Frostbite

Хогвартс зимой звучал по-другому. Не так, как осенью, когда ветер шуршит в башнях, и не как весной, когда коридоры наполняются смехом. Зимой замок будто бы медленно выдыхал, замирал — в своём каменном теле, в старых стенах, в высоких готических окнах. Тимоти Поттер-Блэк шёл аккуратно, будто кто-то спит рядом. Накинутый бомбер спадал с плеч, волосы крутились от сырости. Он знал, что в это время в замке его никто не заметит. Почти никто. Коридор на пятом этаже был тёмным, но знакомым. Здесь окна выходили на озеро, и зимой оно замерзало тонкой коркой, словно хранило дыхание волшебного существа, уснувшего подо льдом. Он остановился у одного из окон и положил ладони на холодный камень подоконника. Немного вдохнул. Снег всё ещё шёл — лениво, устало, как будто не знал, зачем падает. — Ты всегда ходишь так..тихо, — вдруг раздался голос слева. Не громкий, но отчётливый. — Почти как привидение. Тимоти вздрогнул и резко обернулся. Сердце прыгнуло. Дамиан. Он сидел в нише между арками, почти сливаясь с камнем. В длинном чёрном свитере, который, как всегда, был чуть велик. Книга лежала у него на коленях раскрытой, но взгляд был не в тексте. А в нём. Тимоти моргнул, потом — чуть улыбнулся, сдержанно, как будто они были незнакомцами, которых внезапно объединяет ночь. — Ты что, живёшь здесь? — спросил он, полушутя. — Иногда, — спокойно ответил Дамиан, закрывая книгу. — Здесь тише. Он не вставал. Не делал шагов навстречу. Просто смотрел. У Дамиана всегда был такой взгляд — в котором будто бы не было эмоций. Но Тимоти давно знал: это неправда. Они там были. Прятались. Глубоко. — Из кухни шёл? — кивнул Дамиан на банку, которую тот всё ещё держал. — Да. Не хотел спать. И..— он замялся. — Надеялся, может, кто-то ещё не спит. Дамиан не улыбнулся, но глаза потеплели. Чуть-чуть. — Хочешь, посидим молча? — предложил он. Это была одна из тех фраз, от которых у Тимоти сердце становилось легче. Он подошёл ближе, сел рядом, спиной к холодной стене. Дамиан был рядом, но не прикасался. Просто сидел, как будто его присутствие — это уже достаточно. И это действительно было достаточно. Тим закрыл глаза на секунду. Звук метели, гулкий камень под спиной, и тихое, ровное дыхание рядом. Ничего не происходило. Но в этом ничего было всё. Они сидели молча. Минуты две. Может, больше. Время в таких коридорах не идёт — оно просто течёт мимо, как вода по стеклу. Тимоти первым двинулся. Осторожно положил банку с шоколадными лягушками на подоконник, обернулся к Дамиану и посмотрел на него пристально. — Ты всегда сидишь здесь? Или только когда чувствуешь, что мне нужно кого-то найти? Дамиан чуть повернул голову. В его лице не было ни удивления, ни раздражения. Только лёгкое, едва заметное движение бровей. — Я просто не сплю, — сказал он спокойно. — А ты всегда ищешь кого-то? Тот хмыкнул. — Иногда. — И часто находишь? — Когда в этом коридоре ты, — сказал Тимоти, почти не думая, — то да. Ответ повис в воздухе. Не тяжело, не драматично. Просто остался между ними — как пар, когда холодно, но рядом всё-таки тепло. Дамиан не отвёл взгляда. Он всегда смотрел прямо, без страха, но с той осторожностью, как будто проверял, сколько эмоций человек сможет выдержать. У Тимоти хватало запаса. — Ты знаешь, что ты..светишься? — вдруг сказал Дамиан. — Не магически. Просто. Везде, куда входишь. Тимоти чуть опешил. Это было не похоже на Дамиана. Слова — почти как признание. Но он не стал смеяться, не стал прятаться в иронию. — Ты знаешь, что ты, нет? — тихо ответил он. — Да. — Дамиан кивнул. — Я тень. И в этой фразе не было жалости. Только простое принятие. Тим снова посмотрел на него. Долго. Спокойно. — Ты не тень. Ты фон. Глубокий. Такой, рядом с которым свет не становится фальшивым. Дамиан отвёл взгляд. Первый. Никакого пафоса, никакого драматизма. Просто — не выдержал. Потому что это было слишком честно. — Я не умею так говорить, — сказал он чуть позже. — Не надо. Ты просто есть, Дами. А этого..