Цель

      — Ещё один.       — Но я…       — Я не спрашивал твоего мнения. Заткнись и исполняй, всё равно ты ни на что больше не годен.       Тело горит от боли, кажется, абсолютно везде. Томас чувствует себя побитой псиной, особенно когда с трудом садится. Из одежды на нём лишь рубашка, несколько пуговиц которой оторвано, и брюки. Растрёпанные волосы совсем не хочется приводить в порядок, но он это делает. Ладонью на ощупь, ведь ни зеркала, ни самой простой расчёски под рукой не находится. Сложно назвать это место полноценным борделем. То, что здесь происходит, выходит за рамки любой морали. По сути, его ещё не забили до смерти только из-за красивой мордашки, не больше. Всё же это приносит владельцу заведения неплохую прибыль. Ещё бы, он же не платит своим «работникам», считая их всех своей собственностью и расходным материалом.       Дверь в комнату со скрипом открывается. Томас устало поднимает взгляд, чтобы хоть немного представить, с кем придётся иметь дело. На вид его клиенту лет двадцать пять, может чуть больше или чуть меньше. Скудное освещение не даёт рассмотреть всего, но это обычно и не требуется. Постоянных клиентов очень мало, а этот… Этот ещё никогда не переступал порог этого места. Судя по тому, что никуда не спешит и не запирает дверь.       — Выглядишь неважно.       От такой прямолинейности Томас вздрагивает. Он прекрасно знает, что множество синяков и ссадин, усыпавших всё тело, его не красит. Главное что лицо цело, остальное не так важно для работы.       — Простите, сэр. Как я могу к вам обращаться?       Стандартный вопрос. Впрочем, большинство отвечает на него ложью или же чем-то вроде «господин». Или «хозяин», но этот вариант Томас ненавидит до тошноты. До желания лишить жизни, но пока максимум, что он сделал — придушил одного излишне высокомерного урода, чудом не выпустив из него дух. Он плохо помнит, что было несколько дней после того случая.       — Дауд.       Представившись, мужчина подходит ближе, но соблюдает определённую дистанцию. Не раздевается, лишь смотрит, явно изучая. Вот только ради чего? Клиенты в борделях себя так обычно не ведут. Если, конечно, не пришли сюда ради чего-то кроме развлечения.       — Хорошо, сэр. — Томас честно пытается скрыть хрипотцу в голосе, но получается скверно.       — Что насчёт тебя?       — Томас, сэр. Простите, но… чего вы хотите?       Вопрос, наверное, звучит максимально нелепо. Но он напрашивается сам собой, ведь никаких активных действий клиент не делает. Нет, конечно, можно попытаться соблазнить и с расстояния, но Томас не уверен в том, что сможет. Слишком уж ему крепко досталось от двух предыдущих. Какие-то бешеные животные, а не люди. Таким лишь бы выбить из кого-нибудь пыль своими кулачищами. Отвратительно, мерзко, тошно. С себя. С собственного бессилия.       — А чего хочешь ты?       — Простите? — скрывать своё удивление бессмысленно, потому Томас этого и не делает.       — Ты ведь услышал меня. — Дауд чуть хмурится, но в его голосе ледяное спокойствие. — Я не повторяю дважды.       Томас опускает взгляд, не зная, что сказать. Чего он хочет? Свободы? Но что он будет с ней делать? У него нет дома, нет семьи. Он может прятаться по подвалам, но это не та жизнь, которую он бы себе хотел. Да и сил мало, не хватит для того, чтобы выжить на улицах Дануолла. Этот город беспощаден к слабым.       — Опору. — поднять взгляд не получается. — Дом, семью, цель. То, ради чего хотелось бы жить.       Дауд делает шаг ближе и в его руке внезапно оказывается длинный нож. Бледный отблеск на лезвии завораживает, но почему-то совсем не пугает. Может, потому что остриё направлено в сторону, а не на Томаса. Которому спустя несколько мучительно долгих секунд удаётся посмотреть собеседнику в глаза. Только сейчас уставший куртизан замечает тонкий шрам, проходящийся по правой стороне лица. Характерный, должно быть, но сидя взаперти невозможно обладать хоть какими-то знаниями об известных личностях. К сожалению, клиенты обычно не особо разговорчивы, даже сплетни не соберёшь.       — Возьми. Покажи на деле свою готовность что-то изменить.       И всё-таки этот Дауд какой-то странный. Но не взять нож Томас не может, пусть и делает это с каким-то даже трепетом. Наверное, так себя не ведут даже те, кто поклоняется Чужому. Впрочем, откуда торговцу телом об этом знать.       — Простите, но… Зачем вам это?       В ответ слышится тихий смешок. А следом за ним тихое шуршание, с которым Дауд копается в одном из подсумков, закреплённых на поясе, перекинутом через плечо. Вскоре на свет извлекается продолговатый флакон с красноватой жидкостью. Эликсир, надо же. Большая редкость, которой не положено светить вот так, не боясь, что отберут. Эта уверенность в себе манит, заставляет поверить в реальность происходящего. Даже боль отступает на второй план, позволяя вдохнуть глубже, легче.       Но вот флакон уже лежит на столике, а несостоявшийся клиент разворачивается, чтобы уйти. Томас моргает и не успевает ничего сказать, как остаётся в одиночестве. Хотя он не слышал скрип двери. Странно, но какая разница? Он просто задумался, вот и пропустил привычный звук, ничего удивительного. В его-то состоянии. Повезло ещё, что ничего не сломано. По крайней мере, ему так кажется. Не хотелось бы ошибаться.       Пока никто не ворвался, Томас спешно поднимается на ноги, с трудом удержав себя от падения на пол. Голова от смеси боли и усталости идёт кругом, но вот он неровной походкой уже подходит к столу. Кладёт на шершавую поверхность нож и быстро опустошает флакон с эликсиром. Чувствует облегчение почти сразу же, а потому не медлит, возвращая оружие в руки. Крепко сжимает рукоять и ищет взглядом свою обувь, коей являются закинутые в угол потрёпанные сапоги. Надевать их неприятно, но это ничто по сравнению с годами издевательств. Он успевает как раз к приходу владельца борделя. Отвратительный даже внешне, этот ублюдок ещё и чем-то недоволен. Как всегда, но сейчас больше обычного, что не сулит ничего хорошего.       — Тварь, я, что, зря кормлю тебя?!       Странно, что дверь от такого рывка не слетела с петель. Томас морщится от грохота и чужого вопля, но тут же безмолвно бросается вперёд. Он полон решимости сделать то, что так хотелось каждый день и каждую ночь в этом месте. Мучитель не успевает даже испугаться, как лезвие ножа входит в его тело по самую рукоять. Чавканье разрезаемой плоти во сто крат приятнее любой музыки. Ровно как и хрип умирающего, тело которого пинком отбрасывается на пол. Поразительно, как месть способна придать сил.       — Рубашку жаль, всю кровью забрызгал.       Томас смотрит на нож с благодарностью. Он не знает, что всё это время за ним пристально наблюдают через не зашторенное окно. Но зато он уверен, что должен отблагодарить своего спасителя. Если бы не он… Но для начала его нужно найти. Что не так-то просто зная одно лишь имя. И частично внешность, но плохое освещение могло исказить некоторые вещи. Кроме, разве что, необычного шрама, удивительно, что правый глаз остался целым и зрячим.       Переступив через уже не дёргающегося владельца борделя, Томас идёт дальше, по пути лишив жизни нескольких здоровяков, работающих здесь в качестве своеобразной охраны. У них он забирает и содержимое кошельков, это определённо не будет лишним. Нужно же с чего-то начинать. Хотя, конечно, у первого убитого денег наверняка больше, но даже от возможности прикасаться к этому человеку становится мерзко. Нет уж, он этого не сделает.       Но зато это делает кое-кто другой.       — Если есть время, всегда проверяй карманы своих жертв. В них может найтись что-нибудь полезное.              Дауд. Так он никуда не ушёл? Или вернулся, услышав шум? Томас резко оборачивается, хочет что-то сказать, но поднятая ладонь его останавливает.       — Пойдём со мной. Я дам тебе то, что ты хочешь. Взамен я попрошу твою верность. Готов ли ты заплатить такую цену?       Томасу не нужно ни секунды на раздумья. Между ними всего несколько метров, но это не мешает опуститься на колени и протянуть окровавленный нож. Достойная ли это благодарность за спасение из заточения? Дауда такой жест, кажется, устраивает, и он кивает, без слов разрешая подняться на ноги и сохранить оружие. А после странный спаситель проходит мимо, не сказав больше ни слова. Он знает, что за ним пойдут. Он прочитал это в почти утративших надежду глазах. Сколько таких несчастных было и сколько ещё будет? Дануолл полон не только страданий, но и надежд.       Для Томаса начинается совсем другая жизнь. Лучше она или хуже он сможет понять лишь спустя годы, а пока идёт следом за Даудом, сжимая пальцами рукоять ножа.       Их история будет написана кровью.