Невольница

      Рвут Вешены лапы землю. Рвут и отдыха не знают. А сам Веш уже дышать почти не может. Измотался. Замучился. В грудине точно русалочьи гребни скребутся.       Все мечется Веш. Туда-сюда, юлит, несется, заваливается даже порой, но не останавливается. Не знает он, как остановиться.       Несут его лапы вперед. Или не вперед? Запутался давно Веш: «право» и «лево» и те не различает, куда там до «взад» и «вперед»…       Одно Веш отчетливо понимает разумом своим помутнившимся – бегает он кругами, как бы ни старался выпутаться. Корягу вон ту, громадную, ветвистую, мимо которой только что пронесся, видывал уже не раз. И березу ярко-желтую, каких этой осенью еще толком не успело появиться. И ручей журчащий, почти обмелевший.       Думает Веш, что мор на него наслал кто-то. Нечисть лесная, шаловливая. Потому что хмель так в голову не ударяет. Ни разу не так.       Лесавки местные, должно быть, с ума посходили. Забавляются над гостем чужеземным да посмеиваются между собой. Весело им.       А Вешу вот ни капельки не весело. Дурно ему. Не соображает толком. Устал. И тошнит еще.       Из-за выпивки, наверное, развеять чудеса не получается. Лесавки волколакам не ровня. Только сконцентрироваться Веш не может. Мысли спутанные, нечеткие, и дышать, как назло, больно. Непрекращающийся бег забирает все силы.       Только бы когти в землю вогнать поглубже, только бы остановиться…       Но не выходит ничего.       Уже готов Веш взмолить Хозяина этих земель, чтобы угомонил лесавок, хоть одно слово грозное поперек им сказал…       А потом доходит до Веша, что ни одна нечисть так долго на него воздействовать не способна. Выпей он прежде хоть двадцать бочек браги.       Ни одна. Кроме самого Хозяина.       Интересно, чем таким разозлил его Веш? Когда входил сюда, все положенные правила почтения исполнил: браслет обереговый из коры местного дерева на правую длань нацепил, еще в облике человечьем будучи; ни одному зверю или растению не навредил; к главе местного племени с уважением и почтением обращался…       По крайне мере, очень надеется Веш, что ничего из списка этого важного, обязательного, когда гостем в чужие племена заявляешься, не забыл. Однако точно припомнить он уже не может. Детали ускользают от него стремительно, как девицы в людских деревнях ускользают от юношей после праздника Солнцестояния.       Вроде бы нацепил…       Вроде бы не навредил…       Вроде бы с уважением…       Да и спутники его все до единого так же себя вели. Не дураки ведь они, в конце концов.       А где, кстати, спутники эти? Где… хоть кто-нибудь?       Сложно Вешу думать. Все сложнее и сложнее с каждой секундой. Внутри него с каждым таким мгновением вместе с усталостью неописуемой нарастает бурлящее, огромное чувство. Раздражение. Нет, злость. Нет.       Ярость.       И клыки вдруг скалятся сами собой.       Изнурение в большущую ярость превращается. Хочется Вешу прекратить это все немедленно.       Разодрать кого-нибудь. Зайца. Мышку. Да хоть кузнечика!       Но не слышно ни одного зверя в округе. Не шелестят птичьи крылья в небесах. По норам не бегают торопливые маленькие лапки.       Небо здесь совершенно пустует. Как и норы.       Странное место. Непонятное. Яростью Вешеной только и полнится.       Коряга, береза да ручей. Коряга, береза…       И вообще никого.       Но как же так? В кого тогда клыками вцепиться? Кого разорвать на кусочки?       Из глубины собственного изнуренного, изможденного разума слышит Веш крайне отчетливо вывод, к которому пришел за неимением других вариантов:       Себя. Себя родимого разорви. Клац – одну лапу, клац – вторую. И мучиться больше не придется… Смотри-ка, как удобно. Ну же, давай!       