достаточно. За окном метель усилилась. Кто-то из портретов где-то вдалеке недовольно зашептался. Часы в башне пробили час. В коридоре всё было по-прежнему спокойно — два силуэта у окна, тень и свет, чья граница уже начала расплываться. — Ты останешься до утра? — тихо, почти не дыша, спросил Дамиан. — Если ты не против. — Я..наоборот. И это тоже было признанием. Просто, по-своему. — Здесь душно, — неожиданно сказал Тимоти, оттолкнувшись от стены. — Даже если замок каменный и зима. Всё равно — душно. Внутри. Дамиан поднял взгляд, не меняя положения. — У тебя всегда так в голове? — с лёгкой насмешкой. — Почти. Только ты умеешь делать её тише. — И всё же тебе нужно куда-то выйти. Как обычно. Тим повернулся к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — А хочешь… — он резко повернулся к нему, глаза блестели, будто что-то вдруг осенило. — Пойдём на улицу. Прямо сейчас. Дамиан даже не успел поднять бровь. — Ты серьёзно? — спросил он, глядя на снежную метель за окном. — Поттер-Блэк, у тебя проблемы с реальностью? — Именно! — радостно сказал Тимоти. — Вот почему ты меня любишь. Ну, или хотя бы терпишь. Пойдём! Снег, ночь, никто не увидит. Просто побегаем. Не как ученики. Как… — Как дети? — подсказал Дамиан, всё ещё не вставая. — Как свободные. Молчание. Потом Дамиан вздохнул, отложил книгу на подоконник и поднялся. Без слов. Без выражения на лице. Но Тимоти уже знал: это значит «да». — У нас отнимут баллы, — заметил он, всё же надевая перчатки. — Мы не система, Дами. Мы два идиота, которым в этот момент не хватает звёзд. Они прокрались через боковой проход, мимо спящих рыцарских доспехов и тихо храпящего Филча. Когда они вышли за ворота, снег хрустнул под ногами — хрустко, чисто, будто мир ещё ни разу не был испорчен. Дамиан остановился, вдохнул мороз. — А теперь что? — спросил он, смотря на Тимоти так, будто тот был самым нелогичным и самым любимым явлением в мире. — Теперь просто..будь. Тимоти подбежал к нему и внезапно метнул в грудь снежок. Дамиан вздрогнул, с удивлением посмотрел на мокрое пятно на свитере..и впервые за вечер улыбнулся. По-настоящему. Медленно. Тепло. Почти смущённо. — Это война, Поттер-Блэк, — сказал он тихо, наклоняясь за снегом. И всё началось: бег, лёгкий смех, неловкие падения. Снег в волосах, дыхание облаками, тени на снегу. Они были двумя точками на белом полотне — далекими от всего, что от них ожидали, но слишком живыми, чтобы это отрицать. В какой-то момент Тимоти упал на спину и раскинул руки. — Если я умру от счастья — знай, ты виноват. — Ты слишком драматичен. — Ты слишком красив, чтобы быть холодным. Дамиан не ответил. Только лёг рядом. Молча. И когда снег начал падать им прямо на лица, он повернулся к нему. — Я не холодный, Тим. Просто…не все умеют меня согревать. Тимоти ничего не сказал. Только нашёл его руку и сжал. И им было достаточно. Он не знал, сколько времени они лежали так — плечом к плечу, в снегу, посреди школьного двора. Метель, кажется, уже устала и превратилась в редкие, ленивые хлопья. А может, просто замок закрыл их от ветра. Или мир стал добрее. На минуту. — У тебя снег в ресницах, — сказал Дамиан, глядя на него в упор. Голос его был низкий, почти шёпотом, как будто боялся потревожить момент. — Оставь, пусть будет, — улыбнулся Тим. — Я хочу быть похожим на декабрь. Дамиан чуть приподнялся на локтях, стряхнул снег с его щёк кончиками пальцев. Осторожно. Будто боялся растаять сам. — Ты на него и так похож, — сказал он тихо. — На декабрь. На самый странный месяц — снаружи холодный, внутри будто бы полыхает. Тимоти замер, потом только выдохнул: — Я боюсь, что сгорю. — Не с тобой, — ответил Дамиан. — Не от тебя. Они не говорили о чувствах — не потому что их не было. А потому что в них не было нужды объяснять. Всё уже происходило. Всё уже было. Тимоти перевернулся на бок, подложил руку под щёку и смотрел на него — открыто, прямо, по-гриффиндорски. — Я часто думаю..