Porn star in the sheets

      Сейчас Хонджун считается ветераном индустрии, но он просто устал — проработав так долго в индустрии развлечений для взрослых, он потерял к ней чувствительность. Работа — это работа, он следует своему распорядку с формальными движениями и апатичным взглядом на всё происходящее.              Ему не помогает и то, что он уже в ужасном настроении ещё до начала рабочего дня. Это подпитывается тем, что он ничего не ел более четырнадцати часов. Кроме того, ему приходится сидеть и бесцельно ждать с огромной анальной пробкой, засунутой в задницу, чтобы расслабить тело и подготовиться к проникновению, пока нанятые работники организуют съёмочную площадку и устанавливают оборудование. Иногда быть пассивным партнёром — это боль в заднице. В прямом и переносном смысле.              Если бы их целевая аудитория не имела «особого интереса» к наблюдению за тем, как маленькие вещички швыряют и трахают до дыр в матрасе, он бы, может, попросил сменить роль. Если бы не любил это так же сильно, как и они.              Поэтому, когда ему говорят, что сегодня он будет работать с новичком, он просто вздыхает. Просто ещё одно имя и лицо, которые он забудет после съёмки, ещё одно имя и лицо, которые добавятся в его постоянно растущий список партнёров.              Хонджун ничего не имеет против новичков, но он предпочёл бы избегать работы с ними, если это возможно. Большинство из них приходят в индустрию по неправильным причинам, не понимая, во что они ввязываются. Поэтому, когда дело доходит до съёмки, многие из них паникуют, всё портят или, в некоторых случаях, даже могут порвать, что задерживает съёмку и создаёт неудобства для всех участников. На этом этапе своей карьеры Хонджун просто хочет отснять своё и уйти.       

***

      Его партнёр входит в студию, когда Хонджун садится перед туалетным столиком.              У него красивое лицо, что сразу же замечает Хонджун. Но это его особо не интересует, он видел в этой индустрии всевозможных красивых людей. Вместо этого внимание Хонджуна привлекает то, с каким изумлением новичок всё рассматривает, в его глазах было столько удивления, что Хонджун захотел разрушить его иллюзии — это всего лишь порностудия, приятель.              Он весь вежливый и широко раскрыв глаза, приветствует всех вокруг с невиданной энергией, свойственной только новичкам.              Хонджун думает, что его съедят акулы.              Однако новичок обеспечивает неплохой источник развлечения в монотонной рутине Хонджуна. Хонджуну приходится изо всех сил сдерживать смех, когда новичок чуть не принимает немаркированную бутылку смазки за дезинфицирующее средство. Его спасает от несчастья запыхавшийся ассистент, который бросается к нему со всей грацией быка в посудной лавке.              Не в силах сдержаться, Хонджун фыркает, несмотря на все усилия сдержаться. Он извиняется, когда его визажист цыкает на него, чтобы он сидел спокойно.              — Полегче с ним, хорошо? — говорит Джен, следуя за взглядом Хонджуна. — Ты тоже когда-то был новичком.              Хонджун просто улыбается, как ангел, принимая выражение, которое является воплощением невинности. Джен бросает ему острый взгляд, который говорит о том, что она думает иначе.              — Я знаю, что ты...              Её фразу прерывает один из помощников, который только что раздал все заказы кофе. Он кивает Хонджуну.              — Эй, тебе нужен душ?

***

      — Правило номер три, новичок: никогда не ешь на съёмочной площадке ничего, что не упаковано.              Новичок чуть не выпрыгивает из кожи. Можно подумать, его обожгли, настолько быстро он убирает руку, которая тянулась к тарелке с мини-бутербродами.              Видимо, он не заметил, как Хонджун подошёл сзади.              — После того, как увидишь, как один из твоих коллег суёт свои немытые руки в миску с чипсами после того, как весь его кулак был у тебя в заднице, ты будешь знать лучше, — говорит Хонджун. Он отряхивается от неприятного воспоминания с заметной дрожью. — Фу. В общем, я решил уберечь тебя от того, чтобы ты учился этому на собственном горьком опыте.              — О… — новичок тихо смеётся.              Он немного застенчиво улыбается и трёт затылок.              — Э-э… эм… Спасибо… — говорит он, теряясь в словах. А затем, словно осознав, что он не представился, быстро склоняет голову. — О, я Пак Сонхва. Это...              Хонджун отмахивается.              — Да-да, приятно познакомиться. Я Ким Хонджун. Мы будем работать вместе. У тебя есть с собой результаты анализов?              Выражение лица Сонхва немного тускнеет от пренебрежительного отношения Хонджуна, но он всё равно кивает.              — Да, есть. Они в моем шкафчике, я схожу, возьму.       

***

             — А какие ещё правила? — спрашивает Сонхва, пока они рассматривают его результаты анализов на ИППП.              — Хмм…? — не понимает вопроса Хонджун, всё ещё немного занятый чтением документов. Только убедившись, что всё в порядке, он полностью обращает внимание на Сонхва. Ему неприятно, что приходится немного задирать голову, чтобы встретиться с Сонхва взглядом, но ладно, он привык.              — Ты сказал правило номер три, — говорит Сонхва, немного застенчиво улыбаясь, и если Хонджуну кажется, что неловкая, мальчишеская улыбка новичка довольно милая, то это никого не касается. — Если ты не против, какие ещё есть?              — Ну, новичок, — отвечает Хонджун. Он аккуратно складывает результаты анализов Сонхва, прежде чем вернуть их владельцу. Затем он улыбается ему, притворно-сладко и широко, обнажая большую часть зубов. — Тебе придётся подойти поближе, чтобы я тебе рассказал.              На несколько секунд Сонхва смотрит на Хонджуна, словно не может понять, серьёзно он или просто подшучивает.              — Не волнуйся, я не кусаюсь, — говорит Хонджун, и его улыбка становится шире. — За пределами съёмочной площадки, то есть.              Когда Сонхва всё ещё не делает попытки приблизиться, Хонджун жестом подзывает его.              — Ну же. Иначе я не скажу, это профессиональная тайна.              Несмотря на то, что Сонхва кажется неуверенным в истинных намерениях Хонджуна, Сонхва немного наклоняется, хотя и нерешительно, пока не оказывается достаточно близко, чтобы Хонджун мог прошептать ему на ухо.              По какой-то причине Хонджуну очень приятно, что Сонхва действительно пытается подыграть ему.              Он кладёт руку на плечо Сонхва и наклоняется, пока его губы почти не касаются мочки уха Сонхва. Он чувствует дрожь, пробежавшую по чужому телу под его прикосновением, а также почти незаметное колебание в дыхании, когда лёгкий выдох Хонджуна щекочет его ухо.              Хонджун ухмыляется.              И как только он собирается...              Громкий голос раздаётся по студии. Это режиссёр. Он хочет, чтобы все были на площадке. Прямо сейчас. Вот это совпадение.              — Упс. Спасён звонком, — говорит Хонджун, ухмыляясь и отстраняясь. Он отступает на несколько шагов и пожимает плечами. — Думаю, мы отложим этот разговор на потом. А теперь, если позволите, — Хонджун наклоняется и протягивает руку между слегка открытой щелью в нижней части халата. Просунув её между ног, он хватает основание анальной пробки и тянет. Он бормочет задыхающееся «чёрт», когда широкая, похожая на луковицу середина растягивает его край, цепляясь за чувствительные стенки, и пробка с трудом выскальзывает. Его несчастная простата пульсирует от постоянной стимуляции, которую она терпела часами, но Хонджун привык к этому.              Он выпрямляется и встречает ошеломлённое выражение лица Сонхва, подняв бровь, и всё ещё всё ещё держа пробку в руке.              — Что? — спрашивает он. — Ты просто будешь продолжать пялиться или начнёшь двигаться? Нам же сцену снимать, в конце концов.              — Я, э-э… — довольно членораздельно отвечает Сонхва, казалось бы, потеряв контроль над своими моторными функциями. Хонджун подавляет желание закатить глаза и бормочет «Новички» себе под нос.              Ассистент подходит, чтобы забрать анальную пробку, и Хонджун вежливо отдаёт её.              — Давай, раздевайся и двигай свою задницу, пока режиссёр не взорвался от злости, — говорит Хонджун, стягивая свой халат. — Он может быть хорошим парнем, но поверьте мне: этот человек не известен своим терпением, — он сбрасывает свои тапочки и отдает их вместе с халатом своему личному помощнику.              Ещё один ассистент подходит, чтобы помочь Сонхва снять халат, когда тот слишком нерешительно и медленно делает это сам, ещё больше смущая его в процессе.              Под одеждой Сонхва скрывалось невероятно красивое тело и ещё более впечатляющее достоинство. Он довольно хорошо подвешен, мягко говоря.              «Хм, — думает Хонджун. — Может, он сможет доказать свою ценность. Если будет знать, как этим пользоваться, конечно».       

