Неуклюжий пир

***

Кухня в замке Тёмного Какао, обычно строгая и безупречная, превратилась в поле битвы, где вместо мечей — ложки, а вместо врагов — неподатливое тесто. Массивный деревянный стол завален мукой, яичными скорлупками и мисками с липким шоколадным кремом. Печь в углу всё ещё дымит, напоминая о подгоревшем эксперименте, а воздух пропитан ароматом ванили, смешанным с лёгкой горечью пережаренного теста. Свечи на полках отбрасывают тёплый свет, смягчая суровые каменные стены, и создают уютную, почти домашнюю атмосферу, совершенно нехарактерную для мрачного замка. Печенька Тёмное Какао стоит у стола, его грозная фигура выглядит нелепо в слишком тесном фартуке, завязанном наспех. Его длинные тёмные волосы слегка припорошены мукой, а на щеках — следы шоколада, которые он пока не заметил. Перед ним — поднос с «печеньем», больше похожим на угольные брикеты, и он смотрит на них с выражением, которое можно описать как смесь раздражения и смирения. Его руки, привыкшие держать Виноградно-Шоколадный Клинок, неловко сжимают деревянную ложку, и он явно не в своей стихии. Печенька Мистическая Мука парит рядом, её белоснежные одежды колышутся, словно дым, а глаза с узкими зрачками искрятся сдержанным весельем. Она держит миску с остатками крема, её тонкие пальцы слегка испачканы, что делает её обычно эфирный образ чуть более земным. Её голос, как всегда, спокоен, но в нём проскальзывают нотки насмешки, которые она не пытается скрыть. — Ты сказал, что хочешь попробовать что-то новое, — говорит она, разглядывая его «печенье» с преувеличенной серьёзностью. — Это… определённо новое. Очень… угольное. Тёмное Какао скрещивает руки, его щёки слегка краснеют — редкое зрелище, которое он тут же пытается замаскировать хмурым взглядом. — Я воин, а не пекарь, Мука. Это была твоя идея, — бурчит он, указывая на хаос на столе. — Ты сказала, что это «расслабит» меня. Мистическая Мука медленно опускается, её ноги почти касаются пола, и наклоняется ближе к столу, её волосы чуть не задевают миску с кремом. — Моя идея была в том, чтобы ты перестал быть таким… — она делает паузу, подбирая слово, — королём. Хотя бы на час. — Она берёт одно из «печений» и подносит к глазам, словно изучая артефакт. — Хм. Угольный привкус. Очень… авангардно. Может, это новый деликатес для твоего двора? Он фыркает, но его губы невольно растягиваются в улыбке — редкий момент, который заставляет её сердце (если оно у неё есть) дрогнуть. — Ты смеёшься надо мной, — говорит он, прищурившись. — Я не привык к насмешкам. — Никогда, — отвечает она, но её глаза сияют, выдавая её. Она плавно подплывает ближе, берёт ложку с шоколадным кремом и подносит к нему. — Попробуй. Это, по крайней мере, не уголь. Тёмное Какао смотрит на ложку с подозрением, словно это ловушка. Он неохотно берёт её, но вместо того, чтобы попробовать, вдруг мажет кремом по её щеке. Мистическая Мука замирает, её глаза расширяются, а зрачки сужаются до ниточек. Шоколадная капля медленно стекает по её бледной коже, и она выглядит так, будто не может решить, возмутиться или рассмеяться. — Тёмное Какао! — восклицает она, и в её голосе звучит игривая обида. — Это был мой лучший крем! Он скрещивает руки, его лицо сохраняет суровость, но в глазах пляшут искры. — Теперь мы квиты, — говорит он, но его голос мягче, чем обычно. Он шагает ближе, его рука замирает в воздухе, словно он хочет вытереть крем, но не решается. — Ты… выглядишь нелепо. Мистическая Мука наклоняет голову, её длинные ресницы дрожат, и она внезапно мажет пальцем по миске с кремом, а затем проводит им по его носу, оставив тёмное пятно. Тёмное Какао замирает, его брови взлетают вверх, и кухня погружается в тишину, нарушаемую лишь треском свечей. — Нелепо? — переспрашивает она, её голос чуть ниже, с лёгкой насмешкой. — Посмотри бна себя, король. Ты весь в муке и шоколаде. Не похоже на грозного воина. Он вытирает нос, но вместо того чтобы рассердиться, вдруг рассмеётся — низкий, глубокий смех, который эхом отражается от стен. Это звук, которого никто в замке никогда не слышал, и даже Мистическая Мука замирает, поражённая. Она смотрит на него, её губы