если бы кто-то сейчас смотрел на нас со стороны — он бы не понял. — И слава Мерлину, — мягко отозвался Дамиан. — Пусть не понимают. Это не для них. Снежинки садились на их волосы, как крошечные приметы: этот момент был. И никто у них его уже не отнимет. — Нам пора, — наконец сказал Тим, глядя в темнеющее небо. — Пока нас не нашли. — Я бы не возражал, — Дамиан поднялся первым и подал ему руку. — Пусть видят. Пусть знают. — Дамиан Розье, нарушитель спокойствия и социального порядка? — фыркнул Тим. — Исключительно по ночам. Исключительно с тобой. Тебе не холодно? — тихо спросил Дамиан, почти не двигаясь. — Мне бы было холодно без тебя, — ответил Тим без паузы. — А так ты компенсируешь. Дамиан не отреагировал — вслух. Но плечо его дрогнуло, и Тим понял: он усмехнулся. Пауза. И снова тишина. Но тишина была другой — не пустая. Она была как старая книга с записями на полях: между строк скрыто больше, чем в тексте. — Ты часто думаешь о будущем? — вдруг спросил Тимоти, не открывая глаз. Дамиан замолчал. Долго. Потом заговорил так же тихо: — Только когда рядом ты. — Почему? — Потому что тогда оно не пугает. Поттер повернул голову и посмотрел на него. В лунном свете черты Дамиана казались почти резьбой: тонкие, собранные, и в то же время — живые. Слишком живые, чтобы быть просто Розье. — Я хочу… — начал Тим и замолчал. Дамиан посмотрел на него. Спокойно. Терпеливо. Как всегда. Он никогда не торопил. Даже если ждал. — Что? — Я хочу, чтобы ты был тем, кого я вспоминаю, когда будет больно. Но ещё больше — хочу, чтобы ты был тем, рядом с кем мне никогда не будет. Слова выскользнули. Не по плану. Не как реплика. А как правда, которую больше нельзя было держать внутри. И снова — тишина. Но в этот раз — с ударом сердца. Дамиан не сказал «я тоже». Не сказал «я боюсь». Не сказал ничего. Он просто снял перчатку, дотронулся до его руки — холодной, но живой — и переплёл пальцы. Просто так. Как будто навсегда — это вполне допустимое слово. Даже зимой. Даже ночью. Ночь не сжималась. Она расширялась. Разливалась вокруг них, как медленно тающий лёд. Хогвартс дышал где-то далеко — стенами, снами других, расписанием и привычными правилами. А здесь — не было ничего из этого. Только они. Двое. Снег перестал быть холодным. Или просто тело перестало замечать холод. Когда рядом — нечто большее, остальное стирается: время, пространство, звук. Остаётся ритм. Чей-то медленный пульс под кожей. Тимоти не думал. Он чувствовал. Он знал, что сейчас, в этой секунде, он не сын, не Поттер, не Блэк. Не фамилия. Не ожидание. Не гордость. Он просто тот, чья ладонь лежит в другой ладони — и это впервые в жизни кажется не опорой, а домом. Он чувствовал, как рядом с ним дышит Дамиан. Не ровно. Не идеально. Но живой. В каждом выдохе — остатки сдержанных слов. В каждом вдохе — разрешение существовать. Дамиан — это всё, что не кричит. Всё, что не требует. Всё, что просто есть. Он всегда был загадкой. Закрытой книгой с туго переплетённым корешком. Но сейчас..сейчас он открыт. Не страницами — присутствием. Тимоти чувствовал, как он рядом и никуда не уходит. Не телом — решением. Не касанием — присутствием. Внутри не было фейерверков. Не было драм. Было тихо. Мир стал мягче. Даже снежинки, падая на их лица, казались не прохладными, а приглушённо-тёплыми. Не как лёд — как напоминание: ты здесь, ты жив, ты с кем-то. Они лежали молча. Небо сверху — белое, как лист, который никто не осмелился исписать. Не потому что нечего было сказать, а потому что слишком боялись испортить. Ночь между ними не делила. Она соединяла. Тимоти чувствовал чужое присутствие — как пульс. Не как давление, не как тяжесть. А как постоянство. Как точку, от которой можно отсчитывать: где я есть. Он думал о том, как всё случилось незаметно. О том, как когда-то просто заметил его — не как «сына Розье», не как когтевранца с безупречными отметками и вечным молчанием. А как человека, от которого невозможно оторваться глазами. Не из-за внешности. Из-за тишины, в которой почему-то становилось легче дышать. Тимоти больше не боялся этой тишины. Он стал в ней существовать. Дамиан был рядом..