***

             Хонджун бросает на Сонхва взгляд через плечо, прокричав:              — Новичок, надеюсь, ты не забыл вымыть ноги!              Правило №5: Никто не хочет видеть пару грязных пяток на экране, пока дрочат.       

***

             На этот раз съёмочная площадка представляет собой маленькую комнату с минимальным количеством вещей, весь фокус — на кровати размера кинг-сайз.              К большому удивлению Хонджуна, Сонхва хорошо адаптируется к вниманию более десяти человек, кроме камер. Он не такой неловкий, как большинство новичков. И, по-видимому, он более склонен к смущению вне съёмочной площадки, чем на ней. С некоторыми начальными указаниями и поддержкой режиссёра он справляется.              — У тебя всё получится, Сонхва, — говорит режиссёр. — Хонджун профессионал, он тебе поможет.              Помогает и то, что у них нет сценария, и режиссёр указывает им просто следовать естественному ходу вещей, делать то, что кажется правильным.              Хонджун ложится на кровать, на спину, а затем указывает Сонхва расположиться между его расставленными ногами.              Хонджун расслабленно откидывается на простыни и совершенно неторопливо говорит:              — Давай, новичок, сначала ты должен меня возбудить.              Сонхва на мгновение останавливается. И почти невинно, учитывая то, что они собираются делать, просит у Хонджуна разрешения прикоснуться к нему.              — Это мило, — воркует Хонджун. — Давай.              Первое прикосновение Сонхва к нему робкое, он кладёт ладонь на грудь Хонджуна и лёгким прикосновением гладит её, а затем нежно сжимает.              Хонджун издает тихий звук.              Он этого не ожидал. Что касается прелюдии, большинство его партнёров обычно не беспокоятся о груди, если это специально не указано в сценарии. Они сразу переходят к минету или мастурбации, потому что это быстрее. Поэтому действия Сонхва становятся неожиданностью и глотком свежего воздуха.              Хонджун задерживает дыхание, и он не может не пошевелиться, когда Сонхва начинает водить подушечкой большого пальца маленькими, сосредоточенными кругами по его соску. Прикосновение минимальное, специально предназначенное для дразнения, и оно определённо оказывает желаемый эффект, потому что в результате по коже Хонджуна пробегают мурашки, а его член подёргивается с интересом, выделяясь каплей предэякулята.              Что ещё больше возбуждает Хонджуна, так это то, что Сонхва намеренно избегает контакта с его соском. Он сосредотачивает всё своё внимание на ареоле Хонджуна.              Это безумно дразняще, потому что намеренное избегание ещё больше усиливает желание Хонджуна — заставляет его страдать от желания.              Сосок Хонджуна напрягается от недостатка внимания, он тянется вверх, давая о себе знать, умоляя его коснуться.              Хонджун сдерживает отчаянный стон.              Ему так жарко и волнительно.              Постепенно прикосновение становится всё более сильным, когда Сонхва начинает двигать большим пальцем по сужающейся спирали, приближаясь к соску Хонджуна.              Ожидание нарастает настолько, что Хонджун вдыхает дрожащий вздох и задерживает дыхание. По коже пробегают покалывания, которые не позволяют ему оставаться неподвижным, и поэтому, не в силах сдержаться, он извивается.              Когда Сонхва, наконец, проводит большим пальцем по его соску, из Хонджуна вырывается тихий вздох, и его спина слегка выгибается по собственной воле. Его грудь приподнимается, когда он ищет больше прикосновений.              Этого недостаточно. Ему нужно больше.              — Посмотри на себя, — выдыхает Сонхва, звуча немного изумлённым. Он позволяет мозолистой подушечке своего большого пальца скользить по соску Хонджуна, вызывая у него ещё одну дрожь. — Такой невероятно чувствительный и красивый.              Эти слова вызывают прилив крови к щекам и члену Хонджуна, и он не может не отвернуться, пытаясь избежать интенсивности взгляда, направленного на него. Он не выносит того, как Сонхва на него смотрит. Жар от взгляда Сонхва жжёт под его кожей, и это усиливает каждое ощущение так, что сердце Хонджуна колотится в груди, а член пульсирует, не стихая.              — Что? — говорит Сонхва, когда Хонджун продолжает избегать его взгляда. Он звучит забавно. — Ты теперь смущаешься? После всех твоих этих разговоров чуть раньше?              — Заткнись, — отвечает Хонджун. Его щёки и уши окрасились в розовый цвет. Он скрещивает руки на лице, пытаясь спрятаться за ними.              Сонхва смеётся. Хонджуну ненавистно, что это чертовски привлекательно звучит.              — Ты милый, когда смущаешься, знаешь?              К счастью, режиссёр кричит «стоп», прежде чем Хонджун успевает сгореть на месте.              Хонджун получал множество комплиментов во время съемок, но большинство из них были пустыми словами, сказанными по сценарию, поэтому это был не тот комплимент, который его смутил.              Дело в том, что Сонхва говорил это искренне.       

