Лик святой, а мысли нечестивицы

«Меж двух желаний сердце бьется вновь: То страх греха, то жажда сладкой страсти. Но что есть жизнь без сладкого греха?» *** «Я всегда старалась быть лучшей. И это была не добродетель. Это была защита.» Я всегда старалась быть лучшей. Не потому что так хотела — а потому что иначе было нельзя. С самого детства за каждым моим движением стояли взгляды.Не тёплые. Не поддерживающие. Оценивающие. Мама поправляла платье, если оно сидело «не так». Отец хмурил брови, если я получала не 5 а 4. Любая ошибка была доказательством, что я недостаточно стараюсь. Меня не били. Но наказания были тоньше. Холодней. Молчание за столом. Жёсткий взгляд через плечо. Фраза: «Ты могла лучше.» Я научилась жить, будто с судом внутри себя. Постоянным. Неумолимым. Я вырастила себе броню. Прямую спину. Чёткий голос. Умение держать взгляд. Я не строила глазки. Не красилась ярко. Меня хвалили преподаватели. Родители. Даже одногруппники. Но в этом хвалебном хоре не было ни одной ноты удовольствия. Потому что я никогда не позволяла себе — желать. И меня это не волновало. Я не знала что такое чего-то желать.  До Малека. Он вошёл в аудиторию так, будто уже был её центром. Не из-за внешности. Не из-за харизмы. Из-за уверенности. Он не демонстрировал силу. Он просто ею был. Все в нем выражало уверенность. Чёрная рубашка. Ткань мягкая, но строгая. Приталенная, но не облегающая. Расстёгнута — чуть. Ровно настолько, чтобы ты случайно посмотрела туда, куда не следует. Рукава закатаны — не для стиля, а чтобы открыть предплечья, на которых жили вены, как линии тайного языка. Он говорил тихо. Он не вёл — он направлял. И при этом смотрел так, будто не видел никого, кроме тебя. Психиатрия не профильный предмет. Я могла б не посещать её, это не ударит по моим оценкам, или репутации «отличницы». Но…. Я поймала себя на том, что жду этих лекций. Не ради знания. А ради прикосновения взгляда. Ради минуты, когда он проходил мимо, и ткань его пальто едва касалась моего локтя. Сумасшествие. Сумбур.  Я пыталась объяснить себе это. Может, я просто ищу в нём отцовскую фигуру? Может, это просто про внимание, которого не хватало? Но это было не то. Когда я думала о нём — я не мечтала о защите. Я мечтала о том, как он заставит меня молчать. О том, как он снимет с меня эту маску «лучшей девочки» — медленно, жестоко, до голой сути. Как он посмотрит и скажет: «Вот ты. Наконец-то.» Нет. Это не перенос. Это желание. Грязное. Страстное. Обжигающее. И хуже всего — я не могу от него избавиться. Это делает меня живой? Впервые. А я не знаю, как с этим жить.  Я не была к этому готова. Не думала что меня постигнет участь этих невежественных женщин, которые хотят мужчин. Показывают желание, не стесняясь. *** Я старалась. 
Правда старалась. 
Сидела в первом ряду, открывала тетрадь, делала вид, что конспектирую. Но пальцы цеплялись за ручку, как за спасение. А мысли… 
Они утекали к нему. Малек. После его первого появления, он не покидал моих мыслей. Даже ночью. Даже во сне. Мне казалось я чувствовала его запах везде. Даже когда его не было рядом. Я пыталась опять стать холодной, рассудительной. Надеть «броню». Но уже поздно, лёд растаял. Броня проржавела и раскрошилась в пыль. 
Сейчас он стоял у доски — как всегда, небрежно элегантный. 
Чёрная рубашка будто нарочно была немного смята, как будто кто-то… тянул её пальцами.
Его голос — ровный, низкий, проникающий. Он говорил об анатомии мышечных слоёв, но в каждом его слове я слышала нечто другое.
 Как будто он знал, как устроена я — не физически. Эмоционально. Тонко. До нерва. Или я схожу с ума. Вижу то чего нет, пытаюсь найти дополнительный смысл, что бы потешить свои грешные мысли.. Я поймала себя на том, что пишу слово «касание» на полях. Слово вырастало из ничего. Рука действовала сама по себе. — …? Я не сразу поняла, что это ко мне. Но когда подняла глаза от тетради..
 Малек стоял у кафедры. Смотрел прямо на меня.
 — повторите, пожалуйста, что я только что объяснил. Сердце подпрыгнуло к горлу. 
Слова не собрались в голове. Только тепло, расползающееся от шеи вниз. Я не слушала, и не могла слушать. Все слова для меня в эту секунду утратили всякий смысл. Только взгляд преподавателя. — Простите, — тихо. Слишком тихо. 