как снег. Не громкий. Не пылающий. Но глубокий. Скрывающий под собой целые миры, если копнуть достаточно мягко. И Тимоти уже знал: там внутри — не ледяное. Там внутри — живое. Он чувствовал: плечо рядом чуть дрожит. Не от холода. Просто тело отзывается на чужое дыхание, на тепло, на то, что никто не просит объяснений. Просто лежит. Просто рядом. Иногда любовь — это не поцелуи. Не признания. Иногда — это когда никто не торопится встать. Когда нет вопросов: «А ты точно хочешь быть рядом?» Когда уже и неважно, кто первый прикоснулся, кто кого нашёл. Потому что оба — нашли. И ночь это позволила. Снег ложился мягко. Уже не колючий, не ледяной — почти как покрывало, брошенное невидимой рукой на землю. Сверху мир казался нереальным: ни одной звезды, только серо-белое небо, молчаливое и спокойное. Ночь не спешила уходить. Тимоти тихо играл пальцами с краем перчатки, которую снял раньше. Иногда касался ладони Дамиана, не глядя. Не потому что стеснялся — просто хотелось, чтобы прикосновение было случайным. Почти. Дамиан молчал. Он редко говорил первым. Но сейчас вдруг выдохнул, не громко: — Эван и Барти пригласили тебя на Новый год к нам. Катрину и твоих родителей тоже.  Тимоти резко повернул голову. Не резко — скорее удивлённо. Он не ожидал. Таких слов, сказанных именно сейчас, под этим снегом, в этой ночи, когда всё было невесомым, как дыхание. — Нас? Меня?— тихо уточнил он. Дамиан кивнул, не глядя прямо. Он всё ещё смотрел в небо, как будто искал там нужную фразу. — Я сказал им, что мы… вместе. Просто. Без деталей. Без пояснений. — И? — Они спросили, будешь ли ты пить какао с зефирками или без. Тимоти рассмеялся. Он просто почувствовал, как что-то внутри стало легче. Будто было напряжено, но не осознавалось. А теперь — отпустило. Это приглашение не было просто жестом. Это было — разрешением быть. Быть внутри чего-то, что раньше казалось чужим. Быть принятым не из вежливости, а по-настоящему. Без войны. Без фамильных призраков. Без страхов, которые нередко идут следом за фамилиями «Поттер» и «Блэк». Он представил этот дом. Камин. Ёлку. Барти, который ставит магическую пластинку с каким-то старым джазом, потому что считает, что это «классика». Эвана, который молча подаёт чашки, по одной, по порядку, с лёгким хмурым взглядом, будто всё ещё не доверяет воздуху — но в этих движениях будет тепло. А рядом будет он. Дамиан. И это — будет настоящий Новый год. — Они не против? — осторожно спросил Тим. — Если бы были, — наконец взглянул на него Дамиан, — я бы не сказал ничего. А сказал бы, что еду к ним один. Но я не хочу ехать один. В его голосе не было пафоса. Не было веских интонаций. Только одна тихая правда: он выбрал. Не одиночество. А его. Тимоти вытянул руку и легонько провёл пальцами по его щеке. Не с намерением. Просто..чтобы проверить, что это всё — не воображение. — Значит, мы едем? — спросил он. — Если ты хочешь. — Я хочу там быть. С тобой. И какао. Там будет ёлка. И музыка, которую включает Барти, думая, что у него отличный вкус. — У него отвратительный вкус, — усмехнулся Тимоти. — И разве я могу оставить тебя одного, Дымок? — Именно поэтому ты нужен мне рядом. И впервые за всё это время, под снегом, между прикосновениями и молчанием, они засмеялись. Тихо. По-настоящему. Не потому что весело — а потому что свободно. Снег начал сдаваться. Его стало меньше — он не падал, а кружился лениво, будто передумывал. А вот холод, наоборот, начал нарастать. Подтягиваться снизу, через тонкую ткань брюк, просачиваться в запястья, щипать кожу под воротником. Тимоти поёжился. Почувствовал, как замёрзли пальцы, и машинально прижал руку к груди, потом — к руке Дамиана. Не попросил тепла. Просто искал его. Дамиан заметил сразу. Лёгкое движение. Он молча повернулся к нему, расправил