Заточение

Первый этаж старого-престарого дома. Треснувший цемент фундамента, потемневший от грязи. Лестница на стене, подставленная к крыше, кривая дождевая труба, в которой сейчас гулко журчал дождь.  В маленькой комнате царил полумрак. Возле подоконника стоял старый диван, на котором уже много часов сидел человек. Время от времени он водил пальцем по стеклу, а затем начал бездумно ковырять ногтем вздувшуюся на раме краску. Прозрачные капли стекали по стеклу, размывая цвета и нарушая чёткость линий пейзажа за окном. Растушёвывая краски мокрыми ладонями, дождь превращал внешний мир в небольшие цветовые пятна. Под рыжим тусклым светом фонарей жирно блестел асфальт. По бокам сбилась в кучи пожухлая осенняя листва.  Стерев ноготь до мяса, человек ощутил боль. Побарабанил пальцами по стеклу, звякнул чайной ложечкой в давно пустой чашке, на дне которой засохли капли кофе. Прильнул к окну, разглядывая опостылевший за много лет пейзаж.  Человеку нестерпимо захотелось вдохнуть свежего, мокрого, вкусно-горького воздуха, перемешанного с выхлопами автомобилей. Затхлый воздух его комнатушки нестерпимо давил на него, усиливая прилив паники. Тонкие струйки пота сбегали по вискам и лбу. Вскочив на ноги, он начал дёргать шпингалет, пытаясь открыть окно. Краска на рамах давно спеклась от времени и пыли, и окно не поддалось.  Вот же, буквально на расстоянии подать рукой, от него виднелся слюдяной полукруг отблеска уличного фонаря. Мокрые кусты вспыхивали жёлтыми каплями на листьях, а воздух отсырел от тумана. Свобода была так близко и одновременно далеко, словно за сумеречной гранью... Человек у окна начал дрожать. Что с ним происходит? Почему ему так хочется открыть окно, почему это стало настолько важным именно в этот момент? Он задыхался, чувствуя, как мысли хаотично кружатся в его голове. Они словно толстые упругие улитки, шевелятся и с чавканьем обвивают его мозг, создавая ощущение запутанности и хаоса. В темноте безлюдной улицы мелькнул силуэт человека, чьи широкие плечи были обтянуты мокрой чёрной рубашкой. В круге света от фонаря можно было разглядеть бледное лицо с крупным носом и волевым подбородком. Силуэт удалялся, хлюпая по лужам У человека возле окна больше не было сил. Но он не мог отступить, бросить всё, остановиться. Он с силой дёрнул окно на себя, и рама, наконец, затрещала. Ломаясь, она осыпала кусками стекла упрямые руки, оставляя порезы. Человек высунулся в проём, окунаясь в мир дождя и темноты.  — Андрэ́! — крикнул он в растворившуюся между аллей спину.  Человеку показалось, что его никто не услышал. На некоторое время воцарилась полная тишина. Человек перевёл дыхание и, охваченный страхом, отступил назад, встав ногами на диван. Из темноты донёсся шорох подошв и сочный хруст песка и грязи, которые принёс с обочин дождь. Прохожий возвращался. Шаги приближались. В полукруге света вновь появилась фигура высокого мужчины, который замер в напряжённом ожидании. Человек в окне не знал, что ему ещё сказать. — С вами всё в порядке? — негромко спросил незнакомец.  Человек у окна молчал.  Прохожий подошёл ближе. Окинув взглядом силуэт фигуры в проёме окна, он с сердечной заботой спросил:  — Вам не холодно? — Нет, — тихо ответил человек.  — Зачем вы меня позвали? — голос незнакомого мужчины был приятный, твёрдый, глубокий, сильный.  — Вы же вернулись, — ответил человек. Прохожий смахнул с волос стекавшую воду. — Вы назвали меня по имени, — ответил мужчина. — Не припомню, чтобы мы были знакомы... — Не подумайте ничего такого, я не слежу за вами... —  начал оправдываться человек у окна. — Я и сам не понимаю, почему мне на ум пришло это имя! — Ясно. Может, у вас что-то случилось и я смогу помочь? — мужчина вынул руки из карманов джинс. Достав сигарету из пачки, он закурил.  