Шаг в преисподнюю

      Когда Чон У осознал свою связь с Со Мун Чжо, было уже поздно: его руки по локоть погрязли в крови. Кровь эта принадлежала его бывшим коллегам, приятелям и неприятелям, соседям, что доставали по ночам… И хоть он убивал не своими руками, чувство вины никогда его не покидало. Каждое мимолётное желание расправы влекло за собой очередное тело, истерзанное Мун Чжо.       Чон У не сразу понял, что его странный «друг» добивался лишь одного — полного и безоговорочного уничтожения личностей их обоих. Мун Чжо собирался превратить их во что-то извращённое, искажённое, неприхотливое, что-то, что по идее должно жить своей жизнью. И он с ужасом осознал, что никогда не был против, даже если могло показаться иначе.       — Чон У, ты волен делать то, что пожелаешь. Убивать, миловать, уничтожать. Не стоит сдерживать свой порыв, — постоянно подливал масло в огонь Со Мун Чжо, за что и стал его первой и последней «настоящей» жертвой.       Впрочем, не то чтобы Чон У жалел о случившемся.       Мун Чжо сделал его таким, а затем покинул его. Чон У помнил, как он растворился на его руках: превратился в чёрный дым, каплями ртути осел на мокром после дождя асфальте. Так иррационально, что больше похоже на дурной сон. Перед этим Мун Чжо уверил, что отныне они едины, составляют одно целое.       Теперь же, где бы Чон У ни был, он везде видел его чёрные, как смоль, непослушные волосы и мертвенно-бледное лицо. Он всегда стоял неподалёку и с интересом смотрел на Чон У, когда тот был в кафе, в поезде, за столом на кухне, а затем в психбольнице. Молитвы и талисманы не помогали, психотерапия делала только хуже (а как иначе, когда каждый приём вместо психиатра вёл Со Мун Чжо собственной персоной, который — вообще-то — должен отлёживаться в холодной земле?). Но разве могли простые видения казаться настолько реалистичными?       Чон У не очень медленно, но очень верно сходил с ума, из-за чего попал в психиатрическое учреждение. Полиция не посчитала его виновным в смертях людей, лишь констатировала, что из-за пагубного влияния убийцы его рассудок сильно помутился.       Но, конечно, это бред! Чон У был абсолютно адекватен. Сбежав из психбольницы по велению внутреннего я, подозрительно вещавшего голосом Мун Чжо, он отправился в далёкое от Сеула и цивилизации место. Чарующий голос горячо требовал от него исполнения некоего ритуала, дескать, только тогда Чон У получит долгожданное освобождение от этой связи.       Не зная, чего хочет на самом деле — избавиться от преследующего образа Мун Чжо или увидеть его в очередной раз, — он мысленно согласился на ритуал.

***

      Спустя долгие шесть часов на поезде он добрался до места назначения. Поздняя осень. Полночь. Мрачные тучи, затянувшие небо, наконец, рассеялись, уступая место чёрному полотну. Только улыбчивая луна, большая и бледная, будто вываренное глазное яблоко, смотрела сверху, выхватывая из темноты мир фрагментами — обрывками крон деревьев, изгибами извилистой деревенской дороги, пространными тенями фигур.       Чон У брёл по старой просёлочной тропе, где камни давно вросли в землю, а траву заменило сырое сено и мох. По обеим сторонам дороги — сухие, давно не паханные сумрачные поля. Вдалеке тянулся голый лес, завывал ветер, отчего деревья скрипели, как кости в дряхлом суставе.       «Быстрее, быстрее, быстрее. Неужели ты не можешь ускориться?» — нетерпеливо шептал голос.       Холод здесь был пронизывающий. Не зимний, но всё же. Он вгрызался под тонкую одежду, а воздух пах болотной тиной и дымом, хотя поблизости не было ни огня, ни воды. Чон У всегда чутко реагировал на холод и жару.       За спиной оставалась заброшенная деревня, состоявшая из нескольких домов, заросших бурьяном, с окнами, заткнутыми грязными тряпками.       А вот и храм.       — Ну и местечко ты выбрал…       Чон У увидел здание, взобравшись на холм. Оно словно намеренно скрылось под крышей из потрескавшейся глиняной черепицы. Над воротами — полустёртая деревянная табличка, на которой ещё можно было разобрать старые иероглифы: забытое всеми название храма. По бокам у входа стояли каменные стражи — две обезображенные фигуры, похожие на тигров с человеческими лицами. Они были покрыты лишайником. Один из них — без головы. Отрубленная голова лежала у ног.       