Я опустила глаза. Сделала вид, что ищу строчку в тетради. Все тело покрылось мурашками. Я дрожала как осиновый лист. Сзади хихикнули.
Кто-то шепнул: «Что с ней сегодня?..» Мне не было до них дела. Я пыталась собрать себя по кусочкам. Или то что от меня осталось. Но он ничего не сказал. 
Ни замечания. Ни упрёка. Только… его взгляд.
Долгий. Спокойный. Внимательный. Как будто он понял. Пара закончилась. Я сидела в пустой аудитории. Остальные ушли. Даже он. 
А я не могла встать. Моё тело было тяжёлым, как после бури.
Руки дрожали. В голове пульсировало имя.
 Я не поняла, сколько времени прошло, прежде чем я просто… улыбнулась. Потому что в тот момент, когда он сказал мою фамилию — его голос был не властным. 
Он был зову́щим. *** Лампа на столе едва светила. 
Мягкий жёлтый свет расплывался на страницах учебника, но глаза всё равно скользили мимо строк. 
Я не читала. Я притворялась. Как и всегда в последние дни. В комнате было душно. 
И не потому что батареи гудели.
 А потому что внутри всё было напряжено — как струна. Я сидела, поджав ноги, будто это придавит мысли. Или хотя бы поможет их упорядочить. Не отвлекали соседки по комнате. Их роз говори о насущном. Раньше я бесилась, они нарушали учебный процесс. Отвлекали от «важного» А сейчас… Я была бы рада отвлечься на какую то глупость. 
Но не помогало. 
Мысли снова начинались. Картинками. Осколками. Фантазия работала как никогда продуктивно. Его рука, сжимающая край кафедры. 
Тонкая, едва заметная улыбка в уголке губ. 
Его голос, произносящий мою фамилию. 
Как будто ласка. Как будто вызов. Как будто… он тоже думал. Я зажмурила глаза. Нет. Не сейчас.
Не так. Рука непроизвольно скользнула по бедру.
Чуть ниже. 
Я остановилась. 
Словно схватила себя в последний момент. Нет. Ты не такая. Может, я уже и была. 
Но… 
Я всё ещё боролась. Дышать стало тяжело.
Пульс — в горле.
В ушах. Я забилась в угол кровати, натянула на себя плед, будто это могло спрятать то, что кипело внутри. Ты же просто студентка. Он — просто преподаватель. Это просто… игра воображения. Но тело было предателем. Ноги подрагивали.
Грудь вздымалась. Я знала: если коснусь себя — не смогу остановиться. 
А потом снова — стыд. И пустота. Так что я просто лежала. Сжимала зубы.
И позволяла мыслям делать всё остальное. Пусть раздевают. Пусть прижимают к стене.
Пусть шепчут: «хорошая девочка», «ты хотела этого», «тебе нравится». Я не касалась себя. Хотя пульс выбивал трепет между бёдер. Я хотела его. 
А он...
Я не знала, что страшнее — если он чувствует это, или если нет. Это противоречиво. Жаждать до дрожи в коленях, и боятся ответной желания. Возможно я мазохистка. А мозг пытается дать мне то, чего я так хочу. Боль. Я уже не умею по другому. Удовольствие не ощущается без боли… *** Я не выспалась. Хотя глаза были закрыты почти всю ночь, ничего похожего на отдых не было.Мозг кипел. Тело ломило от напряжения. Я не прикасалась к себе — но это не сделало меня чище. Просто разорвало изнутри. На паре я была как в тумане. Ручка скребла по бумаге, но ничего не записывала. Мои пальцы дрожали. Я чувствовала это до кончиков. После занятий я решила пройтись по пустому коридору. Проветрится. Старая часть корпуса. Высокие потолки. Трескучая плитка под ногами. Воздух пах пылью, меловым следом, и… чем-то неуловимо знакомым. Я сразу поняла что это его запах, но списала на свою больную фантазию. Я выдохнула. Наконец — тишина. Повернула за угол — и врезалась. — Ой, простите, — вырвалось автоматически. Тело обмякло, когда я поняла, в кого. Не просто кто-то. Он. Малек. В белой рубашке, ворот расстёгнут шире обычного. Без пальто. С запахом — дым, кофе, кожа, и что-то... острое. Как благовония. Мне захотелось вдохнуть поглубже, полной грудью. Я почувствовала его грудь, твёрдую, горячую, пока не отшатнулась. Моя сумка чуть сползла с плеча. Папки рассыпались по полу. Что он делает в заброшенном крыле? Почему именно сейчас? Я не могла сфокусироваться на своих ощущениях, но что то было не так. Это шло красной строкой через все мои мысли  Он не двинулся.Только посмотрел. Серо-голубые глаза, спокойные, чересчур внимательные. Я попыталась наклониться за бумагами, но руки дрожали.