***

             — Ладно, поехали снова! Камеры! Звук!              На этот раз Сонхва наклоняется и проводит языком по соску Хонджуна.              Хонджун с шумом вдыхает воздух, не ожидая этого. Он дрожит от прохладного ощущения, которое проникает в его кожу, когда Сонхва дует на его влажный от слюны сосок.              Затем Сонхва обхватывает его губами и сосёт, что вызывает писк из Хонджуна, который сам удивляется этому звуку.              Сонхва выглядит довольным. Он делает это снова, просто чтобы услышать, как Хонджун снова издаёт этот звук.              Хонджун издает хриплые звуки одобрения, когда Сонхва продолжает сосать. Его рот плотно обхватывает сосок Хонджуна, когда он сосёт, сначала нежно, а затем постепенно сильнее. Он сосёт, пока кожа не натягивается, а сосок растягивается. Хонджун ахает. Тепло разливается в его члене, щель расширяется, выпуская несколько капель предэякулята.              — Блять, — произносит Хонджун.              Вибрации удовольствия, возникающие в его члене от каждого последующего сосания соска, достаточно сильны, чтобы вырвать из него тихие, хриплые звуки и заставить его извиваться.              Колени Хонджуна сами собой расставляются. Он позволяет своим рукам скользить по простыням, просто чтобы чем-то занять себя, чтобы не поддаться искушению и не дотянуться до своего ноющего члена.              Когда Сонхва отпускает сосок Хонджуна, кожа влажная от слюны, красная и слегка опухшая от прилива крови. Сонхва ещё раз проводит языком по нему, прежде чем перейти к рискованным поцелуям в открытый рот по всей груди.              Хонджун ёрзает и издаёт дрожащий стон. Его член на этом этапе просто рыдает.              — Блять, — повторяет он, когда Сонхва сосёт кожу его груди, пока не расцветает засос.              Сонхва оставляёт ещё несколько засосов на коже, пока не образуется дорожка, ведущая к соску Хонджуна. Хонджун вздрагивает со вздохом, когда Сонхва снова присасывается к нему.              — Ммм… Он чувствительный, — говорит Хонджун с напряжённым стоном. Он протягивает руку и зарывается пальцами в волосы Сонхва. Он не толкает и не тянет, просто держит их.              Некоторое время Сонхва чередует сосание и лизание. Затем он зажимает сосок Хонджуна между указательным и большим пальцами и тянет, заставляя сосок растянуться. Он продолжает водить острым языком по обнажённой верхушке.              — Ох, — выдыхает Хонджун. — О, это, я... — он издает стон, не в силах сформулировать мысли. Тепло разливается всё ниже и жарче к его тазу. Он подавляет желание сжать бёдра, отчаянно желая какого-либо давления на свой член.              Сонхва не прекращает дразнить Хонджуна, пока не покрывает всю грудь Хонджуна слюной, поцелуями и укусами.              К тому времени, когда Сонхва заканчивает с ним, Хонджун представляет собой то ещё зрелище. Его грудь выглядит совершенно непристойно, то как она вздымается от тяжёлого дыхания, обе груди влажные от пота, слюны и покрыты засосами самых разных оттенков. Его соски представляют собой совершенно другое зрелище: оба твёрдые, пухлые и красные.              — Чёрт, — говорит Сонхва. Ему так горячо от того, что Хонджун выглядит совершенно измученным и распущенным просто от того, что играли с его грудью. — Боже, ты прекрасен.              Не в силах сопротивляться, Сонхва щекочет сосок Хонджуна кончиком указательного пальца. Тело Хонджуна напрягается, а живот втягивается, и лёгкая дрожь пробегает по его расставленным бёдрам. Из его члена выходит жалкая капля предэякулята, которая стекает по головке и капает на простыни. Хонджун стонет. Звук выходит отчаянно нуждающимся, как будто он сошёл с ума от возбуждения.              Сонхва стонет.              — Чёрт возьми, я хочу тебя испортить.              Хонджун делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Его живот напрягается и расслабляется под руками Сонхва, когда тот проводит ладонями по нему. Сонхва прокладывает путь к его тазу, и член Хонджуна пульсирует, когда руки приближаются к нему.              Как только Сонхва добирается до области ниже пупка Хонджуна, режиссёр начинает кричать:              — СТОП! Кто-нибудь принесите «Кошачий свет»! «Кошачий свет», пожалуйста, сейчас же!              Хонджун сдерживается изо всех сил, и многолетняя профессиональная закалка не позволяет ему рассмеяться от чистого изумления, которое охватывает лицо Сонхва от выбора слов режиссёра.              Хонджун хихикает, несмотря ни на что, и Сонхва выглядит ещё более удивлённым и довольным от этого звука.              — Это просто профессиональный термин для типа осветительного оборудования, — объясняет Хонджун, снова хихикая.              Всегда смешно видеть выражение лиц новичков, когда режиссёр во время съёмок просит «Кошачий свет». Один из новичков на одной из его прошлых съёмок однажды заметил: «…Но здесь нет кошки…» после того, как режиссёр крикнул о свете. Тогда Хонджун не смог сдержать смех.              — Мне нужен крупный план для этого, хорошо, — говорит режиссёр главному оператору, пока нанятые работники устанавливают новое осветительное оборудование. А затем он начинает кричать ещё больше инструкций операторам освещения и звука.              Хонджун подавляет вздох. Похоже, им придётся подождать некоторое время, прежде чем съёмки возобновятся.              Для него одна из самых сложных задач во время съёмок — поддерживать эрекцию несмотря на постоянные остановки и возобновления съёмок. Есть особая агония в том, что режиссёр кричит «Стоп!», когда ты на грани оргазма после особенно жестокой сессии «доведение до края», которая длится часами. Это случилось с Хонджуном однажды, на втором году его работы. Возможно, он расплакался, а может и нет. Но это совсем другая история.              Он до сих пор не привык к этому.              Хонджун собирается взять член в руку, чтобы оставаться твёрдым, учитывая, что ему фактически платят за эрекцию, как вдруг Сонхва говорит:              — Позволь мне сделать это.              И, если Сонхва предлагает, Хонджун не собирается отказываться.              Поэтому он убирает руку и неопределенным жестом указывает Сонхва действовать.              Сонхва протягивает руку, раскрытой ладонью, и обхватывает член Хонджуна, держа его крепко, но нежно.              Бёдра Хонджуна вздрагивают. Он сдерживает стон. Просто так хорошо, наконец, получить немного внимания к своему заброшенному члену после всех этих поддразниваний.              — Знаешь, — начинает Сонхва, но затем замолкает так, что это может быть только намеренно. На его лице озорное выражение, которое сразу же вызывает подозрения Хонджуна.              — Что? — интересуется Хонджун, хотя знает, что, вероятно, пожалеет, что спросил.              — Просто твой член такой милый, маленький и красный, — говорит Сонхва. Его дерзкая улыбка становится шире. — Совсем как ты.              Хонджун открывает рот, готовый сказать Сонхва, чтобы он шёл к чёрту, но вместо этого вырывается визгливый писк, потому что в тот момент Сонхва проводит ладонью вверх, и как настоящий грязный игрок, которым он и является, сжимает кулак на головке члена Хонджуна, доя его вверх с такой техникой, которая лишает Хонджуна дара речи.               Сонхва смотрит на Хонджуна сверху вниз, слегка ухмыляясь.              — Ты собирался что-то сказать?              У новичка есть наглость, хах. Хонджун бросает на него острый взгляд.              Сонхва, должно быть, получает удовольствие, дразня Хонджуна, потому что кажется, он стремится вывести его из себя при каждом удобном случае, и Хонджуну ужасно это не нравится, ведь у него не получается взять контроль над ситуацией, а этот новичок, из всех людей, постоянно выводит его из равновесия.              Что стало с тем удивлённым, искренним новичком, который так радушно приветствовал его вне съемочной площадки?              Сонхва медленно скользит руками по бокам голого торса Хонджуна, после чего склоняется и начинает целовать его пупок, чередуя легкие укусы с поцелуями, пока Хонджун извивается под ним.              Он останавливается, не доходя до члена Хонджуна, а затем отстраняется, игнорируя его тихий, разочарованный стон. Он обхватывает руками колени Хонджуна и приподнимает его ноги, раздвигая их шире. Сонхва начинает с медленных, чувственных поцелуев по внутренней стороне бедра Хонджуна, а затем переходит к созданию синяков на коже. За ним следует цепочка благодарных стонов Хонджуна.              Сонхва повторяет то же самое на другом бедре. А затем отстраняется, но не раньше, чем нежно прикусывает толстую, упругую кожу там, где бедро Хонджуна переходит в ягодицу. Нога Хонджуна дёргается в его руках, и Сонхва облизывает образовавшийся синяк в качестве извинения.              После этого Сонхва направляет Хонджуна так, чтобы тот прижал колени к груди таким образом, чтобы камера могла снять его ягодицы. Вид, надо сказать, весьма распутный.              Ягодицы Хонджуна достаточно полные, так что Сонхва раздвигает их, чтобы увидеть сочную складку между ними – она немного припухла и потемнела после того, как так долго была растянута пробкой, и Сонхва облизывает нижнюю губу, испытывая жгучее желание попробовать её на вкус. Он поддается желанию и склоняется, чтобы провести языком широким, плоским движением по складке.              — Ох, — вырывается из Хонджуна звук удивления. Он не спеша запрокидывает голову и издает протяжный стон, когда Сонхва не колеблясь продолжает лизать.              Сонхва все с большим энтузиазмом возится языком со складкой. Хонджун пахнет чистой кожей и какой-то вишневой смазкой, которую он использовал для подготовки, и Сонхва жадно слизывает все это, словно это его последний ужин. Он настойчиво проводит языком по отверстию Хонджуна, пока сфинктер не поддается его языку.              Хонджун сначала напрягается, а затем расслабляется. Язык Сонхва такой теплый, влажный и приятный внутри, словно он массирует его изнутри, и это делает его таким расслабленным и открытым, что он стонет, низким и глубоким стоном.              Дыхание срывается с губ Хонджуна, когда Сонхва практически прячет лицо между его ягодицами. Сонхва прижимается так близко, что его нос почти касается промежности Хонджуна. Он погружает язык внутрь и наружу, с такой силой разрабатывая Хонджуна, словно пытается свести его с ума.              — Черт, — стонет Хонджун. Он держит руки под коленями, чтобы удерживать ноги в приподнятом положении, и сильнее сжимает их, когда Сонхва делает что-то такое языком, от чего у него сворачиваются пальцы на ногах и жар разливается по члену.              — Боже, именно так, — выдыхает Хонджун, задыхаясь.              Ощущения, которые он испытывает, беспрецедентны. Это так, так хорошо – невероятно хорошо, на самом деле. Это чертовски эротично и почти интимно – быть съеденным таким образом, и еще более безумно возбуждает то, что Сонхва, кажется, получает от этого такое же – если не большее – удовольствие, чем он сам.              Сонхва поднимается, чтобы отдышаться, делает несколько глубоких вдохов, а затем снова ныряет, усердно работая челюстью, продолжая есть Хонджуна.              В воздухе висит почти ощутимое напряжение.              Глубокая тишина повисла над съёмочной группой. Единственные звуки – это учащённое дыхание Хонджуна, прерываемое короткими стонами, и непристойные, смачные звуки, издаваемые из-за безудержной страстности Сонхва.              Сонхва стонет, слизывая что-то с Хонджуна, и Хонджун не может сдержать собственный стон.              — Ммм… это так приятно, очень хорошо, — выдыхает Хонджун, немного не в себе.              Его волосы прилипли ко лбу, он весь вспотел под ярким светом софитов. Сердце колотится в горле, и он не знает, что делать. Просто всё так хорошо. Он так чертовски возбуждён, что каждое ощущение обостряется, и Хонджун каждый раз сжимается вокруг языка Сонхва, когда тот проникает внутрь, желая удержать его.              Сонхва отстраняется после последнего, неторопливого облизывания отверстия Хонджуна. Он тихо смеётся над недовольным звуком, который издает Хонджун.              — Не волнуйся, я не собираюсь останавливаться, — улыбаясь говорит Сонхва. — Готов продолжить? Потому что я собираюсь сделать это ещё грязнее.              Хонджун кивает. Затем, немного помедлив, добавляет «да», решив, что стоит ответить словесно.              Он издает протяжный стон, который выходит немного развратным, когда Сонхва плюёт ему в задний проход.              Сонхва позволяет слюне впитаться в складку. Он проводит по ней языком, размазывая слюну. Он набирает ещё больше слюны на кончик языка и затем проталкивает её в отверстие. Несколько раз он погружает язык внутрь и наружу, после чего прижимается влажным, смачным поцелуем к смазанной слюной складке. Он прижимает губы к краю и начинает втягивать щёки, создавая эффект вакуума. Раздаётся непристойный чавкающий звук. Широко раскрыв глаза и нахмурив брови, рот Хонджуна открывается в почти недоверчивом, задыхающемся от изумления.              — О Боже, о, чёрт.              Сонхва продолжает пировать, пока бёдра Хонджуна не начинают дрожать. К этому моменту его проход достаточно расслаблен и влажен, слюна стекает с него, делая всё немного грязным. После ещё нескольких тщательных облизываний Сонхва дует на складку. Внезапная струя тёплого воздуха заставляет дырочку Хонджуна сжаться в спазме; он сжимается, и капля слюны выталкивается наружу с хлюпающим звуком. Это абсолютно чертовски грязно и непристойно, и Сонхва находит это невероятно горячим, даже несмотря на то, что Хонджун издает смущенный звук.              