Дверь была полуоткрыта. Изнутри веяло пылью, влажной золой и старой выветрившейся кровью. Чон У ступил за порог, и под ногами тут же захрустело. То ли сухая ветка, то ли чья-то старая раздробленная кость, перемешанная с пеплом.       «Стоило ли вообще сюда приходить?» — подумал он, пытаясь осмотреться в темноте. Тщетно. На секунду у него разболелась голова, и пришлось быстро взять себя в руки. Чон У остановился и прислушался.       — Ты сам прекрасно знаешь, что стоило, лапуля, — слащаво ответил Мун Чжо, уставившись на него из дальнего угла. Чон У вздрогнул, напрягая глаза в темноте и выхватывая бледную фигуру человека. Осторожный свет луны мягко искажал его черты. На лице Мун Чжо играла спокойная улыбка. Чон У едва сдержал дрожь, потому что голос этот пробирал до костей.       — Ты чёртов манипулятор.       — Не понимаю, о чём ты…       Внезапно пространство храма озарили сотни огней. Свечи загорелись повсюду, их пламя колыхалось, отражаясь в стекле и лужах воска на полу. Лёгкий запах сгоревшего фитиля смешивался с чем-то сладким и тяжёлым, почти навязчивым. Похоже на запах лотоса — цветка, символизирующего очищение. Между огнями, в том числе и в свете мерцания, словно сквозь лёгкую дымку, виднелись пятна. Кровавые, чёрные, засохшие — они были везде.       — Откуда здесь огонь? — спросил Чон У и взглянул на то место, где секунду назад стоял Мун Чжо. Сейчас там уже никого не было.       По помещению эхом пронёсся хриплый смех.       — Ты правда хочешь знать ответ?       Чон У, поёжившись, ответил:       — Что-то уже сомневаюсь.       Сквозь дымку огней Чон У заметил зеркало, стоявшее в углу. Оно было старым, но, на удивление, его не покрывал толстый слой пыли. Тусклое, в мутной оправе, оно отражало не только свет, но и… что-то ещё. Лёгкое искажение, неясные формы… Неестественное мерцание, как если бы с его помощью можно было держать связь с потусторонним миром, затянутым плотным туманом.       Чон У подошёл ближе, и мгновенно отпрянул. На его лице застыла гримаса ужаса: в отражении вместе с ним показался чёртов Мун Чжо.       Вообще-то, Чон У думал, что привык видеть его везде и всюду, но это оказалось не так. Его видения… несколько отличались от того, что отобразило зеркало. Из-за непонятного тумана не сразу было понятно, где заканчивалось его тело и начиналась темнота, сливающаяся с ним. Он стоял высоко, неподвижно, почти не дыша. Его глаза — чёрные, как самая глубокая пропасть, без малейшего намёка на отражение или блики. Они проникали в самую душу, заставляли замереть. Бледная кожа сверкала в тусклом свете. Чёрные волосы спадали на плечи, но не так, как у человека.       — Что происходит?! — воскликнул Чон У, застыв.       На теле Мун Чжо была всё та же рубашка, что он носил при жизни. На бёдрах — обычные чёрные брюки. Улыбка была точно такая же, что и тогда, в момент смерти, — самоуверенная, наглая, и безудержно влюблённая. Чон У скривился.       — Вот мы и встретились вновь, дорогой.       — Мун Чжо… — выдохнул он, чувствуя каждой клеткой тела, насколько тот осязаем. Теперь это не просто его галлюцинация.       Настоящий демон, что проник в его жизнь подобно паразиту, не желающий вернуться в ту пустоту, из которой пришёл. Но его взгляд, эта холодная, нескончаемая пустота в глазах, заставляла Чон У дрожать и едва не пасть на колени, будучи разбитым могуществом явившейся пред его взором нечисти. Это было ужасающе не в том смысле, как мы обычно боимся потустороннее. Он был страшен, потому что был частью этой самой реальности, чего-то, что может поглотить и не оставить ни следа.       Да, больше всего страшило то, что этот демон когда-то был человеком.       «На свете нет ни единого существа, которое было бы страшнее человека».       