Чем дольше не слушается Веш, тем громче голос этот становится. Даже звучит уже как будто не изнутри, а отовсюду. Громогласно. Неустанно. Начинает Веш сомневаться, что мысли его по-настоящему его.       Не звучат волчьи рык и вой так звонко, так отчаянно.       Ноздри раздуваются шире.       Не хочет Веш, очень не хочет того, что ему велят.       Но иного выхода, кажется, и впрямь нет. Как нет здесь и ничего другого.       «Ладно, – соглашается про себя Веш, – только еще кружек. Еще один. Перед смертью. Пожалуйста».       И лапы несут его дальше. Чтобы в последний раз почувствовать рыхлость земли. Ощутить шерстью теплый вересеньский ветер, вдохнуть запах медленно жухлеющей травы…       Чует вдруг Веш среди привычных лесных запахов еще один. Неприятный. Будто чужеродный – и почти останавливается.       Пахнет кровью.       Странно, почему он не заметил этого раньше?       Кажется, что запах этот куда больше вонь, чем запах. До того сильный и резкий, что стерпеть невозможно.       Теперь Вешу хочется убраться отсюда еще сильнее.       Но дурман не отпускает. Заставляет кружить и кружить по поляне из последних сил. Все велит и велит…       Старается не думать Веш о том, что за веление звучит у него в ушах.       Соблазн слишком велик. А противится ему уже практически невозможно.       Стоп. Если есть кровь, значит, не совсем один он здесь. Во всяком случае, не всегда был.       Можно вгрызться в остатки плоти, что источает запах крови, и утолить жажду ярости. Наконец-то…       Пытается сконцентрироваться Веш на кровавом запахе, последовать за ним, но внезапно понимает, что следовать никуда и не надо. Кровью несет отовсюду. Будто ему повезло оказаться посреди охотничьего раздолья.       Вот только забиты не олени или лоси.       Мертвыми истерзанными тушами вокруг Веша раскиданы волки.       Четыре волчьих тулова. Знакомых тулова.       Озадачивается Веш настолько, что замирает. Просто и без усилий. Словно и не было на нем никакого морока.       Шаг к одному из волков, хоть и дается непросто, помогает взгляду немного проясниться. Когда Веш начинает видеть яснее, становится ему совсем плохо. Уже не от колдовства, а от правды, что ему открывается. Безжалостной и жестокой правды.       На странной, непонятной поляне в чужом лесу лежат мертвецами его друзья.       Шерсть клочьями вырвана. У кого-то не хватает лап, у кого-то – ушей или глаз. У Дра́гана, самого слабого из всей четверки, вспорото брюхо…       Это Веш их так?       Не может быть!       Срывается он с места, глубоко в душе надеясь, что все им увиденное – не более, чем очередное наваждение, лживое видение или проказа.       Но стоит только Вешу приблизиться к останкам Драгана, лес снова взрывается оглушительным приказом:       ЭТИХ – НЕ ТРОЖЬ! НУЖНА ЖИВАЯ! ЖИВАЯ КРОВЬ!       Замирает Веш, приклеенный к земле не столько этим криком, сколько пониманием: Драган, вероятно, как и остальные, отправился в Вечный лес по-настоящему.       Что-то тут не так. Даже если все они расстались с жизнью из-за Веша, который в беспамятстве выполнял чье-то веление, то ни лесавкам, ни тем более Хозяину убивать лютов не к чему. Будь те хоть трижды чужеземцами.       Думает Веш молниеносно, пытаясь понять, что произошло, и не успевает ни одну мысль за хвост ухватить – его разум снова начинает ускользать. Почти с той же скоростью, с какой лапы несут Веша прочь с кровавой поляны, вопреки его собственным желаниям.       Нет, а все-таки… Зачем Веш прибыл сюда?..       