Сонхва смазывает пальцы смазкой. Он круговыми движениями водит смазанным большим пальцем по дырочке Хонджуна, распределяя смазку. Он пытается сделать проникновение максимально лёгким, но ему не нужно сильно стараться, потому что края уже немного расслаблены и податливы после абсолютно тщательного траха языком, который они получили.              Дырочка Хонджуна вся розовая, красивая и припухшая, и она заглатывает его указательный палец без всяких уговоров. Сонхва проникает на глубину костяшки пальца, а затем начинает двигать пальцем несколько раз внутрь и наружу короткими, неглубокими движениями.              Он не торопится, дразня Хонджуна, пока тот не начинает извиваться, выглядя так, будто он борется с желанием прижаться к пальцу Сонхва.              — Ты слишком медленно, — немного капризно и раздражённо говорит Хонджун. — Я подготовился заранее, тебе не нужно быть таким тщательным. Я выдержу.              Сонхва находит милым, что Хонджун практически говорит надутыми губами, жалуясь. Он озвучивает эту мысль вслух и получает за это лёгкий пинок в бок.              Оно того стоило.              Неспособность Хонджуна принимать комплименты – ещё одна вещь, которую он находит восхитительной, и он не упустит возможности использовать это при каждом удобном случае.              — Ладно, ладно, — говорит Сонхва, когда Хонджун бросает на него сердитый взгляд, похожий на взгляд взъерошенного котёнка. — Ты болтлив, когда хочешь, чтобы тебя трахнули.              Сонхва вынимает указательный палец, а затем снова вставляет его, но на этот раз вместе со средним. Хонджун дёргается и его стенки сжимаются вокруг пальцев Сонхва, приспосабливаясь к дополнительному вторжению.              Сонхва несколько раз раздвигает пальцы в виде ножниц, растягивая проход. Затем он поднимает пальцы к животу Хонджуна и проводит вдоль внутренней стенки его промежности. Он прижимается к комку уникальной текстуры, и Хонджун издает тихое, дрожащее «ох».              Сонхва повторяет это ещё раз. Хонджун вздрагивает и стонет.              — Хорошо чувствуешь себя? — спрашивает Сонхва, хотя выражение лица Хонджуна говорит само за себя.              Хонджун кивает.              — Хочу ещё, — говорит он, ещё сильнее дрожа, когда Сонхва продолжает касаться его простаты. Нежное, едва уловимое давление вызывает покалывание по его члену, заставляя его утолщаться и подёргиваться. Из щели вырывается капля предсеменной жидкости, за ней ещё одна. Хонджун начинает тереться о пальцы Сонхва, пытаясь усилить давление на простату. Но Сонхва просто убирает пальцы, отказывая ему в столь желанном контакте.              — Ты такой издевательский ублюдок,— выдавливает Хонджун с хныканьем. Он откидывает голову на подушку в отчаянии. — Я не буду умолять, если ты на это рассчитываешь.              — Меня это устраивает, — говорит Сонхва. — В любом случае, я не хочу заставлять тебя умолять, — он снова тянется к простате Хонджуна и прижимает пальцы прямо к опухшей железе. — Я хочу заставить тебя кричать.              Он трется прямо о простату Хончжуна, сильно массируя её.              На мгновение всё тело Хонджуна замирает. Затем он приходит в спазм. Его пальцы на ногах сжимаются, и щель его члена морщится, выплёвывая струю тонкой, молочной жидкости. Хонджун с трудом выдыхает «ох, чёрт».              Его тело дёргается и содрогается, пока Сонхва продолжает массировать его простату. Сонхва доит её, выманивая всё больше жидкости с каждым намеренным движением. Все нервные окончания Хонджуна словно проснулись. Ощущения, пронзающие его простату, такие острые и мучительные, но странно приятные, что Хонджуну приходится бороться с желанием свернуться калачиком.              Когда становится действительно слишком много, он тянется между ног и хватает Сонхва за запястье.              — Чёрт возьми! — стонет он. — Перестань уделять ей столько внимания.              — Что? — немного насмешливо спрашивает Сонхва. — Это ты ведёшь себя как нетерпеливый мальчишка, настаивая, что можешь выдержать. Только не говори мне, что ты просто в пустую болтаешь?              И это действительно раздражает Хонджуна. Как будто он позволит новичку взять над собой верх. Его гордость не позволит.              — Иди к чёрту, я выдержу, — говорит Хонджун, звуча увереннее, чем он чувствует.              — Да? Так посмотрим на это.              Чтобы доказать свою точку зрения, Сонхва просто касается чрезмерно чувствительной простаты Хонджуна. И Хонджуну приходится стиснуть челюсти, чтобы подавить задыхающийся звук, поднимающийся в его горле. Он прилагает все усилия, чтобы удержать дрожащие бёдра открытыми, но пока что ему удаётся сохранять самообладание. Он не доставит Сонхва этого удовольствия.              Он издает короткие стоны, и его бёдра спазмируют в такт каждому последующему прикосновению к простате.              Он благодарен за передышку, когда Сонхва наконец вынимает пальцы, но его тело дёргается с тихим вздохом, когда Сонхва проводит пальцами по простате, вынимая их.              Сонхва снова смазывает пальцы и снова вводит их, на этот раз три. Дырочка Хонджуна жадно заглатывает их все, край растягивается, когда Сонхва проникает от кончиков пальцев до костяшек, а затем вынимает их.              Хонджун издает протяжный, хриплый стон. Быть таким образом наполненным – очень приятно. Сонхва совершенно не должен быть таким ловким со своими чертовыми длинными пальцами. Это на самом деле несправедливо. Сонхва с лёгкостью находит все нужные места и попадает во все нужные точки так, что Хонджун стонет и извивается от блаженства.              Завершение сцены занимает у них много времени, и Хонджуну стыдно признать, что это почти полностью его вина. Режиссеру приходится несколько раз говорить «стоп», и однажды он даже говорит Хонджуну взять себя в руки, потому что Хонджун продолжает вести себя как любитель, с которым впервые играют с простатой.               Хонджун сам не понимает, что с ним происходит. Его тело кажется необычайно чувствительным и восприимчивым. На протяжении всей сцены он постоянно теряет контроль, и из чистого рефлекса его тело снова и снова отскакивает от источника чрезмерного возбуждения его простаты – пальцев Сонхва. Ему даже приходится несколько раз просить перерыв, потому что он несколько раз чуть не кончает преждевременно. Это ужасно неловко, непрофессионально и совершенно нехарактерно для него.              Виноват во всём Сонхва.              