Он молча присел рядом. Подал первую папку. Наши пальцы едва соприкоснулись. — Вы в порядке? — его голос был мягкий, почти беспечный. Но я слышала в нём. Что-то… другое. — Да… Спасибо. Он выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз. И вдруг — на его губах мелькнула тень улыбки. Быстрая, как щелчок ножа. — Странно, — сказал он, почти шепотом. — Я обычно внимателен. Не в привычке — сталкиваться. Он выдержал паузу. Достаточно долгую. И добавил, уже отходя: — Видимо, вы отвлекли меня. Я стояла, как вкопанная. Смотрела ему в спину, пока он уходил — медленно, будто знал, что я не смогу оторваться. И тогда я поняла. Это не было случайностью. Такие мужчины, как он, не сталкиваются «по ошибке». Он не споткнулся. Он выбрал момент. Он вошёл в мою зону — и оставил там след. И теперь… он был не просто в моей голове. Он был на коже. Под кожей. *** Свет был тусклый — желтоватый, как в старом фильме.Я вошла без стука, точно зная, что он будет здесь. Но сделала вид, что удивлена. Он стоял у кафедры, как будто вписан в неё — не тело, а структура. Глаза — как острые лезвия в сумраке. Я опустилась за первую парту. Открыла тетрадь. Сделала вид, что ищу нужную страницу. — Хотела уточнить по поводу экзамена, — сказала я. Нарочито формально.  Он молчал. Потом облокотился о край кафедры. Переплёл пальцы. — Конечно, — просто ответил. Слова прозвучали мягко. Но взгляд… Взгляд знал всё. — Я... не уверена в вопросах по третьей теме. Формулировки сложные. Может, вы объясните? Я не смотрела на него. Но чувствовала, как он смотрит на меня.  — Тема ясна, если ты к ней готова, — сказал он после паузы. — Или… ты можешь оставить её запутанной. Я кивнула. Сделала пометку в тетради, хотя ручка не касалась бумаги. Всё происходило не там, где лежали учебники. — Я старалась, — тихо. Он не ответил. Я почувствовала, как краснеют уши. Как будто уже знала, что он думает. — Ты ведь могла подойти ко мне днём, — наконец произнёс он, оторвавшись от кафедры. — Почему — сейчас?  Тон бархатный, обволакивающий. Моя рука чуть дрогнула. — Сейчас... меньше людей, — пробормотала я. — Спокойнее. Он не приблизился. Только выпрямился. Тень от него скользнула по полу. — Угу, — коротко. — Многие вещи становятся яснее, когда никто не мешает. Правда? Я не знала, что сказать. Мы оба притворялись. Он — что не догадывается. Я — что не пришла только из-за него. Молчание между нами повисло, как струна. Он подошёл к доске. Начертил что-то мелом. — Хочешь — я объясню всё, как есть. — А хочешь — ты сама всё поймёшь. Он не повернулся. — Но только не притворяйся. Это слишком громко звучит в пустой аудитории. Я сглотнула. Он знал. Конечно знал. Он видел — всё. И не приближался. Не трогал. Он позволял мне чувствовать самой. *** В библии ангелов описывали как одноглазых крылатых чудовищ, с белыми крыльями. Поэтому когда они спускались на землю, первые их слова были «не бойтесь нас люди». Божьим посланникам не нужно преподносить себя, они уже несут его волю. Демоны принимали самые привлекательные образы. Чистейших. Делали все что бы соблазнить слабого человека. И он соблазнялся, нету святых среди людей. И если это правда, то меня соблазнил сам сатана… Я снова здесь. Всё выглядит так же: тёплый свет от старой лампы, хрипящий воздух кондиционера, шорох страниц где-то в соседнем кабинете. Я открыла дверь без стука. Как будто мы уже переходили границы. Он снова стоял у кафедры. И снова — один. Глаза приподнялись от бумаг — с тем же спокойствием, как в прошлый раз. Только теперь в уголках губ играла чуть заметная ирония. — Какие ещё вопросы остались по экзамену? — спросил он, не меняя положения. Я замерла. На секунду даже захотелось повернуться и уйти. Но было поздно. — Не вопросы, — ответила я. — Скорее... неуверенность. — Опасная категория, — заметил он. — Особенно если говорить о тебе. Я попыталась усмехнуться. — Почему? — Ты не похожа на ту, кто сомневается. — Это не совсем так. Он опустил взгляд на бумагу. Снова молчание. Но потом — чуть тише: — У тебя отличный почерк. Чёткий. Решительный. Почерк человека, который