Золотая пыльца на волчьей шкуре

Лес Ноктюрн жил своей ночной жизнью. Гигантские, древние деревья, чьи кроны скрывали луну, создавали непроглядный мрак. Лишь редкие лунные блики, как серебряные монеты, падали на мох. Воздух густел от запаха влажной земли, гниющих листьев и чего-то дикого, звериного. Именно в эту чащу, дрожа от страха и холода, заблудился Чонгук. Он был феей, но не той, что из детских сказок. Его 130-сантиметровое тельце было хрупким, но изящно сложенным – тело юноши, вечно застывшего на грани между отрочеством и зрелостью. Лицо его было воплощением невинности: огромные, темные глаза, казавшиеся еще больше от испуга, пухлые губы, слегка приоткрытые в попытке поймать воздух. И сияние. Чонгук светился изнутри мягким, золотистым светом, как живой светлячок. Особенно ярко мерцали его тонкие, переливчатые крылышки за спиной – настоящее чудо из чистого золота и лунного света. Этот свет был его маяком и проклятием в темноте Ноктюрна. Он летел домой после сбора лунной росы и свернул не туда. Теперь ветви, как костлявые пальцы, цеплялись за его крылья, а каждый шорох заставлял сердце колотиться чаще. Хруст. Чонгук замер, прижавшись к холодному стволу дерева. Его сияние вспыхнуло ярче, выдавая панику. Из тени, бесшумно, как призрак, вышел Он. Тэхён. Он был огромен. 181 сантиметр мускулистой мощи, закованной в простую темную ткань рубахи и штанов. Но самое пугающее – его голова. На месте человеческих ушей торчали большие, остроконечные, покрытые темно-серым мехом волчьи уши, чутко поворачивающиеся на каждый звук. А из-под рубахи, чуть выше пояса штанов, выходил пушистый, мощный хвост, который сейчас медленно раскачивался из стороны в сторону, как маятник перед прыжком. Его глаза, желтые, как расплавленное золото, светились в темноте хищным огнем, пристально глядя на пойманную добычу. В них не было человечности – только голод, любопытство и первобытная сила. «Кто это? Маленький светлячок забрел не в свою нору?» – голос Тэхёна был низким, хрипловатым, с легким рычащим подтекстом. Он сделал шаг вперед. Чонгук вскрикнул, отпрыгнул назад, но споткнулся о корень. Его крылья беспомошно затрепетали, поднимая облачко золотой пыльцы. «П-пожалуйста… Я… я заблудился. Я уйду! Сейчас же уйду!» – его голосок звенел от ужаса. Тэхён лишь усмехнулся, обнажив острые клыки. В два шага он преодолел расстояние, и его огромная рука с длинными когтями вместо ногтей сомкнулась вокруг тонкой талии Чонгука. Фея вскрикнул от боли и неожиданности – его сияние вспыхнуло ослепительно ярко, осветив хищные черты лица оборотня и его дикие глаза. «Уйти?» – Тэхён притянул хрупкое тельце к себе, заставляя Чонгука вжаться в его мощную грудь. – «Ты светишься, малыш. Как маячок.. В моем лесу все, что светится… становится моим, называй меня Тэхён...» Запах Тэхёна – смесь дыма, железа и чего-то глубокого, звериного – ударил Чонгуку в нос. Страх парализовал его. Он чувствовал невероятную силу, сдерживающую его, грубость прикосновений. Оборотень поднял его легко, как перышко, одной рукой, а другой грубо схватил за бедра. Чонгук зажмурился, ожидая удара, когтей, зубов… Но то, что последовало, было иным. Тэхён внезапно прижал его спиной к дереву, его тело, огромное и горячее, придавило маленького фею. Одна рука все еще сжимала бедра, а другой Тэхён резко дернул вниз его легкие штанишки. Холодный ночной воздух обжег обнаженную кожу. Чонгук зашелся в беззвучном крике. Его сияние погасло почти полностью, оставив лишь слабую дрожащую ауру вокруг сердца. «Посмотрим, что тут у нас…» – пробурчал Тэхён, его когти скользнули по внутренней стороне бедра Чонгука. Фея вздрогнул, слезы выступили на глазах. И тогда Тэхён коснулся его самого сокровенного места. Чонгук дернулся, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Оборотень провел пальцем по его входу… и замер. Его желтые глаза расширились от искреннего удивления. Он был влажным. Не просто влажным – пальцы Тэхёна покрылись чем-то теплым, скользким и… светящимся. Мягким золотым сиянием, точно таким же, как и тело маленького феи. Эта неожиданная, волшебная смазка, выделяемая телом Чонгука, явно смутила и заинтриговала хищника. «Что за…» – прошептал Тэхён, разглядывая свои светящиеся пальцы. Но удивление быстро сменилось еще более жгучим интересом. Грубость его движений вернулась с удвоенной силой. Он приспустил собственную одежду, освобождая огромное, пульсирующее возбуждение. Чонгук, увидев его размер вблизи, чуть не лишился чувств. Это было невозможно! Оно было больше, чем его собственное бедро! Его сияние вспыхнуло в панике, золотистый свет залил их обоих, подчеркивая чудовищное несоответствие их тел. «Н-Нет!... Пожалуйста! Не надо..!» – Чонгук забился, но Тэхён лишь прижал его сильнее к дереву, его хвост обвил ногу феи, фиксируя его. Желтые глаза горели неумолимым