***

             Хонджун лежит на животе. Режиссёр просит изменить позу, и из уст Хонджуна вырывается удивлённый выдох, когда Сонхва хватает его за талию и приподнимает бёдра, пока ягодицы Хонджуна не выпячиваются вверх, а колени раздвинуты.              Хонджун подавляет стон, и его член подёргивается от возбуждения. Ему определённо нравится демонстрация силы, а также решительность в действиях. Хонджун не стесняется признать, что ему нравится, когда с ним обращаются грубовато, как будто его тело – это инструмент, который можно использовать и позиционировать по желанию другого. И грубоватое обращение Сонхва определённо соответствует этим пунктам.              Хонджун поднимается на предплечьях и смотрит через плечо. Он едва не стонет вслух, глядя на то, как смотрит на него Сонхва, – как будто он не может оторвать взгляд, как будто он хочет поглотить Хонджуна.              Сонхва на мгновение замирает, любуясь открывшейся картиной. С тонкой талией, толстыми бёдрами и ещё более толстыми ягодицами Хонджун обладает невероятно соблазнительной фигурой. И Сонхва не может удержаться, чтобы не погладить ягодицы Хонджуна, он мнёт их и крепко сжимает, вызывая тихий, довольный вздох Хонджуна, который прижимается бёдрами к рукам Сонхва.              Сонхва обильно смазывает свой член смазкой, а затем приставляет его к дырочке Хонджуна, позволяя головке коснуться края. Он проникает внутрь и с захватывающим вниманием наблюдает, как маленькое отверстие облегает толстую, луковичную головку его члена. Кажется, что анатомически невозможно, чтобы задний проход Хонджуна вместил что-то настолько большее, чем он сам, но он поддаётся члену Сонхва с почти жадной лёгкостью.              — Боже, ты так хорошо меня принимаешь, — хвалит Сонхва.              Дырочка Хонджуна так обильно смазана смазкой и слюной, что раздаётся влажный хлюпающий звук, когда Сонхва продвигает свой член глубже, и он не может подавить стон от скользкой, плотной хватки, которая обволакивает его член.              Это просто так чертовски хорошо.              Почти непристойно то, как края отверстия Хонджуна напрягаются вокруг толщины его члена, выглядя разорванными. И просто ради развлечения, Сонхва вынимает свой член. Он наблюдает, как вход Хонджуна сжимается – весь расслабленный, розовый и дрожащий – вокруг пустоты, а затем снова открывается.              Наблюдать за этим невероятно возбуждает, и животное желание полностью и без остатка разрушить Хонджуна снова разворачивается внутри него. Оно ненасытное и всепоглощающее, и это заставляет Сонхва хотеть трахать Хонджуна, пока тот не превратится в бесполезную массу, пока его вход не растянется навсегда и не разрушится, став неспособным полностью закрыться.              Хонджун стоит на четвереньках. Он раздвигает ноги шире, пытаясь облегчить проникновение, когда Сонхва обхватывает его таз рукой и садится на него.              Сонхва вводит свой член в Хонджуна, и они оба стонут в унисон. Хонджун опускает голову между плечами. Он делает несколько глубоких вдохов, несколько раз подряд, пытаясь расслабить тело и приспособиться к проникновению. Сонхва чувствуется больше, чем он ожидал, и Хонджун почти задыхается от того, как его наполнили. Кажется, что Сонхва пробрался к нему в живот. И эта мысль заставляет Хонджуна распутно стонать.              Устроившись, Сонхва отстраняется настолько, чтобы снова вонзить свой член обратно в Хонджуна.              — Блять, блять, блять, — выкрикивает Хонджун. Он лежит как тряпичная кукла, позволяя себя разбирать на части, когда Сонхва начинает разрушительный ритм, вталкивая и выталкивая свой член. Хонджун вцепляется в простыни, стонет и вскрикивает от возбуждающих движений члена Сонхва внутри него.              — Тебе нравится? — спрашивает Сонхва напряжённым от усилий голосом. Он тяжело дышит, как и Хонджун.              — Угу, — отвечает Хонджун, и затем снова стонет от особенно меткого толчка, который точно попадает в его простату.              — Твои стоны такие красивые. Хочу услышать ещё, — рычит Сонхва. — Сейчас я буду трахать тебя так чертовски хорошо, заставлю тебя почувствовать это.              Он выгибает бёдра и трахает Хонджуна сильнее, настолько сильно, что его яйца ударяются о чужие ягодицы.              — Ух! — рычит Хонджун. Он чувствует, как его бьют, как будто у него выбили весь воздух. И это заставляет его стонать, громко, протяжно и из глубины горла.              Непристойные звуки шлёпающей кожи сопровождаются непрерывным потоком хриплых вздохов и коротких стонов.              Хонджун изо всех сил пытается двигать бёдрами навстречу Сонхва, но каждый удар, который обрушивается на него, толкает его бёдра обратно вниз. Только крепкая хватка Сонхва вокруг его туловища удерживает нижнюю часть тела Хонджуна, заставляя его выдерживать безжалостный темп. В противном случае его бы уж точно вдавили в матрас.              Через некоторое время руки Хонджуна ослабевают, и его верхняя часть тела обмякает. С грудью, прижатой к матрасу, и всё ещё приподнятыми бёдрами, новая поза обеспечивает лучший угол для члена Сонхва, чтобы тереться о простату Хонджуна с каждым толчком.              Сонхва наклоняется и корректирует свою позу так, чтобы трахнуть Хонджуна ещё глубже. Он полностью вталкивает свой член, а затем вращает бёдрами в плотных, концентрированных кругах так, что его член практически массирует простату Хонджуна.              Широко распахнув глаза, тело Хонджуна напрягается, а затем он вскрикивает. Из его члена вырывается несколько струек молочной жидкости, пачкая простыни.              Хонджун громко стонет, вздрагивает и извивается. Он пропускает несколько капель слюны, находясь в бреду и ошеломлённый ощущениями, настолько интенсивными, что его тело дрожит.              — Ты весь такой важный, но становишься таким глупым и похотливым, когда в тебе член, да? — спрашивает Сонхва.              И, неспособный сформулировать связную мысль, не говоря уже о том, чтобы ответить, Хонджун может только заскулить в ответ.              Сонхва снова вращает бёдрами, попадая своим членом прямо по простате Хонджуна, что вызывает у того несколько ругательств.              — Ох… Блять! Дерьмо…              Из горла Хонджуна вырывается сдавленный звук, и его тело почти подскакивает, когда Сонхва последовательно трётся о его простату. Реагируя чисто инстинктивно, Хонджун выгибает спину, чтобы немного ослабить оглушительный натиск на простату. И когда это не помогает, он пытается упасть, чтобы уйти от этого.              — Куда ты собрался? — спрашивает Сонхва. И Хонджун вскрикивает, когда его ловят за талию и тянут назад.              Сонхва цокает, когда Хонджун издаёт сдавленные, невнятные стоны.              — Ты не можешь убежать, ты должен выдержать это.              Он удерживает Хонджуна на месте и снова трахает его.              Удары по простате почти невыносимы для Хонджуна. Но в то же время он хочет, чтобы Сонхва вытолкнул его за пределы того, что может выдержать его тело. Хонджун хочет сказать Сонхва, чтобы тот остановился, но также он хочет сказать ему, чтобы тот никогда не останавливался. Он сам не знает, чего он хочет.              — Я не могу… я не знаю… я, — пытается что-то сказать Хонджун, но его язык кажется слишком тяжёлым во рту.              Требуется всего несколько толчков в простату, чтобы Хонджун снова потерял контроль. И на этот раз, когда он пытается упасть, Сонхва следует за ним.              Сонхва опускает своё тело на Хонджуна и использует свой вес, чтобы прижать его, пока тот не окажется зажатым к месту.              Тело Хонджуна замирает, и хриплый крик вырывается из его горла, когда из-за позы член Сонхва почти разрушительно вонзается в его простату, практически раздавливая её в этой пытке. Не в силах сдержаться, член Хонджуна пульсирует, и щель широко раскрывается, когда вырывается струйка спермы.              Сонхва немного сдвинулся, пытаясь устроиться поудобнее. Но тут Хонджун вскрикнул:              — О чёрт, стоп!              Сонхва замер, но было уже поздно. Нахмурив брови, Хонджун испытывал невыразимое наслаждение, граничащее с болью, когда его простата снова подверглась доению, став мишенью для Сонхва и принимая на себя основную тяжесть члена. Мышцы вокруг основания его собственного члена напряглись, и он с сильным спазмом выбросил ещё больше жидкости.              — Блять… — выдохнул Хонджун, его тело содрогалось и дрожало.              — Б-блять, — повторил он. И затем, немного успокоившись, добавил, — Хорошо, можешь продолжать.              Сонхва прислушался к его словам и начал снова.              Хонджун теперь задыхался, издавая красивые, высокие, прерывистые вздохи, каждый толчок прижимал его бёдра к постели. Его тело подрагивало от каждого движения, он мог лишь беспомощно извиваться, в то время как его член также невольно терся о простыни, усугубляя его мучения.              