шарф, который не так давно появился на его шее, снял перчатку — и коснулся его пальцев. Осторожно. Так, будто это не касание, а обещание. Он не говорил: «тебе холодно». Он согревал. Тимоти смотрел на него в упор. И вдруг понял — это момент. Не потому что «пора». А потому что они уже здесь. Он медленно поднялся на локтях, наклонился. Дамиан не шевельнулся. Только взгляд стал чуть мягче. Спокойнее. Как будто всё уже знал заранее. И тогда Тимоти поцеловал его. Тихо. Нежно. Не с напором — с благодарностью. Это был не первый поцелуй в истории. Не кинематографичный. Не страстный. Просто касание губ. Тёплое. Честное. Снежное. Дамиан не отстранился. Не растерялся. Не замер. Он только глубже вдохнул — будто что-то внутри него впервые распустилось. Поцелуй начался с одного касания — короткого, почти невесомого, как снежинка на губах. Но снежинка тает. И остаётся что-то тёплое. Глубокое. И всё-таки чувствовалось — он ждёт. Не разрешения, а уверенности. Уверенности в том, что это настоящее. И тогда Тимоти снова наклонился. На этот раз — чуть глубже. Увереннее. Теплее. Рука скользнула по плечу Дамиана, нащупала спину, обвила. Не с силой — с нужностью. Он прижал его к себе — крепко, без просьбы. Просто дал понять: теперь ты здесь. теперь ты мой. теперь ты не один. Дамиан вздохнул — медленно, глубоко. Почувствовал его грудь рядом. И вдруг сам подтянулся ближе, позволив себе быть в этом. Не сторонним наблюдателем. Не тем, кто стоит в тени. А тем, кого держат. Поцелуй стал другим. Мягким, но уже не случайным. Не “проверкой”, а признанием, которое не сказано вслух. Его губы были прохладными, но в ответе было столько тепла, что даже зима вокруг перестала быть важной. Тимоти не торопил. Только держал его ближе. С каждой секундой — сильнее. Как будто чувствовал, что если не обнять сейчас — потеряет. Не человека. Момент. А Дамиан..Дамиан больше не сомневался. Он чуть оторвался, прижался лбом к Тимоти. Дышал неровно, но не от страха — от того, как много чувств внутри, как мало слов, чтобы их описать. Никто не говорил. Никто не должен был. Это не было началом. Это было доказательством: они уже далеко. И в этот момент ни один из них не чувствовал себя одиноким. Даже в снежной пустоте. Даже под звёздами, которых не было. Ветер почти стих. Казалось, замок за их спинами уснул окончательно, оставив им наедине и ночь, и звёзды, и всё пространство между двумя дыханиями. Тимоти не торопился отстраняться. Он продолжал держать Дамиана так, будто тот мог исчезнуть, если не прижать крепче. Но он не исчезал. Он оставался. Тихий, тёплый, уязвимый. И в этом присутствии было что-то почти священное. Как молчание в часовне, как затаённый свет внутри глубокой воды. Тимоти провёл ладонью по его спине. Медленно. Осознанно. Потом чуть повернул Дамиана лицом к себе, глядя прямо в глаза — внимательно, нежно, но с тем внутренним знанием, что иногда случается только один раз в жизни: ты — именно тот. Он потянул его ближе. Не рывком, не поспешно. Просто — пригласил. И когда Дамиан понял, что именно он делает, не возразил. Позволил. И вот он уже сидел у него на коленях, с рукой на его плече, с дыханием, обжигающим воздух между ними. Не потому что хотел власти. Потому что хотел быть удержанным. Тимоти не смотрел вокруг. Всё, что было важно, находилось перед ним: тонкие пальцы, зацепившиеся за ворот свитера. Тёплая щека, прижатая к его щеке. Тихий, дрожащий выдох. Он поцеловал его снова. На этот раз — долго. Медленно. Без спешки. Без проверки. С полным правом. С полным чувством. Губы Дамиана ответили — сначала нерешительно, а потом всё увереннее. Он прижался ближе, позволил себе раствориться. В этих руках, в этом дыхании, в этом вечере. Тим держал его так, будто весь мир стал слишком большим, и только здесь — между его ладонями — можно спрятаться. И пусть снег касался их волос. Пусть они были холодными. Пусть где-то во тьме звенела башенная стрелка — время шло. Но они были вне