огнем. Боли было не избежать. Грубый, разрывающий толчок заставил Чонгука вскрикнуть так, что эхо разнеслось по лесу. Он чувствовал, как его маленькое тело насильно растягивается, заполняется невыносимой, чужой плотью. Слезы ручьями потекли по его щекам, смешиваясь с потом. Он умолял, но его слова тонули в рычащем дыхании оборотня. Тэхён двигался с животной силой, без тени нежности, подчиняя себе хрупкое тело. Каждый толчок вбивал Чонгука в кору дерева, его крылья беспомошно трепыхались, роняя золотые искры. Но странная вещь происходила с его телом. Чем сильнее страх и боль смешивались с невероятным, чуждым феям физическим напряжением, тем ярче светилась его внутренняя смазка. Она обильно выделялась, обволакивая Тэхёна, смешиваясь с его соками, создавая вокруг их соединения сияющий ореол. Эта золотая влага облегчала движение, превращая боль в странное, жгучее трение. Чонгук ловил взгляд Тэхёна – эти желтые, звериные глаза, полные обладания и дикого удовольствия. И в этой дикости, в этой неукротимой силе, в самой грубости, с которой тот его брал, было что-то… гипнотическое. Чонгук никогда не знал ничего подобного. Его мир фей был светлым, нежным, лишенным такой первобытной страсти. И эта страсть, пусть жестокая, пусть навязанная, пробудила в нем что-то глубокое, дремавшее. Каждый грубый толчок Тэхёна не только причинял боль, но и выбивал из него стон, непохожий на крики страха. Его тело, предательски, начало отвечать на насилие волнами незнакомого, огненного тепла. Маленькие ручки, которые только что отчаянно отталкивали массивные плечи оборотня, теперь вцепились в ткань его рубахи. Его золотистое сияние, вместо панических вспышек, начало пульсировать в ритме движений Тэхёна, становясь глубже, теплее. «Тэ… Тэхён-а…» – прошептал Чонгук сквозь слезы и прерывистое дыхание. Это имя сорвалось с его губ само, как молитва или признание. Оборотень услышал. Его движение на мгновение замедлилось. Желтые глаза прищурились, изучая лицо маленького феи – заплаканное, но с новым выражением. Не только страх. Глубокое потрясение, замешательство… и зарождающаяся, искаженная привязанность. Тэхён издал низкое, удовлетворенное рычание. Его хватка на бедрах Чонгука стала чуть менее сокрушающей, а толчки – чуть более целенаправленными, ищущими ту точку внутри, которая заставит фею выть по-новому. И Чонгук завыл. Волна невероятного, запретного удовольствия накрыла его, смешавшись с остатками боли. Его золотая смазка хлынула с новой силой, обливая Тэхёна горячим светом. Он вцепился в оборотня, его маленькое тело выгнулось, а крылья расправились в последнем судорожном взмахе, рассыпая золотую пыль. В этот момент страх растворился. Осталось только это – огромный, дикий оборотень, владеющий им в лунном лесу, и всепоглощающее чувство, которое могло быть только любовью, рожденной в насилии и невероятной близости. Он отдался. Полностью. Без остатка. Тэхён почувствовал, как крошечное тело сжимается вокруг него в экстазе. Его собственный рык стал громче, зверинее. Он вонзил когти в кору дерева по бокам от головы Чонгука и добил своего, мощными, глубокими толчками, заполняя фею горячим семенем. Золотое сияние Чонгука смешалось с лунным светом, пробивающимся сквозь листву, озаряя их обоих в момент животного соединения. Когда все стихло, Тэхён не отпустил его сразу. Он тяжело дышал, все еще прижимая маленькое, дрожащее тельце к дереву, его хвост все так же обвивал ногу феи. Его когти осторожно коснулись заплаканной щеки Чонгука, смахивая слезу. В желтых глазах все еще горел огонь, но теперь в нем было нечто большее, чем просто обладание. Удивление? Интерес? Чонгук поднял на него свои огромные, влажные глаза. Боль утихала, сменяясь странной пустотой и… теплом. Его сияние вернулось, мягкое, теплое, как после долгого плача. Он не отводил взгляда от лица Тэхёна – этого дикого, опасного существа, которое только что сломал его и заставил почувствовать то, чего он никогда не знал. И в этом взгляде не было ненависти. Только растерянность, остаточный страх и та самая новая, тревожная и всепоглощающая привязанность. Он влюбился. В того, кто его поймал. В того, кто причинил боль. В того, кто показал ему тьму и странный свет внутри нее. «Маленькая фея…» – прохрипел Тэхён, его голос был немного мягче. Он снял Чонгука с дерева, но не отпустил, а прижал к своей широкой груди, как драгоценную, хрупкую добычу. – «Теперь ты точно мой. Навсегда». Чонгук не сопротивлялся. Он прижался щекой к груди оборотня, слушая гулкое биение его сердца. Его золотые крылышки, помятые, но все еще прекрасные, слабо дрожали. Он заблудился в лесу. Но, возможно, нашел то, чего даже не искал. Или то, что нашло его. Его золотое сияние окутало их обоих, маленького фею и его дикого оборотня, в странный, опасный и манящий союз под сенью древнего леса Ноктюрн.