Он пытался немного отвести бёдра назад, чтобы уменьшить трение, но это только приводило к тому, что он сам снова насаживался на член Сонхва. Каждый раз, когда ему удавалось приподнять бёдра, они тут же опускались под напором сильных толчков Сонхва. А когда он выгибался вперёд, чтобы избежать натиска на простату, он невольно терся членом о простыни. Он оказался в ловушке, где бы он ни попытался увернуться — всё равно будет раздавлен. Поэтому он мог лишь подчиниться Сонхва и отдаться ощущениям.              К этому моменту он чувствовал себя по-настоящему выебанным. Наверное, и выглядел так же.              Хонджуну было неприятно признавать, что Сонхва трахается слишком хорошо.              Наслаждение было настолько сильным, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не попросить Сонхва дать ему ещё минуту. Гордость не позволяла ему быть разрушенным простым новичком, особенно после того, как он уже доставил Сонхва удовольствие во время всей той истории с пальцами.              Но Хонджун проигрывал битву со своим упрямством, и его оргазм стал тому доказательством.              Его оргазм начался очень незаметно, усыпляя его ложным чувством безопасности. Ощущения несколько отличались от того, к чему он привык, и потребовалось время, чтобы напряжение нарастало, особенно потому что Сонхва отказывается позволять Хонджуну прикасаться к себе. Наслаждение накатывало волнами, то приближаясь, то отступая.              Постепенно спазмы в члене и дрожь в бёдрах становились все более интенсивными. Давление быстро возросло, спазмы стали непрерывными. Дыхание участилось, дрожь распространилась на ягодицы, а затем и на всё тело.              Когда оргазм приблизился, Хонджун почувствовал, насколько распухла и тяжела его простата. Она была ужасно чувствительна, и толчок вызывал настолько сильные ощущения, что Хонджун думал, что больше не выдержит, но в то же время, не мог насытиться.              Вскоре Хонджун обнаруживает, что теряет самообладание и решимость с каждой секундой, балансируя на грани и не в силах перейти через неё.              Это, мягко говоря, расстраивало.              Ему нужна была лишь небольшая помощь, просто немного подтолкнуть.              — Пожалуйста, пожалуйста, — просил он, призывая Сонхва трахать его быстрее. Он попытался отвести бёдра назад и прижаться к члену Сонхва, хотя для этого у него и не было достаточно свободы. — Я так близко. Боже, прошу.              — Шшш… — почти промурлыкал Сонхва. — Я тебя услышал.              Он отстранился достаточно далеко, а затем буквально врезался в Хонджуна. И снова. А потом еще раз. Каждый последующий толчок был мощнее и сильнее предыдущего. Их было достаточно, чтобы выбить воздух из лёгких Хонджуна. Ровно столько, сколько нужно, чтобы перевести его через край.              Глаза Хонджуна распахнулись, и он задохнулся. Всё его тело напряглось, затем он вздрогнул, и его бёдра дернулись. Дыхание остановилось, когда его охватила волна удовольствия, достаточно сильная, чтобы у него закружилась голова.              Ощущения были настолько интенсивными, что всё его тело словно светилось изнутри.              Стиснув зубы, Хонджун втянул живот. Его живот резко сжимался, мышцы там задрожали. Наслаждение пульсировало снова и снова в его члене, из которого капала жидкость. Первая струя вырвалась с мучительной интенсивностью, а затем последовали другие, немного более спокойные.              Постепенно ощущения начали отступать, и Хонджун немного расслабился. Он старался перевести дыхание через несколько глубоких, дрожащих вдохов.              Не успела первая волна сойти на нет, как за ней последовала следующая. И Хонджун смог лишь резко вдохнуть и задержать дыхание, когда прилив жара снова нахлынул. Он подавил стон, когда его мышцы свело от интенсивности второй волны, охватившей его.              То, что он испытывал, не совсем было оргазмом, потому что он не приносил облегчения. Его член оставался твёрдым — весь красный, распухший и чувствительный — несмотря на всё выпущенное семя. Это лишь подстёгивало его всё сильнее и сильнее, пока его тело не стало похоже на оголённый провод, наэлектризованный и готовый к короткому замыканию.              Пронизывающие дрожью волны приятных спазмов пробегали по всему его телу. Ему казалось, что он не может набрать достаточно воздуха в лёгкие. Хонджун издавал глухие звуки, задыхаясь, волны эйфории и возбуждения накладывались друг на друга, одна за другой, неустанно, пока не слились воедино.              Хонджун был подвешен в муках самого продолжительного экстаза, который он когда-либо знал.              Ему казалось, что он перестал существовать. Он не мог думать, не мог слышать, не мог дышать. Мог только держаться, пока из него продолжала выливаться жидкость в результате этого затяжного псевдо-оргазма. Щель его члена постоянно широко раскрывалась, неспособная расслабиться из-за беспрерывного потока. Его мошонка была подтянута вверх, и болела от того, что ей пришлось выжать столько жидкости.              Как и раньше, волны удовольствия снова ослабли, сосредоточившись только в тазу Хонджуна. И Хонджун обмяк, как тряпичная кукла. Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы вернуться в реальность. И, осознав себя, он понял, что Сонхва всё ещё трахал его, хотя и гораздо спокойном темпе, чем раньше.              Дырочка Хонджуна спазмически сокращалась и дрожала вокруг члена Сонхва, который входил в него снова, и снова, и снова. Он хныкал и дёргался всем телом от каждого толчка, воздействующего на его простату, чувствовавшую себя измученной до предела. Он чувствовал синяки на бёдрах, боль в местах, где Сонхва сжимал его слишком сильно, вынужденный держать Хонджуна, пока тот, казалось бы, испытывал оргазм.              Постепенно трение о простату снова возбуждало его. Дыхание Хонджуна участилось, и крошечные всхлипывания, которые он издавал, переросли в отчаянные звуки, когда мучительно приятное ощущение поднялось, угрожая снова поглотить его.              — О-о, о боже. Это происходит. Это п-происходит снова. Не надо, — он звучал почти на грани паники, и его слова в конце превратились в стоны. Он извивался и корчился, а Сонхва продолжал, и ощущения нарастали.              Его рука снова потянулась, чтобы оттолкнуть Сонхва, заставить его — что сделать? Остановиться? Выйти? Он не знал. Он просто хотел передышки от переизбытка ощущений.              Но Сонхва просто схватил запястья Хонджуна и прижал их по обе стороны от его головы, эффективно ограничив движения и удерживая его.              Он наклонился над спиной Хонджуна, заперев его в своих объятиях, и сказал:              — Шшш… Ты молодец. Ты так хорошо справляешься. Я знаю, это тяжело, но я хочу, чтобы ты позволил этому случиться. Ты хочешь быть хорошим для меня, правда?              Тон Сонхва был мягким и нежным, и это немного успокоило Хонджуна. Хонджун поймал себя на том, что кивает в знак согласия. Он хотел быть хорошим. Хотел порадовать Сонхва. Но он не знал, сколько ещё он сможет выдержать.              — Я так и думал, — сказал Сонхва с явным удовольствием. — Ты так хорош для меня, — он оставил поцелуи в потные, растрёпанные волосы Хонджуна. А затем ещё несколько раз в верхнюю часть его плеча. — Так хорош, безумно хорош для меня.              Он снова начал толкаться внутрь и наружу. Ему не нужно много времени, чтобы набрать нужный темп.              — Вот же блять!...              Хонджун вскрикнул, бессвязно и ошеломленно, когда бёдра Сонхва резко подались вперёд в толчке, вонзаясь членом прямо в его простату.              Всё тело Хонджуна сжалось, как пружина, словно он пытался приготовиться к надвигающейся буре ощущений. И буря обрушилась.              Океан удовольствия снова поднимался, всё выше и выше с каждым толчком, и из Хонджуна вырвался резкий всхлип, когда удовольствие переполнило его и банально не прекращалось. Оно продолжало накатывать волнами и затягиваться. Всего этого было слишком много. И Хонджун не знал, что с собой делать, куда себя деть, когда всё становилось таким невыносимым. Он и подумать не мог, что его тело способно испытывать такое количество ощущений одновременно.              Он мог только тяжело дышать и терпеть, позволяя ощущениям охватывать его существо, превращая в дрожащий, икающий комок.              К третьему разу, когда ощущение ослабло, а затем снова усилилось, перевозбуждение настолько сильно ударило по Хонджуну, что ему пришлось попросить перерыва.              Сонхва не ждал ни секунды, он тут же, но осторожно вытащил свой член. Он нежно отстранился от Хонджуна, давая ему пространство, что Хонджун оценит позже, когда немного придёт в себя.              Хонджун перевернулся на бок. Его тело продолжало дрожать и спазмироваться, он свернулся калачиком, стиснув зубы, поскольку волны удовольствия не хотели стихать. Мурашки покрыли его кожу, и он был уверен, что все волосы на его теле встали бы дыбом, если бы он ещё давно не избавился от них. Сонхва попытался успокоить его ласками, но Хонджун отмахнулся от его рук, тело было слишком чувствительным для любого контакта.       