его. Сейчас был только он. Он сидел на его коленях, как будто всегда должен был быть там. Не неуверенно, не осторожно — а естественно. Как если бы знал: именно здесь ему положено быть. Тимоти держал его крепко, но не сдавливая. Его руки обвивали Дамиана как тёплый шарф, как защита от всего, что было до этой ночи. Он чувствовал, как под свитером бьётся сердце — не ровно, не размеренно, но честно. Настоящее. Дамиан не отводил взгляд. В его глазах было всё: недоверие, которое медленно оттаивало; страх — но не перед Тимоти, а перед тем, насколько важным всё это стало; и что-то новое, совсем не характерное — покой. Мир вокруг сжался до дыхания между ними. Больше ничего не существовало: ни школа, ни фамилии, ни старые тени из семейных историй. Был только снег под ними и тепло, что пробивалось сквозь ночь. Тимоти наклонился, губами коснулся родинки на левой ключице. Остался там — на секунду дольше, чем нужно. Он не просто целовал. Он запоминал. Как пахнут волосы, как слегка подрагивают ресницы, как грудь вздымается в темпе с его дыханием. Дамиан не говорил. Не потому что не мог — просто не было нужды. Он был не из тех, кто осыпает словами. Он отвечал телом, касанием, тем, как позволял себя держать. И этого было достаточно. Плечо Тимоти устало, но не дрожало. Он знал: может держать его часами. Всю ночь. Всю жизнь, если надо. В какой-то момент он чуть сильнее прижал Дамиана к себе. Тот не сопротивлялся. Только лёг головой на его плечо. Закрыл глаза. И остался. Никаких обещаний. Никаких клятв. Только одно: я здесь. пока ты держишь — я не уйду. И в этой тишине, между сердцами, которые давно искали друг друга, впервые родилось нечто большее, чем чувства. Это была — принадлежность. Они всё ещё сидели близко, Дамиан на коленях у Тимоти, лоб к лбу, руки — в тепле друг друга. И тогда — шорох. Лёгкий, но чёткий. Шаги по свежему снегу. Оба обернулись синхронно, почти как отражения друг друга. Глаза встретились с другим силуэтом, знакомым до боли: в узком пальто, с пушистым капюшоном, полувзъерошенная, сонная, но всё равно хмуро-собранная. Катрина Поттер-Блэк. Она застыла на месте, уперев руки в бока. — Мерлин милосердный, что вы вообще делаете? — вскинула брови она, приближаясь, как грозовое облако, хотя пальто её развевалось слишком элегантно, чтобы это выглядело страшно. — На снегу? Ночью? Вы же оба заболеете. И кто вас потом лечить будет, я?! Тимоти с трудом сдержал смех. Дамиан, напротив, не стал сдерживаться. Его плечи дрогнули от короткого смешка. Катрина обернулась на него, уже без осуждения, скорее с иронией: — Ты хоть не давай ему идеи. Он, если захочет, и в озеро полезет. Тим, всё ещё держась за Дамиана, посмотрел на сестру. Улыбка была тёплой. По-домашнему. Как будто она — не случайный свидетель, а часть их мира. Он знал, что именно так она и есть. — В замке тепло, — продолжала Катрина, подойдя ближе и кидая им что-то тёплое — свёрнутый шарф. — Я не собираюсь потом отпаивать вас зельями и слышать стоны, что «у нас с Дамианом романтика, а тут горло болит». Тимоти ловко подхватил шарф, развернул, обернул вокруг плеч и чуть потянул Дамиана ближе. Тот не сопротивлялся. Катрина посмотрела на них, вздохнула и, чуть сбавив голос, добавила: — Вы мне только не мерзните, хорошо. Это не потому что я слизеринка, а потому что я вас обоих.. — она запнулась на секунду, сделала вид, что отряхивает перчатки, — ну, терплю. Внезапно. Сильно. Постоянно. С любовью, так сказать. Она развернулась, уходя обратно к замку, по дороге пробормотав: — Сидят на снегу. Полночь. Всё с ними ясно. Поттер-Блэк и Розье. Ромео и Джульетта, только в свитерах. Когда шаги её стихли, Дамиан посмотрел на Тима: — Она тебя любит. — Бесконечно. — И меня уже чуть-чуть. — Ты просто не успел её разозлить по-настоящему. Они оба рассмеялись. Лёгко. Спокойно. И снова прижались друг к другу — под шарфом, под снежной вуалью, под небом, которое будто бы стало чуть-чуть теплее от этой сцены.