Пламя свечей танцевало на стенах, плотно окружало странный алтарь, весь покрытый пятнами крови. Среди розоватого света лежали остатки чей-то порванной одежды. Всё это было частью игры. Или же нет? Всё вокруг казалось живым, но не совсем настоящим. Сплошные противоречия изводили душу Чон У, и его рассудок поблёк сильнее прежнего. Не отрывая взгляда, он следил за происходящим в отражении зеркала.       Вот Мун Чжо стоит позади него и мило улыбается, а вот — подходит ближе, кладёт руки на его плечи и несильно давит, вынуждая — что? Не сопротивляться? Подчиниться? Чон У не особо противился происходящему, в конце концов он пришёл сюда по собственной воле (провести ритуал, не так ли?).       Мун Чжо усмехнулся, касаясь кончиком носа его шеи сзади. Холодно. Или горячо? Как же разболелась голова. Чон У не оборачивался, его взгляд застыл на их отражении в старом зеркале.       — Мун Чжо… это часть твоего плана? — хрипло спросил он.       — Хм, какого плана? — промурчал Мун Чжо, пальцами проводя по позвонкам своего убийцы. — Мы уже проводим ритуал, если ты об этом. Вот только… его исход будет зависеть от того, кто из нас выживет.       Чон У с трудом сглотнул:       — Выживет?..       Мун Чжо перевёл взгляд в зеркало и оскалился. В глазах заиграли искры чистейшего сумасшествия, а Чон У, заметивший изменившуюся атмосферу, почувствовал привкус крови. Видимо, подсознание заведомо готовило его к последствиям.       Почти мгновенный удар: Мун Чжо откинул его назад, и Чон У со всей силы ударился о пыльный стол, почти в сантиметровой близости от горевшей рядом свечи. Отовсюду послышались звуки разбивающегося стекла, вой и крики людей, которых на самом деле нигде не было.       — Какого черта ты делаешь?! — заорал Чон У, пытаясь принять вертикальное положение. Однако он не успел: Мун Чжо двигался с какой-то космической скоростью. Он полностью перехватил захват Чон У и ударил его головой об стол. С разбитой губы хлынула алая кровь, и Мун Чжо истерически рассмеялся.       — Ну-ну, мы только начали, лапуля. Покажи мне, на что ты способен, — прошептал он, обхватив обе руки Чон У и прижав их к столу выше головы. Последний был явно не в выигрышном положении — его тело распластано на поверхности, он тяжело дышал, пока чёртов демон нависал над ним, не переставая смеяться.       Чон У почувствовал, как внутри разгорается такой знакомый огонь азарта и возмущения одновременно. Только Мун Чжо мог заставить его испытывать настолько противоречивые эмоции.       Умолять его было бессмысленно — этот факт Чон У хорошо усвоил ещё в прошлом, когда Мун Чжо был жив. Значит, нужно было брать хитростью. Как раз кстати вспомнились условия выполнения ритуала, которые он прочитал на каком-то шуточном форуме за неделю до этого момента:       »…С демоном, который в Вас вселился, необходимо «сыграть». Только в подходящем месте его сущность проявится и станет осязаемой настолько, что Вы сможете причинить ему вред. Само действо заканчивается тогда, когда человек или демон умирает. Побеждает тот, кто останется в живых. Если Вы выживете, то освободитесь от потустороннего влияния».       О, ну конечно! Как можно было забыть? Это ведь Чон У был тем, кто в перерыве между бодрствованием и пребыванием в полной прострации искал способ проведения ритуала — жить с постоянными галлюцинациями было просто невозможно. Его психоэмоциональное состояние сложно назвать стабильным, поэтому грань между здравым смыслом и фантазией в его случае невероятно тонкая. И тем не менее… он здесь. Было ли это вызвано желанием Мун Чжо или его собственным сейчас не имело значения.       Когда демон наклонился ближе, желая получше рассмотреть лицо «пойманной жертвы», Чон У резко подался вперёд, впиваясь в ледяные губы напротив, размазывая тёплую кровь по щеке. Мун Чжо мгновенно перенял инициативу, агрессивно сминая губы Чон У, выбивая из него полувздох. Одна из его рук переместилась на шею, практически полностью перекрывая кислород. Чон У уже тяжело дышал, вымотанный внезапной схваткой и адреналином от влечения к тому, кто способен его убить.       