***

       – Красавица, ну скоро вы там? Выдвигаться уже пора…       – Успеется, красавец, не встревай поперек.       – Конечно, красавица, конечно…       Вздыхает глава племени, но во вздохе этом нет раздражения – только ласковое снисхождение. Всегда Бая такой делается, когда одним словом своим или жестом Врана касается. А он и привык, пользуется. Но не как прежде – добродушно, скорее, играючи.       Не Вешу, конечно, судить об их отношениях. Но за свою жизнь рядом с ними разное он видел – и по разные стороны находился. Теперь, думает Веш, когда они все оказались на одной – всяко спокойнее…       Когда голос Врана, доносящийся с улицы, стихает совсем, Бая продолжает:       – В общем, юноши, не забывайте о правилах приличия и этикете. Против Воисла́вы не встревайте. Обычаи местные уважайте. И пришлите ворона, сразу, как доберетесь. Гостите не больше пяти дней. Лучше меньше. Нельзя злоупотреблять радушием. С учетом четырехдневного пути в одну сторону жду вас дома не более, чем через две недели. Все ясно?       Драган, Хо́тан, Лан и Веш переглядываются. Во всем этом проговаривании давно заученных истин нет никакой надобности. Но главу племени не ослушаешься, особенно, если она попросту беспокоится и желает убедиться, что все пройдет гладко.       Кивает четверка разом.       Отзывается Лан, поправив сумку на плече:       – Не беспокойтесь. Более чем.       – Мы будем в порядке, – добавляет Веш.       А затем они все покидают землянку.       Снаружи, у входа крутятся Вран и Сивер. Первый взволнован настолько, что можно подумать, будто нелегкий путь предстоит ему самому, а второй – до скрежета в зубах раздражен взвинченностью первого.       – Ну чего тебе, Ворон из Сухолесья? Может, еще упряжь сколотить и лошадей у людей своровать? Ты же это так любишь… Говорю тебе, доберутся они нормально, как и прежде.       – Да знаю я… – с нажимом шипит Вран, – просто четыре дня – это как-то уж слишком долго. Учитывая наши теплые отношения с Крутыми Склонами, можно было бы подумать о возведении общего переговорного пункта на середине пути.       – Ага. И строить ты его сам будешь. Потому что пока взаимные визиты устраивают обе стороны, никому до твоих хотелок нет…       Ведущая всю процессию Бая, спор этот прерывает:       – Ну хватит вам. Столько лет прошло, а вы все грызетесь.       – Потому что муженек твой до конца своих дней балбесом останется, – фыркает Сивер.       – От балбеса слышу…       – Вран!       Одного грозного слова от главы племени хватает, чтобы второй глава стих, сказав прежде только:       – Прости, красавица.       Дабы избавить себя и всех присутствующих от его лестных тирад, Бая отправляет Врана в гнездо.       К Вешу же подходит Сивер:       – Полынь не забыл?       – Нет, учитель.       – А бересту?       – Нет.       – А…       – Так. Все при мне. Если сомневаетесь, выверните мой мешок.       Вместо того чтобы действительно последовать совету подопечного, Сивер лишь одобрительно хлопает Веша по плечу.       – Знаю, просто напоминание. Надери зад Красими́ру и Моими́лу.       – Обязательно, учитель.       Вернувшийся через некоторое время Вран сажает почтового ворона на плечо Хотану. Потом тоже оборачивается на Веша.       – Береги себя, малец.       Рука Врана, похожим на жест Сивера образом, ложиться на Вешеву голову.       И почему, спрашивается, старикам так неймется Веша трогать?       Впрочем, наверное, оттого, что он им это позволяет.       – Как и всегда, Вран, как и всегда.       Обмениваются они долгими внимательными взглядами. Видит Веш в глазах Главы искреннее беспокойство, но знает, что корни его далеко в прошлом. Там, где Веш остался жив, а все остальное племя Врана – нет.       Никогда не говорили они о том, что Веш ушел по собственной воле, ровно как по собственной воле – предупредил людей тогда – но это совместное прошлое образовало между ними особую связь, крепкую и неразрывную.       Уже на границе поселения Драгана, Хотана и Лана провожают родители. Крепкие объятия проходятся по всем – достается и Вешу, несмотря на то что его родителей ни в одном волчьем племени никогда не было.       Во всю эту суматоху под самый конец просачиваются даже Заря́на и Солн, дети Врана и Баи.       Уходя прочь от Диких Земель, Веш слышит, как Сивер ворчит на них что-то вроде: «Ну я вам сейчас задам! Кому велел не высовываться на границу?» И на лице Веша отчего-то отпечатывается улыбка.       