привык держать всё под контролем. Я дёрнулась. Он смотрел на меня. Теперь — уже пристально. — Но ты пришла второй раз. — Значит, в каком-то смысле контроль дал сбой. Я не ответила. Голова слегка кружилась. Воздух стал плотнее. Он не двигался ближе. Но дистанция чувствовалась уже по-другому. — Я ведь мог бы подумать, что ты ищешь не ответов. Он сказал это мягко. Не обвиняя. Как будто — просто проверяя мою готовность это услышать. Я смотрела в пол. — А если это так? Он кивнул. Как будто этот ответ был ожидаем. — Тогда мы должны решить: играем ли мы дальше в вопросы… или перейдём к честности. Внутри меня что-то сжалось. Не от страха. От предвкушения. — Я пока не уверена, — прошептала я. — Что безопаснее. Он рассмеялся. Низко, беззвучно. — Безопасность — это не то, что ты ищешь, если пришла ко мне второй раз. — А что я ищу? Теперь он сделал полшага. Почти незаметно. Но я почувствовала. — Это тебе предстоит выяснить. — Но не спеши. — Хорошие вопросы — требуют времени. Он вернулся к своему столу, как будто разговор окончен. Но между нами — уже не было прежней стены. *** Уже традиция. Закатные лучи. Кафедра. Нотки кожи в его аромате. На этот раз — не притворяясь. Без ручки в руке. Без тетради. Просто встала в дверях, как будто жду разрешения. Он уже был внутри. Стоял у окна. Спиной ко мне. — Сегодня без вопросов? — раздался его голос, без удивления.
 — Возможно, наоборот, — ответила я. — Сегодня у меня слишком много. Он обернулся. Медленно. Спокойно. Я зашла и закрыла дверь. Она щёлкнула глухо — как будто заперла воздух внутри. Он снова занял привычное место — прислонился к кафедре. Спокойный. Тёмный.
 Как будто он — опора, и я должна подойти сама. Я осталась стоять. Несколько шагов от него.
Воздух — дрожал. — Я… — начала я, но слова не шли. Он ждал. Без насмешки. — Мне тяжело думать, когда вы смотрите. — Тогда не думай, — сказал он, не сдвигаясь. — Смотри сама. Я шагнула ближе. Он ничего не сделал.
Только взгляд — чуть более пристальный. Я подошла ещё.
 Ещё. 
Теперь между нами было два метра.
 — Я... устала бороться.
 — С чем? — спросил он.
 — С собой.
 — Тогда отпусти. Он не приближался. 
Но весь его взгляд — был как сеть. 
Я сделала ещё шаг. Теперь между нами меньше метра. Я чувствовала тепло его тела. Запах.
Знакомый. Ужасно родной.
Как будто я его помнила ещё до встречи. — Скажи мне... — голос сорвался. — Ты знал, что я приду снова? Он не ответил сразу.
Потом — еле слышно: — Я знал, что ты не уйдёшь далеко. И тогда я прикоснулась. 
Пальцами — к его рукаву. Нежно. Почти невесомо. Проверяя — он настоящий? Он не шевельнулся. 
Только взгляд стал темнее. Глубже. — Ты не остановишь меня?
 — Нет. 
— И не позволишь? Он медленно выдохнул.
 — Я хочу увидеть, как ты сама решаешь. Я провела пальцами чуть выше — к его локтю.
 Рука твёрдая, теплая.И всё внутри меня дрожало. 
Я не понимала — почему он не берёт всё сам. Но потом поняла: Он хочет, чтобы я рухнула добровольно. 
Чтобы падение стало моим выбором. — Я не знаю, как быть рядом с вами… правильно, — прошептала я. Он склонил голову. 
— А ты уверена, что «правильно» — это то, чего ты ищешь? Я не ответила. Просто опустила руку. 
Повернулась.
Вышла. 
Сердце било в висках. Он не тронул меня.
Но я шла коридором, как будто только что меня раздели до костей. *** Я не приходила. 
Пропускала пары. Ссылалась на здоровье. Загруженность. Всё, что угодно — лишь бы не увидеть его глаза. Каждый раз, когда проходила мимо его кабинета, сердце сжималось. 
Я знала: он там.
Он чувствует.
Но не выходит. Он не писал. Не спрашивал.
Он ждал. 
А я пыталась не чувствовать. Остальные преподаватели казались серыми пятнами. 
Друзья — глухими.
Мир стал картонным, а я — прозрачной. Я ненавидела себя за слабость. 
Ненавидела его — за тишину. Но экзамен настал. Впервые за долгое время я снова оказалась в его присутствии. Он сидел у стола. Всё так же спокойно. Всё так же безупречно. Мои пальцы дрожали, когда я брала билет.
Губы слиплись. Голова звенела. Я не помнила ни одной формулировки.
И не из-за незнания.
Из-за него. Он смотрел, пока я писала.
Я чувствовала это даже сквозь стол.
