сейчас же! Коней! Лучших! Пусть мчатся как вихрь! – Его голос гремел, заглушая шум дождя за окном. В его глазах горел огонь решимости, смешанный с болью двадцатилетней разлуки и страхом опоздать. *** **Поместье Блэкстоун, Англия. Холодный, туманный день.** Рыцари Тиберия прибыли слишком поздно. Их встретили не живые стены поместья, а мрачные каменные громады, окутанные сырым, леденящим туманом. Воздух был наполнен запахом влажной земли, прелых листьев и… смерти. Их провели через запущенный двор, мимо поникших, голых деревьев, к небольшой семейной часовне на краю усадьбы. У свежей могилы, едва прикрытой промерзлой землей, стояла одна-единственная фигура. Она была хрупкой, почти невесомой в своем простом черном платье, без единого украшения. Казалось, холодный ветер, носившийся между надгробий, вот-вот унесет и ее.  Ее внешность резко контрастировала с привычной красотой принятой в Иерусалиме. Все было другим - фарфоровая кожа была мертвенно-бледной, контрастируя с темной рамкой волос, спадавших тяжелыми прядями из-под черного же головного покрывала. В этом мрачном, гнетущем месте, у свежей могилы матери, она казалась не просто осиротевшей девушкой. Она была похожа на одинокого, потерянного ангела, забытого Богом на этой скорбной земле. Красота ее была почти неестественной –  и в то же время пронзительной в своем отчаянии. Старший из рыцарей, сэр Гастон, снял шлем. Его лицо, обветренное в походах, было суровым, но в глазах читалось неподдельное сочувствие. – Леди Елена, – произнес он тихо, почтительно склоняя голову. – Мы посланы вашим дядей, лордом Тиберием, Маршалом Иерусалимского Королевства. – Он протянул ей письмо с хорошо знакомой королевской печатью Иерусалима. – Он просит вас последовать с нами. Елена молча взяла письмо. Ее тонкие пальцы дрожали лишь слегка, когда она развернула его. Она быстро прочла приглашение ко двору короля Балдуина в Иерусалим. Знакомство с дядей? Высокий пост? Защита? Все это звучало как сказка, пришедшая из другого мира. Она знала, что у матери был брат, но что он занимал такое положение… Мать никогда не говорила. А воспоминания о том, что случилось с отцом – советником короля, объявленным изменником и зверски убитым мятежниками пять лет назад – вызывали лишь холодный ужас. Двор? Короли? Советники? Это слова из словаря страха. Она подняла глаза на рыцарей. Зеленые озера были полны боли и нерешительности. – Мне… надо подумать, – прошептала она, и ее голос, чистый и мелодичный, казалось, разбился о холодный камень надгробия. Она отвернулась и медленно пошла обратно к мрачному, полузаброшенному особняку, оставляя рыцарей под ледяным дождем и в объятиях кладбищенского тумана. *** Вечером того же дня Елена сидела в почти пустой, холодной гостиной поместья. В камине тлели жалкие угольки, не в силах прогнать сырость. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Мысли путались. Уехать? Бросить могилы родителей? Бросить преданных слуг – горстку старых служанок и двух верных рыцарей отца, которые последовали за ними в изгнание, рискуя жизнью? Они были ее семьей теперь. Без нее их ждала неминуемая расправа от новых хозяев этих земель или от агентов короля, который считал ее отца предателем. Она слышала шепотки, видела подозрительные фигуры у ворот поместья. Опасность витала в воздухе. В гостиную вошел сэр Гастон. Он был без доспехов, в простом камзоле, но его осанка выдавала воина. – Леди Елена, – начал он осторожно. – Ваш дядя ждет ответа. Путь долог и опасен. Нам нужно отплыть до зимних штормов. Елена подняла на него глаза. В них уже не было слез, лишь твердая решимость, подкрепленная отчаянием. – Сэр Гастон, – сказала она четко. – Я благодарна моему дяде и вам за вашу заботу. Но я не могу уехать. – Она махнула рукой в сторону окна, за которым угадывались очертания поместья. – Здесь остаются люди. Верные люди, которые последовали за моей матерью в изгнание. Они пошли против нового короля. Бросить их здесь – значит подписать им смертный приговор. Я… я не могу этого сделать. Моя ответственность здесь. Рыцари переглянулись. Сэр Гастон подошел ближе. Его лицо было серьезным. – Леди Елена, – произнес он твердо. – Ваш дядя, лорд Тиберий, велел нам привезти вас и если потребуется и ваших людей. В этом нет проблемы. Иерусалим - дом, для тех, кто ищет спасение. Путь будет долгим. Непростым. Но мы привезем вас всех в