О, у Мун Чжо над ним огромная власть, её больше, чем у любого другого на свете.       Демон нанёс удар в челюсть, задел нос, и Чон У едва не отключился от боли. Струйки крови отрезвили, вызвали головокружение. Он зажмурился, хватаясь за окровавленную щёку, а затем поднял на Мун Чжо взгляд, полный презрения и неприязни.       — Да! Да! Наконец-то!!! — Мун Чжо всплеснул руками, сотрясаясь в безудержном истерическом смехе. — Покажи мне больше!       Поцелуй за поцелуем, дрожащие пальцы и рваные вздохи. Эти цветы, эти свечи… само помещение действовало на них обоих опьяняюще. Странную атмосферу не омрачали ни кровавые следы от жертвоприношений, которые проводились ранее и кем-то другим, ни наличие костей на земле.       Теперь же Чон У был тем, кто сжимал горло Мун Чжо, потому что тот позволил сделать это. Пальцы предательски дрожали, только не от страха: тело просто не слушалось. Он чувствовал, как сила уходит с каждым выдохом. Как будто само место высасывало из него остатки воли. С каждой секундой демон становился его частью. Чон У осознал, что это чувство вообще никогда его не покидало.       — Сдавайся, — выдохнул Мун Чжо. Его лицо находилось почти в непозволительной близости от лица Чон У. — Ты не справишься. Я внутри тебя, помнишь? Я везде. Меня не переиграть.       Глаза Чон У возгорели яростью, испепеляющей все вокруг. Он вцепился в его волосы и рванул со всей силы, заставляя их обоих упасть на землю. Теперь он был сверху. Резко устремившись вперёд, Чон У украл ещё один болезненный поцелуй, сталкиваясь нос к носу с Мун Чжо и тихо шипя от боли, вызванной свежими ранами. В кожу врезались обломки стекла и костей. Мун Чжо обнажил белоснежные острые зубы, и стало ясно: он абсолютно невменяем.       Или… Чон У так показалось, и единственный, кто ничего не контролирует, — это он сам?..       Мун Чжо выглядел чертовски довольным. В чёрных глазах блестела неприкрытая ненависть вперемешку с безудержной похотью. Их тела снова столкнулись, и этот разряд, состоящий из страсти и невысказанных слов, которые обволакивали разум, — отозвался жаром внизу живота. Руки Мун Чжо крепко сомкнулись на талии Чон У, и на этот раз он первым разорвал безмолвные гляделки, в два счёта найдя губы парня сверху. Его пальцы порывисто скользили вдоль спины Чон У и сжимались, как только поцелуй углублялся.       Влажно, яростно, слишком ярко — до фейерверков глазах. Чон У попытался вырваться, но руки сползли по чужой сильной спине. Ему не хватило силы: тело уже решило за него. Поцелуи стремительно перешли в ненасытные укусы, пальцы Мун Чжо теперь намертво впились в костлявые бёдра, и Чон У рвано выдохнул, выгибаясь. Дыхание обоих сбилось в единый ритм. Пот, кровь, жара кожи — всё слилось в одно целое. Чон У стиснул зубы от злости на него, на себя. Он хотел оттолкнуть Мун Чжо, но вместо этого притянул его ближе и крепче.       — Отдайся мне, милый… Позволь забрать твоё тело, — прохрипел Мун Чжо, целуя Чон У в шею и оставляя кровавые отметины. Его движения слишком нетерпеливые — и куда делся весь рационализм? Не давая ни секунды на раздумья, он с нечеловеческой силой сорвал с него одежду, как будто только этого и ждал, высвобождая налитый тяжестью член. Мун Чжо, пользуясь замешательством, перекатился и накрыл Чон У собой, утягивая того в жадный поцелуй, в очередной раз полностью перенимая инициативу.       Мун Чжо шептал что-то бессвязное, пока губы касались кожи — то нежно, то грубо. Не теряя ни секунды, он облизал пальцы и резко проник в Чон У, выбивая из того сиплый стон. Ощущение заполненности моментально выбило из лёгких весь воздух. Но этого было охренительно мало. Поступательные движения становились всё чаще, всё безжалостнее. Мун Чжо зачарованно наблюдал за тем, как его возлюбленный окончательно терял способность мыслить под воздействием его пальцев. Чон У не заметил, как тот уже избавился от своей одежды. — Прошу… Мун Чжо.       