И всё, что я могла — ошибаться. Когда я поднялась, чтобы сдать работу, его рука задержалась на листе чуть дольше обычного. — Пересдача, — тихо сказал он.
Ни упрёка. Ни насмешки.
Просто факт. Как приговор. Я кивнула. И пошла прочь. 
В голове звучал только один голос:
«Ты сама выбрала этот путь. Теперь пройди по нему до конца». *** Я пришла первой. 
Специально.
Села не у окна, как раньше — напротив кафедры. 
Юбка — короткая, с разрезом.
Чулки, каблуки, чуть более смелый макияж. 
Не маска — оружие. На столе — лист. Чистый, как моё выражение лица. Дверь скрипнула. Он вошёл.
Как всегда — неспешно, без лишних движений.
Закрыл за собой дверь. Не до конца.
Остановился. 
И спросил негромко: — Стоит ли мне... закрыть её на замок? Внутри — дрогнуло всё.
Но я кивнула. Медленно. Уверенно. Щелчок замка. Глухой, как выстрел.
Мир сузился до одного кабинета, одного мужчины, одной игры. Он обошёл кафедру. Сел.
Смотрел на меня долго. Не в глаза — ниже.
Потом всё-таки сказал: — Надеюсь, сегодня ты подготовилась лучше. — Намного, — ответила я. — Хотя… вопросы бывают разные. Не всегда ведь оценивается только знание. Он приподнял бровь.
 — А что же ещё? — Мотивация, — пожала я плечами. — Желание заслужить.
 — А ты хочешь заслужить? Я склонила голову, как будто в размышлении.
Пальцы медленно заскользили по краю стола.
 — А вы… оцениваете по правильным ответам? Или по отдаче? Он замолчал.
А потом: — Я умею чувствовать, когда студентка действительно старается.
 — Старание — всегда видно. По глазам. По голосу. Иногда... по выбору одежды. Я улыбнулась — и не отвела взгляда. Он потянулся за листом.
 — Тогда покажи мне. Что ты приготовила на этот раз. Я что-то писала.
Слова казались бессмысленными, но рука двигалась — чтобы не выдать себя. Он сидел за кафедрой. Рядом — метра два, не больше. Между нами — воздух, натянутый как проволока. 
Он наблюдал. В упор. — Что ты хочешь доказать, приходя сюда так? — спросил он наконец.
Не строго. Не грубо.
Слишком спокойно. — Я пришла пересдавать, — выдавила я. — Тогда сиди ровно. И думай о предмете. Я выпрямилась.
Колени вместе. Бёдра — плотно. Но… юбка поднялась, когда я села. 
Он это видел.
Я — знала, что он это видел. — Я не помешал тебе чем-то на занятиях? — вдруг спросил он.
 — Нет, — соврала я. Он наклонился ближе. Тени от ламп легли на его лицо.
 — Тогда почему ты избегаешь меня, если не боишься? — Потому что боюсь, — сказала я. — Именно поэтому. Пауза. Он не улыбался. Он просто смотрел.
Долго. Безжалостно. Я больше не могла. Грудь поднималась часто.
В горле — сталь. Внизу живота — напряжение до рвоты. Я сидела за партой, как хорошая студентка. Но внутри — горела. И хотела сгореть ярче. Мои ноги дрожали. Пальцы на бедре — сжимались в кулак. 
И тогда… я сделала это. Под столом. Медленно.
Вдох. Выдох. 
Я вытянула ногу. Каблук чуть цокнул об пол.
Я дотронулась до его ноги — внешней стороной голени. Чуть выше — колено. Осталась там. Не убрала. Он не сдвинулся.
Но я почувствовала, как воздух в комнате изменился. — Ты уверена? — спросил он.
Голос — ниже. Хриплее.
Почти хищный. — Нет, — прошептала я. — Но я всё равно это делаю. Он откинулся назад. Медленно провёл ладонью по лицу.
 — Милая, ты знаешь, куда ведёт такой выбор? Я кивнула. 
— Да. Тогда он встал. Обошёл стол.
Остановился напротив меня. Я подняла взгляд. Он смотрел на меня, как никто никогда не смотрел.
Будто видел всё, чем я боюсь быть. 
И всё равно хотел. — Встань.
 Я повиновалась. Он подошёл ближе.
 — Раз ты хочешь быть оценённой по достоинству, — сказал он, — покажи, на что действительно способна. Его голос — ласковый, притягательный.
Он взял край моей юбки… и приподнял.
Не торопясь. 
Взгляд — всё ещё на мне.