Иерусалим. Под защиту Маршала Королевства. Елена замерла. Она смотрела на него, пытаясь прочесть правду в его глазах. Привезти их всех? Это казалось невероятным. Но в голосе рыцаря звучала непоколебимая уверность. Она подошла к окну, глядя на темный, негостеприимный двор, на могильный холм вдалеке, едва видный в сгущающихся сумерках. Сердце разрывалось между долгом перед живыми и болью утраты, между страхом перед неизвестностью и цеплянием за знакомое горе. Но в словах рыцаря прозвучала надежда. Шанс на жизнь для всех. Она обернулась. В ее изумрудных глазах отразился свет последних угольков в камине. – Хорошо, – сказала она тихо, но твердо. – Я вручаю свою жизнь и жизни моих людей на время поездки в ваши руки. И выражаю вам и моему дяде глубочайшую благодарность. – Она сделала глубокий вдох. – Дайте мне несколько часов. Мы будем готовы. *** Перед самым отъездом, на рассвете, когда серое небо только начинало светлеть на востоке, Елена снова пришла к могиле матери. Она опустилась на колени на холодную, влажную землю. Слез уже не было, только огромная, всепоглощающая пустота и тяжесть на сердце. – Мама, – прошептала она, и ее голос сорвался. – Это… это была твоя последняя просьба. Мне так не хочется сбегать. Бросать тебя здесь  совсем одну. И мне… мне так больно остаться без тебя. – Она сжала кулаки, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. – Но я обещала быть сильной. Обещала тебе. – Она выпрямила спину, глядя на простой деревянный крест. – Сегодня приехали люди. От твоего брата. Даже оттуда, ты… ты все еще защищаешь меня. Мамочка, как же мне тебя не хватает. Не хватает голоса, рук и твоего тепла. Кажется, что без тебя больше нет сил сопротивляться этому бешенному течению. Но я буду стараться. Мамочка, я никогда не забуду тебя. Никогда. Прощай, мама. Она встала, стряхнула с колен влажную землю и, не оглядываясь, чтобы даже не возникло мысли передумать. Пошла к ожидавшему ее отряду. К новой жизни. К неизвестности. К Иерусалиму. *** **Сцена: Порт Яффы, Иерусалимское Королевство. Солнечный день.** После долгих недель моря, после качки, штормов и тоски по дому (хотя какому дому?) корабль наконец бросил якорь в оживленном порту Яффы. Воздух здесь был другим – жарким, сухим, напоенным запахами моря, специй, верблюдов и чего-то незнакомого, восточного. Яркое, почти ослепительное солнце заливало белые стены города, пестрый базар, шумную толпу. Елена стояла на палубе, щурясь от непривычного света. Рядом с ней сгрудились ее немногочисленные спутники – служанки и верные рыцари отца, смотревшие на чужую землю с опаской и надеждой. Она сама чувствовала себя потерянной, маленькой щепкой, выброшенной на незнакомый берег. Черное платье, еще не смененное после траура, казалось неуместным в этом буйстве красок и жизни. И вот она увидела его. На причале, чуть в стороне от суеты, стоял высокий мужчина в дорогих, но практичных одеждах, поверх которых был наброшен плащ с гербом Иерусалима. Его лицо было суровым, изборожденным шрамами и загаром, но когда его взгляд нашел Елену среди сходящих с трапа, в нем вспыхнуло что-то неуловимо теплое, знакомое. В его глазах, таких же зеленых, как у нее, мелькнули боль, облегчение и… родственная нежность. Тиберий. Он сделал несколько шагов вперед, не спуская с нее глаз. Елена медленно сошла на берег. Земля под ногами качнулась – то ли от долгого плавания, то ли от волнения. Они стояли друг напротив друга, разделенные годами, расстояниями, трагедиями, но связанные кровью и письмом умирающей женщины. – Елена? – его голос был низким, немного хриплым, но мягким. Она не смогла ответить. Комок подступил к горлу. Она лишь кивнула, глядя на этого незнакомого мужчину, в чьих глазах она видела отражение материнских черт и собственную утрату. Тиберий не стал ждать. Он сократил расстояние между ними за два шага и крепко, по-военному, обнял ее. Это был жест защиты, принятия, обета. – Добро пожаловать домой, племянница, – прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалась дрожь. – Добро пожаловать в Иерусалим. Елена закрыла глаза, впервые за долгие месяцы чувствуя хоть какую-то опору. Дом? Нет. Но начало. Начало новой жизни под палящим солнцем Святой Земли. Рядом с дядей, о котором так молилась ее мать. И, сама того не зная, рядом с королем, которому она уже спасла жизнь, приняв его за ангела смерти. Ее путь только начинался.