Запах сырости и табака оседал на стенах дома. Дождь закончился, только тягучие капли ещё падали с крыши и деревьев, оглашая ночь всплеском луж и глухими ударами о сырую землю. Тёмно-синее небо, освещённое лунным светом, виднелось сквозь листву. Андрэ́ рассматривал человека в окне: сведённые от напряжения плечи; треугольник бледного лица, отчего подбородок казался острым; бескровные губы, точёные крылья носа, прямую переносицу. Жаль, что нельзя разглядеть глаза. В полумраке темнеют лишь тени-провалы. Прохожий по дюйму исследовал взглядом окликнувшего его человека, очень внимательно и неторопливо, и ждал, когда тот ему что-то скажет. Он ведь обязательно должен что-то сказать, не зря же позвал.  — Простите, — произнёс человек.  Он начал смахивать осколки с подоконника. Потом взобрался на него, прислонился боком к проёму. Теперь Андрэ́ заметил порезы на его руках и запёкшиеся капельки крови. Ему захотелось дотронуться до него, надеясь, что не встретит сопротивления и не напугает. Он просто хотел успокоить человека с ранеными руками. — Как тебя зовут? — спросил он. Человек у окна сидел неподвижно, глядя на звёзды. — Найтмэр, — наконец ответил он. — Хотя нет, Эмиль. — Мне можно зайти в дом? — спросил Андрэ́. Тихое цоканье срывавшихся с крыши одиноких капель, изредка разбавлявших ночь, прерывистое дыхание напротив. Андрэ́ почувствовал сомнение незнакомца, страх, безысходность. — Я не выходил из этой комнаты уже много лет, — произнёс Найтмэр. — Я спросил, могу ли я войти к тебе в комнату, — сказал Андрэ́. Найтмэр опустил голову. — Я боюсь, что это невозможно. — Я попробую, — ответил Андрэ́. Он подтянулся на руках, заглядывая внутрь тёмного помещения. Внутри, несмотря на прекратившийся дождь, текла вода, просочившись сквозь трещины в потолке и стенах. Прохожий запрыгнул на подоконник, и остатки стекла разлетелись на мелкие осколки. Мрак комнаты, словно тягучая резина, обвил Андрэ́, пытаясь вытолкнуть его наружу. Но Андрэ́ положил свои тяжёлые руки на спину Найтмэра, такие же надёжные, как тормозные колодки для грузовиков, и уверенным голосом произнёс: — Я вытащу тебя отсюда. — Выдернешь меня, как улитку из панциря, — обречённо рассмеялся Эмиль. Эмиль уже не мог вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он переехал в этот город и занял комнату в старом доме. Ему казалось, что это было вечность назад. Он не мог припомнить, чем занимался до той ночи, когда ему нестерпимо захотелось выйти наружу. Выйти под холодный дождь и брести, не разбирая дороги. Сейчас он хотел повернуть назад. Он хотел защититься, оттолкнуть Андрэ́ и не показывать, насколько сильно ему надоело одиночество. — Ты не улитка, — сказал Андрэ́, с безумной решимостью падая назад, утягивая за собой Эмиля. *** Казалось, прошла целая вечность, но однажды Эмиль проснулся в своей студии. Он поднялся с кресла, и под ногами что-то звякнуло. Эмиль посмотрел вниз и увидел пустую чашку с ложкой. Он огляделся вокруг. Где-то шумела вода, но не текла по стенам и с потолка. Найтмэр потянулся, разминая плечи. Он чувствовал себя замечательно, хотя и заснул прямо в кресле за компьютерным столом. Шум воды стих, и Эмиль прислушался. Вскоре он услышал шаги, шлепки мокрых пяток по полу и покашливание. Затем раздался стук дверцы холодильника, хмыканье и звон бутылок. — Андрэ́? — позвал Эмиль. В соседней комнате послышалось тихое матерное ругательство. В студию вошёл Берг, мокрый после душа и с похмельным лицом. Но взгляд его, как всегда, был спокоен и полон уверенности. В руках он держал две бутылки пива. — Чёрт, извини, Найт, — произнёс он. — Пару часов назад я вышел из бара. У меня не осталось денег на такси, к тому же мне было неловко возвращаться домой в таком виде и беспокоить Эллин и ребёнка. Поэтому я решил переждать в нашей студии. Ты спал, и я не хотел тебя будить. — Хорошо, что меня разбудил, Андрэ́, — произнёс Найтмэр, взяв бутылку пива из рук Андреаса. — Мне приснился настоящий кошмар.