И только тогда, лишь тогда, он позволил себе коснуться. Он развернул меня спиной. Одна рука лежала на талии, вторая на шее. Он не душил, но воздуха мне не хватало. Возможно с того самого момента как я переступила порог кабинета. — На что ты готова, что бы получить зачет? Лукаво спросил мужчина. — На все. В ответ — короткий, тягучий выдох, в котором слышалось удовлетворение. Я накрыла его руку своей, надавила. Хватка стала крепче. Почувствовала дыхание на затылке. Малек провел носом по моим волосам. Сдавил горло сильнее. Мои ощущения обострились, а сознание заволокло туманом. Мысли путались, что было нормальным. Нормальным в присутствии этого мужчины. Он медленно, намеренно, провел пальцами вдоль линии ключиц, через ткань рубашки.
Я не знала — дрожь эта от страха или от того, что я наконец перестала сопротивляться. Он чуть отклонил моё тело назад, удерживая одной рукой за горло.
 — Стой. Не двигайся, — сказал он.
 И я подчинилась. Потому что хотела. Рука на талии скользнула вниз. По бедру, по краю чулка. Провел пальцем по кружевной огранке. Потянул за полоску ткани. Мне казалось он пытается нащупать грань дозволенного.
Чтобы потом стереть её. Он медленно задрал юбку, останавливаясь на секунду у каждого сантиметра, будто проверяя, не одумаюсь ли.
Но я не одумывалась. Я только дышала чаще. — Посмотри, как ты стоишь передо мной, — произнёс он в затылок. Мой взгляд упал на окно, в нем отражалась я. Стоящая на трясущихся ногах, юбка задрана, белье мокрое от возбуждения. Во взгляде мольба. О чем же я молю? 
— Разве это то, как выглядит «надежда университета»? Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. — Нет, — сам себе ответил он. — Это не «хорошая девочка». Это... преданная. 
Потому что настоящая преданность начинается с молчаливого согласия. Его пальцы опять нашли край чулка. Кружево натянулось под прикосновением. Он натянул ткань, и резко отпустил. Послышался шлепок. Громкий по сравнению с тишиной аудитории. Я ахнула и закрыла глаза. Во мне было всё сразу:
Стыд. Жар. Признание. Отказ от самой себя. — Ты ведь давно об этом мечтала, — сказал он, уже не спрашивая.
И его голос... был почти ласковым. Я попыталась повернуть голову, но преподаватель не разрешил. — Смотри, так выглядят последствия твоего молчаливого согласия. Он расстегнул несколько пуговиц моей рубашки. Я почувствовала холодную руку на ребрах. Глубоко вздохнула, насколько мне это было дозволено. В стекле я видела себя. Растрепанную, с давленую, изнеможенную ожидание. И руки которые освобождают меня от «лишнего». Рубашка расстегнута полностью, висела на моих плечах. Малек бросил взгляд в стекло, прямо на меня. Смотря мне в глаза, нарочито медленно стянул рубашку сначала с одного плеча. Оголил ключицу. Поцеловал родинку на шее. От его действий кружилась голова. Я не заметила как рубашка уже полностью была снята и откинута куда то в сторону. Теперь я стояла в белье, чулках и одной короткой юбке. На мне было черное кружевное белье, без смертная классика. И теперь без рубашки, можно было рассмотреть пояс от чулок. Это деталь делала мой образ еще более развратным. Малек жадно прошелся по мне взглядом. Было ощущение, что он облизал каждый мой изгиб. Его внимание заставляло меня трепетать, в ожидании следующих действий. Преподаватель отпустил мою шею, что до этого все еще была в его власти. Я повернулась к нему лицом. Посмотрела в затуманенные похотью серые глаза. Похоже на грозовое небо. Казалась еще чуть-чуть и в меня полетят искры. Мужчина не стал долго медлить, было видно что его терпение тоже на исходе. Я отчетливо видела возбуждение мужчины. Как потяжелели его вздохи. Он толкнул меня, не сильно, но ощутимо. Я попятилась назад, и уперлась ягодицами в кафедру. От контраста температуры, я покрылась мурашками. Так же меня будоражил тот факт, что я полуобнаженная, а Малек все еще полностью одет. Я свела ноги вместе. Возбуждение тянуло низ живота. Мужчина подошел ближе, вжал меня между собой и кафедрой. Раздвинул ноги, удобно устроившись между них. Его пальцы ловко расстегнули бюстгальтер. Лямки поползли в низ по хрупким девичьим плечам, открывая вид на упругую грудь. Соски встали от возбуждения. — Потрясающе. Бархатный шепот на ухо. Проникновенный. Я вздрогнула от переизбытка эмоций и ощущений. Малек сжал одной рукой мою грудь, второй приподнял юбку. Руку сменил язык. Пока он ласкал мои соски языком, рукой проник под белье. Оно было уже мокрым. Отстранился когда я протяжно