***

      Дорога до Крутых Склонов по всем канонам занимает почти полных четыре дня. Так долго – это потому, что добираются люты туда через несколько рек, топкое болото посередине, огибая владения других племен, с которыми договоренности нет, чтобы не потревожить чужих Хозяев, да и уклад жизни.       Подобные визиты стали уже традицией между Дикими Землями и Крутыми Склонами. Племени, что жило у самых гор, одним из первых понравилась прогрессивность общины Баи и Врана. Несколько раз в год, как правило в межсезонье, отправляли племена друг другу лекарей и «ученых» (так называли тех, кто занимался грамотой, обучением и отслеживанием природных закономерностей) для обмена знаниями и опытом. По осени Дикие Земли отправляли своих представителей на эту встречу, а весной – Крутые Склоны.       Закончил обучение Веш, этим летом как раз, поэтому Сивер позволил ему провести урок для жителей Склонов самостоятельно. Драган был на пару лун старше Веша, и свои уроки проводил уже несколько раз. А Лан с Хатаном, крупные, сильные, выполняли роль сопровождающих – без агрессивных потуг или подозрения, но на всякий случай. Все же дорога и впрямь длинная, местами опасная…       Мешки с одеждой, книгами, берестой и травами крепко накрепко вязались на спину к одному из членов группы на одном привале и привязывались на спину следующему – на другом, так чтобы при деле в свое время оказались все. Шли долго, однако складно.       И вот они, ветреные, с лесами пожиже – Крутые Склоны.       Едва успевают путники у границы перекинуться людьми и натянуть на обнаженные тулова одежду, когда к ним навстречу выходит Воислава, глава местного племени лютов, в сопровождении еще нескольких своих соплеменников.       Кланяется четверка почтительно, к поданному им «караваю» руки тянет, отрывает по кусочку пышного теста и в «соль» обмакивает. Вкус колется на языке, но выплюнуть – невежливо.        – Хлебом и солью рады приветствовать вас, дорогие гости, – говорит грузно Воислава, передавая затем деревянный поддон с угощениями мужчине, что стоит по правое от нее плечо.       – Рады принять вашу волю, уважаемая Глава, – отзывается самый старший, Драган, ступив вперед.       Кивает Воислава, а затем жестом велит своим сопровождающим повязать вокруг дланей каждого гостя по браслету из коры местного клена.       Не любят Хозяева лесов пускать в свои владения кого попало. Вот и пришлось объединившимся племенам придумать хитрость, чтобы гости всегда за своих походили. Мол, с позволения гуляй где хочешь.       Следует Веш за Главой и остальными через границу, которая ровным рядом берез обозначается, и не может дождаться встречи с другом своим близким.       В племени уже большой костер горит, для гостей зажженный, и волки в людском обличии все до единого, запевают протяжный напев, на вой похожий.       Пахнет жареной зайчатиной и брагой, что из землянок-хранилищ подоставали.       Наполняется Веш ликованием. Устал с дороги, а тут – гляди, отдохнуть можно.       Налетает на него со спины вдруг парнишка знакомый, радостный тоже до ушей.       – Веш!       – Мил!       С большим трудом Веш скидывает с себя друга, смеются оба звонко, шутливо.       Вообще, зовут Вешева друга «Моимилом», но Вешу всегда невероятно ленно выговаривать слово это целиком, да и Мил вроде как не против совершенно.       Чудные у местных лютов имена, длинные, будто из двух частей сотканные. Все они кому-то «милы», кого-то «славят», а Веш, несмотря на странность, привык уже. Ну, почти.       Близость к людям сильно повлияла на это племя. Не Вешу судить – живут Склоны со своими именами и традициями уже многие годы. Мирно и складно.       Пока его соплеменники разбредаются кто куда, пишет Веш весточку домой, с вороном послание это потом отправляя, а затем – затевает с Милом разговор.       Сидят они у костра, мясо сочное, мягкое поедая.       – Ты в этом году, гляжу, один, без Сивера, – замечает Мил, впрочем, говоря наперебой, поскольку рот зайцем занят.       – Пора б уже, – пожимает плечами Веш, – готовься, завтрашний урок так складно проведу, что всю бересту свою испишешь, за мной поспеть пытаясь.       – Ну-ну, друже, говори больше.       Мил тоже лекарский ученик, притом очень хвастливый. Думает Веш, не дорос маленько тягаться со мной. Но переубеждать не спешит.       Улыбка его греет душу, он знает, как определить самую лучшую брагу, а в отношении помощи всегда готов первым прилететь на выручку – этого Вешу достаточно, чтобы другом своим Мила считать.       На племя тем временем медленно опускается вечер, тот, что к ночи ближе.       Болтает Веш попеременно с лютами Склонов, пьет и смеется. Даже успевает обсудить свой предстоящий урок с Красимиром, наставником Мила. Получив пару дельных советов, глубоко в душе ощущает короткий укол сожаления о том, что его собственный наставник сейчас не рядом. Однако быстро отмахивается Веш от чувства этого – все-таки надо постепенно самостоятельнее становиться, самому мудрости набираться.       А потом увлекают его за собой Хотан и Лан, Драган и Мил: выпить еще, потанцевать, девиц очаровать.       Получает Веш отворот-поворот от Светосла́вы, симпатичной ткачихи, и друзья смеются над ним, подшучивают.       Не обижается он, улыбается вместе со всеми и пьет-пьет-пьет. Горло так приятно обволакивает хмель, что почти и урок завтрашний выпадает из головы.       Когда ноги уже не держат, все впятером садятся они прямо на землю под деревом и начинают друг другу истории рассказывать. Разные: выдуманные и не очень.       –...Так Бая тогда такой грозной сделалась, – широко распахнув глаза, Драган говорит, – за Враном в деревню ту умчалась, говорят, бурю снежную, стеной стелющуюся, безжалостную, до небес высотой призвала…       – Да не может быть, чтоб до небес! – пьяно плюется Мил.       – Я там был. Подтверждаю, так и было, – вставляет Веш.       – Ой, да ну, сколько ни слушаю эту историю, и дитяте ясно, что привираете вы, люты из Диких Мест…       – Ты пади, Моимил, не верь сколько хочешь, да только, ежели б не эта ночь – и племени нашего сейчас не было бы, – настаивает все-таки Драган.       – Да-да, не было б, не было…       Слушая невнятный лепет Мила, думает Веш, что скоро надо бы плестись в гостевую землянку. Иначе к сроку не встанет он завтра…       – Вот что! – восклицает вдруг Моимил, – самая настоящая жуть у нас здесь в восточной части леса творится. Давеча опять двух людей как медведь подрал. Только не водится там ни одной животины, у гор-то. Место темное, ни один лют из нашего племени или человек из города туда не суется лет десять уж как. Знают все, что опасно. А тут – видать, заблудились, бедолаги. Или умом тронулись. Не знаю, что вероятнее…       Рассказ этот поражает Веша до той степени, что он и думать забывает про сон сразу же.       Судя по всему, его соплеменники тоже равнодушными к новости не остаются. Лан восклицает:        – Да, может, лесавка какая дурная завела их вглубь, позабавиться!       – Э-нет, брат, лесавка до таких криков человека довести ни за что не смогла б, – стоит на своем Мил.       – Куда ж ваш Хозяин смотрит?       – Дело в людских богах. Мы не лезем в их дела, чтобы жить не мешали, а Хозяин сам решает, вмешиваться или нет. Как бы мы людей ни любили, если их же собственное порождение способно с ними такое сотворить, большой еще вопрос: проблема в богах, или в людях…       Не вмешивается Веш в их разговор, слушает. Внимательно.       Знают волки из Диких Земель об особенностях местного леса с восточной стороны. Глава Склонов предупредила еще в первый визит. Мол, не ходите туда, для вашего же блага. Вот только лет пять уже никакой трагедии не случилось, и подзабыли люты обоих племен о том, что опасность по соседству здесь обитает.       