Прости меня, Кнайф

      Шум морского прибоя украшал наступающий закат. Пшика сидит на краю утëса, с которого ранее прыгала ради победы в испытании. Впрочем, плевать. Это всë больше не имеет смысла.       Осознание приближающегося конца заставляло Пшику непринужденно дрожать, несмотря на то, что было довольно тепло. А в чем вообще смысл этого тепла, если уже через считанные минуты его может не быть? Пшика уже знает итоги голосования. Не то, что-бы достоверно... Но она понимала, что большинство зрителей проголосуют за нее.       – Я ведь просто пыталась влиться в компанию... – заикаясь, говорила про себя Пшика. Она до сих пор не может осилить мысль о том, что скоро всë кончится. Закат, утëс, друзья, вроде Стëрки или Замазыча, солнце, вода, море, берег... Всë это осталось лишь тлеть в глазах Пшики, которая, кажется, уже почти смирилась с мыслью, что всë самое плохое уже прошло.       То, что хостом шоу стал Ëшка, ни капли не меняло ситуацию. Может-быть, случится чудо, и кто-то накрутил голоса? Может-быть, Ëшка из жалости решит дать второй шанс? Но все эти мысли были из разряда «несбываемые мечты», которые промелькали довольно часто, но никогда ничего не значили.       Пшика одна. Пока Стерка с Замазычем заняты отношениями с Чашечкой, а Нансенсу просто где-то летает, не было смысла надеяться на чью-то поддержку. Ещë вначале дня обджекты обсуждали то, как много голосов будет за Пшику: и, кажется, она понимала, почему ее хотят выгнать.       Она раздражающая. Как-бы Пшика не старалась быть чем-то большим, чем просто связующим звеном в этом шоу, всем было в общем-то наплевать. Сначала, какой-то некий анонимус накрутил ей голоса; Пшика только сейчас поняла, какой это плохой знак. Позже начались рассказы о городе обджектов. А после испытание. Последнее испытание для Пшики.       – Я п-просто хотела сделать команде как лучше... И у меня ведь выходило, – дрожащим голосом рефлексировала Пшика, смотря в догорающий закат, – что-же я сделала не так?       Вдруг, в голову Пшике пришла мысль. О том, что, возможно, она поступила как-то неправильно во время этого испытания. И кажется, она понимает, о каком моменте идёт речь.       – Кнайф... Я ведь и не думала, что он так сильно расстроится, – отвела взгляд от заката Пшика, осознавая причину еë скорого конца, – но ведь на меня позже накинулись д-двое, что я могла сделать! Я просто хотела не подвести команду! Я, я... – теряясь в словах и слезах, Пшика тихо всхлипывает. Слëзы удержать не получается. Будто-бы одна ошибка стоила ей жизни, одно неверное движение и...       – Кх-кх, Пшика? – вдруг раздался голос откуда-то сзади, – Всë нормально?       Не оглянувшись, Пшика стала вытирать слёзы. Немного покашляв и выдавив свой привычный голос, Пшика повернулась.       – К-кнайф? Откуда ты тут? – позади нее стоял нож, который, видимо, искал место для безопасного ночлега.       – Да так... Место ищу одно. А ты что тут делаешь? – хрипло и спешно спросил Кнайф, смотря на Пшику. Он сразу заподозрил в ней изменения: еë лицо стало алого оттенка, а глаза будто пытались что-то скрыть.       – На закат смотрю, вот, – обернувшись обратно к морю, она увидела, что половину солнца уже зашло за планету. Значит, скоро всë действительно кончится.       Кнайф, потупив взгляд пару секунд, почти безразлично сел рядом с Пшикой. Сразу его взгляд омрачился, и стал выглядеть более обеспокоенно.       – Я... Посижу с тобой, ты-же не против? – сказал Кнайф, взглянув на Пшику. Еë лицо было переполнено горечью и печалью. Почему Кнайф не обижается на нее? Она поступила плохо, она достойна смерти! По крайней мере, это внушила себе Пшика, пытаясь скрыть свои эмоции.       – Я... Я... Только за! – неловко вскрикнула Пшика, посмеиваясь. Нужно найти тему для разговора, для шутки, для чего угодно, ибо сейчас может произойти то, чего сама Пшика неистово боится – она покажет кому-то свои реальные эмоции.       – Всë хорошо? – Кнайф продолжал испепеляюще смотреть на Пшику, а она всë пытается уйти с темы, отойти от этого момента. Почему Кнайф не убежит от нее? Почему он не боится еë после того момента? Почему ему вообще на неë не всë равно? Кто вообще такая эта Пшика, про которую все говорят? Обджект действительно не понимала ничего, и, в попытках сублимации, Пшика пытается что-то вымолвить, но получаются нечленораздельные мычания.       – Если не хочешь говорить, не говори. Мне просто... Очень жалко. – вдруг перебил Пшику Кнайф, томно взглянув на закат вновь, – на протяжении всех этих испытаний я теряю своих близких друзей. Ты – не моя близкая подруга, но мне очень жаль, что такой обджект как ты покидает этот мир. Я.. Не знаю, почему я хочу с тобой поговорить. Наверное, потому что я не успел ничего сказать Пикчеру, когда он уходил. Не успел пообщаться с Лампчкой прежде чем она стала такой. Я.. Просто представляю себя на твоем месте, на месте Пикчера, на месте, возможно, Курасана... и мне было-бы очень страшно. Смерть - это шаг на встречу к неизвестности, и даже одно слово способно сгладить и без того жуткий опыт. Просто хочу провести время с тобой, зная, что для тебя это, возможно, многое значит.       Кнайф сказал всë залпом, словно из него это вывалилось. На протяжении диалога Пшика активно думала, что ответить: ей было очень жалко Кнайфа, и на секунду она забыла о всякой смерти.       Неожиданно она повернулась к ножу, упав к нему на колени. Она больше не может сдерживаться.       – Кнайф, черт возьми, как-же я устала! – нож не дрогнул от прикосновений Пшики. Он чувствовал еë учащенное дыхание и неритмичное сердцебиение, – устала быть храброй, сильной, я ведь боюсь, я очень боюсь! Темноты, неизвестности, глубины - я, может, и выгляжу бесстрашно, но ведь это не так! Мне плохо, мне очень плохо. – слëзы Пшики потоком лились прямо на рукоятку Кнайфа. Он приобнял Пшику рукой, улыбнувшись впервые за последнее время.       – Кнайф, суши-господи, извини меня! Типа... Мне очень жаль. За то, что я избила тебя тогда. Я... Правда не хотела. Я ведь сначала думала, что ты нападешь в ответ, но увидев твое бездействие, я захотела показаться храброй, сильной, да кем угодно, и... Я идиотка! – Кнайф зажмурил глаза от боли. Не от физической, а от моральной. Эта боль была намного сильнее, чем тогда, когда Пшика била его. Кнайф крепко обнял еë, не желая отпускать.       – Я.. Я вытащила тебя на берег, так как не хотела, что-бы ты замерз. Но в порыве гнева выкинула тебя, и... Если бы я прямо сейчас была там, я бы обняла тебя так сильно, насколько можно! – Пшика продолжала выливаться Кнайфу. Казалось, будто все еë слова врезаются в сердце, атакуют, разбивают, каждый по немножку. С каждым еë словом солнце всë дальше уходило. И последние лучи забирали слëзы Пшики с собой.       – Я просто хочу, чтобы ты знал... Истинную меня. Не храбрую, не такую, какую я себя показываю, а ту, что боится темноты, неизвестности, смерти! Я действительно провинилась, – Пшика медленно встала с колен Кнайфа, зажмурив глаза. Нож был в нежном смятении. Последний луч заката забирал с собой, казалось, Пшику, и Кнайф сейчас отдал бы всë, чтобы оставить еë хоть ещë на одно испытание.       Пшика отходит от Кнайфа, с всë ещë закрытыми глазами. Она чувствует, время пришло. И уже через несколько секунд из кустов в нескольких метрах от утëса выходит напуганный и опечаленный Ëшка, уныло спрашивая:       – Пшика, тебя на один разговорчик тут...       И Кнайф уже прекрасно знает, что больше не увидит Пшику. Он встает и проводит еë взглядом к Ëшке, который, зазывая Пшику за собой, скрывается за кустами. Но Пшика не спешит идти за Ëшкой, медленно повернувшись на Кнайфа. Она выглядит смиренно. Уже завтра еë никто не увидит.       – Прости меня, Кнайф, – и закрыв глаза, уже Пшика скрывается за кустами, оставляя Кнайфа одного на утëсе любоваться наступающей луной.