застонала. — Умница. Ты подаришь мне ещё множество приятных мгновений, верно? Я незамедлительно кивнула. После согласия, преподаватель развернул меня спиной, заставив тем самым выгнутся и упираться руками в стол. Я легла грудью на кафедру и развела ноги шире. Все зудело, хотелось избавиться от этого навязчивого ощущение. Мужчина звонко шлепнул меня по ягодице. Я вздрогнула от неожиданности. Это была приятная боль. Я прошептала: — Еще. Голос дрожал, как и я в целом. — Ещё… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. Его голос стал ниже, бархатнее. — Интересно, что именно тебе понравилось — боль, моя рука… или то, как ты звучишь, когда теряешь контроль? Я не могла внятно ответить. Слова застряли в горле. Он ударил еще раз, сильнее чем в первый раз. Я протяжно застонала. — Хм, буду воспринимать это как подтверждение моих теорий.. Теперь я почувствовала как мужчина еще выше поднимает мою юбку. Он натянул ткань повыше, ему открывался вид на мои ягодицы. Я все еще была в трусиках, но его это совсем не смущало. Малек бесцеремонно шлепнул меня. Место удара жгло, но это заводило еще больше. Думаю на ягодице останется отпечаток ладони. Это мысль прошла мурашками по телу. Одним пальцем он подцепил кружевные трусики. Они были влажные от смазки. Преподаватель отодвинул их в сторону не снимая. Провел пальцем по складкам кожи. Я глубоко вздохнула, прогнулась в пояснице сильнее. Уже не было сил терпеть. Он специально медлил, издевался. Хотя сам уже был на пределе. Малек размазал смазку пальцем, а потом лизнул, пробуя на вкус. Я сжалась от возбуждения. Это было очень сексуально. Он провел круговым движение по клитору. И в одно мгновение его голова опустилась ниже. Преподаватель мазнул языком по промежности. От неожиданности я подпрыгнула, и протяжно простонала. Меня как будто прошибло током. Несдержанно стонала, пока мужчина вылизывал меня. Он водил сначала вдоль, потом круговыми движениями. Быстро двигал языком. Я не успевала отдышатся, дыхание перехватывало от каждого нового движения. Мне уже было все равно, даже если кто то услышит. Я полностью отпустила ситуацию. Отдалась в руки мужчины, которого хотела больше чего бы то ни было. Я почувствовала как он заходит языком. Удовольствие волнами прошло через все тело. Я по наитию двигалась навстречу умелым ласкам. Мужчина шлепает по попе, параллельно ласкает языком. От такого контраста срывает все самообладание. Я стону до сорванного голоса. Шлепки и пошлое хлюпанье отражается от стен кабинета. Я была на грани разрядки. Стенки сжимались вокруг языка. Клитор налился кровью и пульсировал. Хотелось получить больше, языка не достаточно. Я простонала от досады. Малек отстраняется, проводит языком по губам слизывая смазку. Я покраснела, но не отвернулась. Мужчина посмотрел на меня и демонстративно прикусил нижнюю губу. Он перевернул меня на спину. Я прогнулась в пояснице от желания. Лон невыносимо тянуло, терпение осталось немного. Малек приспустил штаны, открывая обзор на черное нижнее белье и вставший орган. Я прикусила нижнюю губу, хотелось уже почувствовать его в себе. Мужчина одной рукой зафиксировал мои руки над головой. Второй придерживал за талию. Он медленно вошел. С растяжением, наслаждаясь каждой секундой. Плавно вошел до конца. Я прогнулась еще сильнее, пробуя двигаться на встречу. Он сжал мои руки сильнее. — Милая, темп задаю я, будь добра подчиниться. Почти ласково пролепетал мужчина, сжимая запястья сильнее. Руки затекали от неудобного положения, но я не обращала никакого внимания. Малек издевался, меняя темп и угол проникновения. Когда была близка к разрядке замедлялся. Я изнывала, извивалась под ним, из глаз текли слезы от переизбытка эмоций. Так же я испытала до этого неизвестное мне чувство. Полноценности. Все части моей личности были продемонстрированы. Теперь я их не прятала. В открытую проявляла себя и свои желания. Рука преподавателя гуляла по моим изгибам, трогала грудь, щипала соски. Как будто то он знал все мои эрогенные зоны. Когда мужчина зашел особенно глубоко, я почувствовал как мое тело прошибает удовольствие. До темноты перед глазами, и потряхивающих конечностей. Что бы продлить удовольствие, Малек водил пальцами по клитору и продолжал вбиваться в обмявшую плоть. Когда я пришла в себя, мужчина уже стоя возле стола, одевая штаны. Он не кончил. Видела это по еще стоящему органу. — На сегодня достаточно. Его голос был хриплым. Обволакивающим. Я подошла ближе, по