Более выжидать смысла не было — Чон У был готов. Мун Чжо медленно вошёл в него, наслаждаясь головокружительной теснотой внутри, и в тот же момент всё полетело к чертям. Его бёдра грубо вжались в Чон У, на что тут же последовал его крик. Мун Чжо двигался быстрее, чем следовало. Нетерпеливее. Ни один из них не говорил ни слова — оба захлёбывались в своей жадности до ощущений.       Чон У чувствовал, как всё внутри напряжено до предела. Это уже не просто вожделение — это совокупность ярости и безумия, больной любви и возбуждения. Он задыхался, чувствуя каждый толчок, ощущая происходящее настолько ярко, насколько это вообще было возможно. Мун Чжо терзал его губы поцелуями, будто это единственное, за что ещё можно уцепиться.       Послышалось хриплое: «Быстрее». Чон У и сам не понял, он это сказал или только подумал.       Мун Чжо не нужно было повторять дважды. Он одним движением вошёл до упора, и Чон У выгнулся от распирающих ощущений, впившись ногтями в его плечи, но не останавливая. Ни звука протеста, только рваное дыхание, затуманенные глаза. Всё в нём сопротивлялось, всё, кроме самого сердца: оно билось в унисон с тем, кого он ненавидел и любил.       Движения становились резче, глубже, безумнее. Мир сужался до касаний и столкновений тел. Отовсюду слышались грязные стоны.       — Чон У… Ты моё лучшее творение. Запомни это и никогда не забывай.       Чон У закусил губу, растворяясь в своих чувствах. Пальцы Мун Чжо теперь не сжимали, а гладили по его волосам, лицу. Он целовал его веки, щёки, всё, до чего дотягивался.       — Я не покину тебя. Мы с тобой… связаны, — простонал Мун Чжо, откидывая пряди волос, лезущие на глаза.       Еще пара сильных толчков, и он кончил, зажмурив глаза и задрожав всем телом. Чон У достиг кульминации вслед за ним, позволив себе ступить за край сознания, освобождая плотный комок нервов, сосредоточенный внизу живота. Эйфория накрыла его мощной волной, выбивая остатки переживаний и размышлений. Всё было слишком ярко, слишком правдиво, чтобы быть выдумкой.       Он не знал, сколько длилось это воздействие потока нахлынувших чувств. Может, минуту, а может — целую вечность. Пространство потеряло очертания, почернел потолок, стены. Остались только тяжесть на груди, чужое дыхание у виска, дрожь и руки, так отчаянно сжимающие, будто боящиеся упустить.       Мун Чжо с какой-то нетипичной для него нежностью смотрел в глаза Чон У. Он медленно опустил ладонь на его сердце, чувствуя, как невероятно быстро оно билось. В ответ Чон У сжал пальцы в его волосах, зарываясь в спутанные пряди. Он всё ещё чувствовал на коже следы чужих губ. Саднило тело, по лицу была размазана кровь, но на душе было до чертиков спокойно.       «Ты видишь, да? Ты — это я, а я — это ты. Я и есть твоё зеркало. Хватит бежать от самого себя. Живи, выбирайся, создай свой ад! Я буду рядом с тобой. Я буду стоять позади и смотреть, как ты уничтожаешь этот мир. Я приду на помощь, ты только позови…»       И всё исчезло. Не осталось ни света, ни тьмы. Свечи погасли, зеркало не отражало вообще ничего.       Тепло исчезло вместе с телом, которое только что нависало над ним. Чон У сидел посреди пыльной земли, одетый, целый, как будто ничего и не было. Только запах цветков лотоса — стойкий, свежий — всё ещё витал в воздухе.       Он провёл пальцами по распухшим губам. Пульс всё ещё не приходил в норму, горло саднило от пламенных поцелуев, оставленных Мун Чжо.       «Где же ты, Мун Чжо?.. Есть ли смысл в жизни без тебя?».       Чон У медленно поднялся, ощущая, как же всё болит. В теле концентрировалась тяжесть — единственное напоминание о случившейся близости. Он посмотрел в зеркало. Отражение смутно приобретало его очертания. Всё осталось прежним, кроме одного: его взгляд изменился. Теперь в нём чувствовалась жизнь. Горячие слёзы мутным полотном застелили глаза. Он не знал, был ли это сон, или ритуал действительно произошёл, а может, всё это иллюзия или последствие тоски, но Чон У впервые за много месяцев не чувствовал одиночества, впервые не боялся своей истинной натуры. И этого уже было достаточно.       Взгляд вновь скользнул по зеркалу и машинально зацепился за бледную темноволосую фигуру, стоящую в дальнем углу и загадочно улыбающуюся.