приоткрываются, а в глазах мелькает что-то тёплое. — Ты… смеёшься, — тихо говорит она, словно не веря. — Я не думала, что ты умеешь. Он шагает ещё ближе, теперь их разделяет лишь несколько дюймов. Его рука медленно поднимается, и он осторожно вытирает крем с её щеки большим пальцем. Его прикосновение неожиданно нежное для того, кто привык держать меч. — А я не думал, что ты способна на такие… глупости, — отвечает он, его голос тихий, но тёплый. — Ты заставляешь меня делать странные вещи, Мука. Она не отстраняется, её взгляд прикован к его глазам. В воздухе повисает молчание, и кухня, полная хаоса, вдруг становится самым уютным местом в мире. Она медленно поднимает руку, её пальцы касаются его щеки, где всё ещё остаётся мука. — Может, это не глупости, — шепчет она. — Может, это… жизнь. Тёмное Какао смотрит на неё, его сердце бьётся быстрее, чем он хотел бы признать. Он не готов к такому — к этой лёгкости, к этой близости. Но впервые он не хочет отступать. — Если это жизнь, — говорит он, его голос почти шёпот, — то я… не против попробовать её с тобой. Она улыбается — настоящей, мягкой улыбкой, которая редкость для неё. Затем, словно решив подыграть, берёт ещё одну ложку крема и подносит к его губам. — Тогда попробуй это, король. И без угля. Он закатил глаза, но послушно пробует крем, и его брови удивлённо поднимаются. — Неплохо, — признаёт он. — Но я всё ещё не пекарь. — О, мы это исправим, — отвечает она, и её смех, лёгкий, как мука на ветру, наполняет кухню теплом. Но их шуточная перепалка прерывается, когда Тёмное Какао, решив, что пора взять реванш, хватает горсть муки и с серьёзным видом сыплет её на неё. Мистическая Мука ахает, её белоснежные волосы теперь покрыты белым порошком, и она выглядит как снежная королева, только с комично возмущённым выражением. — Ты посмел? — говорит она, но её голос дрожит от смеха. Она хватает миску с остатками теста и, не раздумывая, швыряет комок в него. Тесто шлёпается прямо на его грудь, оставляя липкий след на тунике. Тёмное Какао смотрит на пятно, затем на неё, и его глаза сужаются в притворной угрозе. — Это объявление войны, Мука, — заявляет он, и его тон такой же суровый, как на поле боя, но уголки губ выдают, что он еле сдерживает смех. Он хватает ещё одну горсть муки, и кухня превращается в арену их импровизированной битвы. Мукой покрыто всё: стол, пол, их одежда. Мистическая Мука, смеясь, парит чуть выше, чтобы уклониться от его очередной атаки, но он ловко хватает её за запястье, заставляя опуститься. Она падает прямо в его объятия, и на мгновение оба замирают. Её волосы, покрытые мукой, касаются его лица, а его руки, всё ещё держащие её, напрягаются, словно он боится её отпустить. — Ты… невыносима, — бормочет он, но его голос хриплый, и он не отводит взгляда от её глаз. — А ты… слишком серьёзный, — отвечает она, её дыхание касается его щеки. Она медленно поднимает руку и смахивает муку с его брови, её пальцы задерживаются дольше, чем нужно. — Но мне это… нравится. Тёмное Какао молчит, его сердце стучит так громко, что он боится, она услышит. Он наклоняется чуть ближе, их лица теперь так близко, что он чувствует лёгкий аромат ванили, исходящий от неё. Но в этот момент печь в углу издаёт громкий треск, и из неё вырывается облако дыма — они забыли про ещё одну партию «печенья». — Опять?! — восклицает Тёмное Какао, отпуская её и бросаясь к печи. Он открывает дверцу, и чёрный дым окутывает кухню, заставляя его кашлять. Мистическая Мука, всё ещё паря, прикрывает рот рукой, но её плечи трясутся от смеха. — Ты определённо не пекарь, — говорит она, подплывая к нему. — Но, знаешь… это была лучшая ночь в этом замке. Он смотрит на неё, его лицо перепачкано сажей, но в глазах нет насмешки — только тепло. Он медленно улыбается, и это заставляет её замереть. — Если это твоя идея веселья, — говорит он, — то я готов… терпеть её снова. Она наклоняется и легко касается его руки, её пальцы переплетаются с его. — Тогда готовься, король. Это только начало. Кухня, покрытая мукой и дымом, наполняется их тихим смехом, и даже подгоревшее печенье кажется не таким уж провалом, когда они вместе.