пути завязывая волосы в хвост. Без разрешения опустилась на колени. Стянула только одетые штаны, потерлась лицом об пах. Поцеловала головку. Лизнула длину через ткань. Мужчина крепко схватил мое лицо за подбородок, поднимая его вверх. Заставил посмотреть на себя. — Если продолжишь, простым минетом не отделаешься. Кивни если поняла. Я посмотрела на него снизу вверх, и провела языком между губ. У Малека потемнел взгляд. Я наклонила голову в боку, в задумчивом жесте. Через несколько мгновений кивнула. Я ухватилась за край белья, спуская его в низ. Передо мной предстал внушительного размера орган. Из уретры сочилась смазка. Положила головку на язык, немного взяла в рот. Повела языком, круговыми движениями. Сверху послышался тяжелый вздох. Я посмотрела в глаза преподавателя, и взяла головку глубже, немного насаживая голову на орган. Малек схватил меня за волосы, натянул на кулак. Он мягко направлял мою голову, делая себе как можно более приятно. Я старалась доставить максимальное удовольствие. Трогала яички, переменная в руках и облизывая. Ритмично двигало головой, как можно глубже беря в рот. Я отстранилась не надолго, вздохнула. Но быстро продолжила с тем же усердием. Мне нравилось доставлять удовольствие мужчине. Видеть реакцию на мои движения. Вздохи. Комната опять была заполнена хлюпающим звуком. В комнате витал смешанный аромат, секса и самого мужчины. В один момент Малек оттянул меня. Я глубоко вздохнула. Лицо было измазано его семенем. Глаза немного красные от слез. Он помог мне подняться. Повернул к себе спиной, и прислонил к доске. Я облокотила руки об стену. Стоять было не удобно, ноги тряслись от возбуждения, но мужчина придерживал за талию не давая упасть. Преподаватель обвил мою руку своей, и заставил взять мел, что лежал неподалеку. Наклонился к моему уху — А теперь пиши «Я похотливая студентка, что лижет член преподавателя». В это момент, я почувствовал как он в меня входит. Теперь уже одним резким толчком. — Ах Я не сдержала громкого стона. Крейга почти выпала, но малек вовремя сомкнул мою руку. — Пиши. За этим словом последовал первый толчок. Я трясущейся рукой выводила слова. О смысле уже не думала. Меня волновало только трение. Грудью я прижималась к холодной доске, а сзади в меня толкался преподаватель. Я так громко стонала, что казалась нам слышат все 5 этажей универа. Когда дописала, мел выпал из руки. Я ногтями царапала доску, выгибаясь на встречу мужчине. Он ритмично и резко входил. Держал двумя руками, что бы я не упала. Я сдвинула ноги, для еще большего трения. Отвечала на каждый толчок ответным движением. С меня тек пот, рубашка промокла. Чулок немного порвался. Трусики так и были на мне, что тоже в некоторой степени возбуждало. С каждым толчком мужчина ускорялся, я чувствовала что он на пределе. И он выходит, водит руками по органу и кончает мне на ягодицу. Не давая мне передышки, прижимает к себе. Одной рукой сжимает грудь, крутит сосок между пальцев. Второй, он зашел Дания пальцами и ритмично двигался. Я кончила с громким стоном, и упала ему в руки. Он продолжал двигать рукой, продлевая мне удовольствие. Когда все закончилось, мы оба привели себя в порядок. Мои ноги еще тряслись, но не критично. Тело было расслаблено. *** Вечерняя аудитория была полупуста. Лампа на его столе мягко освещала стопку бумаг, очерчивая тёплым светом строгие линии кабинета. Я медленно подошла, почти неслышно, и аккуратно положила перед ним листок — чистый, без единой строчки. Не говоря ни слова, села напротив, сложив руки на коленях, слегка опустив глаза. Пауза повисла между нами. Он медленно отложил ручку, бросил взгляд на пустой лист и усмехнулся. Поднял голову, задержал на мне внимательный взгляд. — Пусто, — негромко сказал он, качнув головой. — Похоже, тебе снова грозит пересдача. Я на удивление была спокойна, не отвела взгляда. Прикусила нижнюю губу, будто обдумывая его слова. Глаза мягко блестели в полумраке, в них читалась покорность и что-то ещё… ожидание. — Я не против, — тихо ответила, едва слышно, но достаточно ясно, голос мягкий. — Если придётся пересдать ещё раз. Он чуть склонил голову набок, изучая реакцию, а в уголках губ заиграла тень довольной усмешки. Пальцы медленно постучали по столешнице, создавая ритм их молчаливой игры. — Хорошо, — медленно произнёс он, — тогда, на следующую «пересдачу» подготовься лучше. — Обязательно преподаватель… Комната вновь наполнилась тишиной, пропитанной невидимым электричеством.