Замечает Веш, что лицо Драгана делается перекошенным и задумчивым. Не нравится Вешу, что он видит в этом лице. Интерес. Пытливый и неустанный.       – Так надо выяснить, что это за «бог» такой бесчинствует. В чем причина его зверства и как этому противостоять.       – Не лезем мы, Драган, – повторяет Мил, – и не надо лезть.       – А если в следующий раз на месте человека лют окажется, тоже не влезете, лапы боясь измарать?..       – Не сравнивай люта и человека. Мы в состоянии за себя постоять. Да и к тому же нет в этом надобности, не ходит туда никто, повторяю.       – Тру́сы.       – А ты дурак. Хоть и ученый.       Как-то замяли на том разговор, переключившись на брагу.       Однако чует Веш: это еще не конец.       Что ж, чутье его не подводит.       Через час где-то, лежа в гостевой землянке, вместе со своими соплеменниками, слышит Веш возню и шуршание. Оборачивается, и точно – Драган слинять собирается…       Хмель еще кружит голову, но находит в себе силы Веш, чтобы окликнуть друга:       – Постой, далеко собрался? Уж не на восток ли?       – Туда-туда… – шепчет Драган, из сумки ножик свой доставая.       – Один?       – А ты видишь, чтобы я в поход собирал все племя?       – Дурье. Помрешь там.       – Не успею. Одним глазком только взгляну да записи сделаю.       Вздыхает Веш.       – И не переубедить тебя ничем?       – Нет.       – Точно не останешься?       – Нет.       – Тогда мы с тобой. Парни, подъем!       Крик Веша, не слишком громкий, чтобы пробудить целое племя, но достаточно звонкий, чтобы все спящие в гостевой землянке волки повскакивали, разрезает воздух, и следом раздается недовольное ворчание Лана и Хотана.       Недоумевающий Драган шикает:       – Тихо! Зачем это?       – Поможем унести ноги, если что. Не пускать же тебя, дурня, одного. Вместе и шансов больше. А выживем, глядишь, завтра на уроке своем про того самого «бога» несчастного расскажешь, обезопасишь всех.       Введенный через некоторое время в курс дела, Лан выдыхает только:       – Ох, и достанется же нам поутру от Воиславы…       Но рвущегося исследовать диковинку Драгана действительно сопровождают все трое, а на границе к процессии прибавляется и Моимил.        – Знал, что не усидите на месте. Я этот лес хорошо знаю, до восточной части быстро доберемся…       

***

      И вот несут лапы Веша все дальше и дальше от того места, где кровавым цветком на траве раскиданы волки.       Сопротивляется он что есть силы, но остановиться не может. И вспомнить толком произошедшее на поляне – тоже. Память дырявая, как дятлом избитый ствол.       «Прошу, – про себя молит Веш, – если меня кто-нибудь слышит… Хозяин ли, Бог ли… Пусть это прекратится. Мне нужно вернуться. Очень нужно. Я Веш из Диких Земель. Никогда ничего дурного против Крутых Склонов не затевал. Лекарь я. На той поляне друзья мои остались. Помочь им надобно. А ежели уже нельзя помочь, то хотя бы шкуры их огню предать… Не могу их просто гнить бросить. Из-за меня ведь там лежат теперь. Я Веш из Диких Земель. Лекарь я. Ничего дурного… Лекарь… Пожалуйста, помогите…»       Над головой звезды уж давно светом солнца сменились, а Веш все несется, сам не зная куда. Теперь бег его уже не по кругу, но оттого не менее мучительный.       Поворот, еще один, за ним поваленное дерево, почему-то лысый дуб, трава под лапами мокрая, росистая…       И вдруг – изба.       Просто впереди она возникает, словно из воздуха появилась – или это Веш не замечает, как к ней приблизился?       Все перед глазами плывет. Не верит Веш тому, что видит, не хочет верить.       Откуда в глухом лесу, в самой смертельной его части, человеческое строение?       Из дерева, с окнами, что занавесками задернуты.       В одном таком окне свеча горит, а рядом – тонкий девичий стан.       Только теперь понимает Веш, что стоит на месте давно.