***

             Им ещё оставалось отснять несколько сцен.              Чтобы отплатить за прошлый раз, Хонджун предложил орально удовлетворить Сонхва, чтобы помочь ему сохранить эрекцию, пока они ждут возобновления съёмок.              Он знал, что не потребуется много усилий, чтобы Сонхва остался твёрдым, поскольку его эрекция почти не ослабла. Хонджун сочувствовал ему, ведь тому пришлось так долго сдерживаться от оргазма. Он, должно быть, сходил с ума.              Передвинув колени по простыням, Хонджун подполз ближе к Сонхва и опустился на руки перед ним.              Хонджун посмотрел на член перед собой. Он на самом деле был красив. Как и сам Сонхва, но он никогда не признается в этом вслух.              Приблизившись, Хонджун почувствовал, как у него потекла слюна.              — Чёрт, посмотри на себя, — выдохнул он, немного изумлённый. Он выглядел таким твёрдым, таким наполненным и распухшим от возбуждения, от потребности в прикосновении, что от этой картины у Хонджуна заболел свой собственный член.              Он не мог дождаться, чтобы взять его в рот. Он хотел почувствовать его вес на своём языке. Хотел провести им по выступающим венам.              Хонджун протянул руку и обхватил основание. Член Сонхва был достаточно толстым, чтобы Хонджун не смог обхватить его рукой полностью. Хонджун едва взял его в хватку, как бёдра Сонхва всё же дёрнулись, прежде чем он сумел остановить себя и замереть. Это свидетельствовало о быстро угасающей выдержке Сонхва. Он, должно быть, действительно сходил с ума от желания кончить.              Сонхва сделал глубокий, содрогающийся вдох, словно собираясь с силами, и затем сказал:              — Даже твоя рука маленькая, боже, неужели ты настоящий?              Его дыхание сбилось, когда Хонджун сжал его в кулаке.              — Я не хотел сказать это как что-то плохое, — пробормотал Сонхва, когда Хонджун отказался ослабить хватку. — Я думаю, это мило.. Ох!              Хонджун наклонился и прижал губы к головке члена Сонхва, соснув её, просто чтобы заткнуть его. Он сжал губами головку, потом отпустил. У него была предэякуляционная жидкость на губах, но он не стал обращать на это внимание. Вместо этого он высунул язык, чтобы лёгким движением коснуться головки, что вызвало стон у Сонхва.              — О чёрт, о чёрт, — вскрикнул Сонхва, когда Хонджун без лишних слов взял его в рот.              С каждым сантиметром, который Хонджун брал в рот, Сонхва почти незаметно дрожал, словно всё его тело сопротивлялось первобытному желанию выгнуться навстречу влажному, тесному жару. Но он всё ещё держался неподвижно, как хороший мальчик.              Хонджуну приходилось заставлять себя глотать несколько раз, чтобы помочь продвинуть член Сонхва глубже. Его горло набухало от вторжения, вены на шее выступали. С некоторыми небольшими затруднениями он всё же умудрился проглотить до самого конца, пока его нос не прижался к паху Сонхва.              — Чёрт, чёрт, чёрт, — застонал Сонхва. — Ты такой хороший.              Его руки потянулись к волосам Хонджуна, но затем он остановился. После мгновения колебания Сонхва всё же отдёрнул их обратно к себе. Он впился короткими ногтями в собственные бёдра, чтобы прийти в себя.              Хонджун отстранился, позволяя члену Сонхва выскользнуть из горла. Но перед этим он убедился, что прижал язык к члену Сонхва — насколько это было возможно — пока отстранялся, позволяя тому почувствовать влажное трение. И Сонхва простонал, совершенно сломленный.              Оставив в рту только головку члена Сонхва, Хонджун покрутил языком вокруг неё, облизывая, как эскимо. Повеселившись, он сильно пососал её и отпустил.              Он посмотрел на Сонхва и встретил его взгляд. Губы Хонджуна блестели от слюны и капель спермы. Он лениво провёл по ним языком. И затем сказал:              — Можешь держаться за мои волосы, если хочешь. Я не против.              Хонджун не стал ждать ответа Сонхва. Он раскрыл рот как можно шире и прижал язык к нижней челюсти. Затем направил член Сонхва между распахнутыми губами.              — Чёрт, вот оно, — простонал Сонхва, когда Хонджун снова взял его в рот. Он протянул руку и пропустил пальцы сквозь волосы Хонджуна, крепко сжимая пряди.              С головкой члена Сонхва, глубоко прижатой к задней стенке его горла, почти идеально подходящей, Хонджуну пришлось подавить довольный стон. Это было просто правильно. Ему нравилось ощущение члена в горле, чувство наполненности, нравятся его вкус и вес на языке.              Он посмотрел на Сонхва слегка заслезившимися глазами. Сонхва тяжело дышал, и его взгляд был немного отсутствующим. Он сжимал волосы Хонджуна слишком сильно, но Хонджуну было всё равно. Ему даже нравилось.              Он заглатывал член Сонхва, позволяя горлу сжиматься вокруг него, просто чтобы увидеть, как искажается лицо Сонхва. Хонджун при этом чуть не задохнулся, но расслабленное выражение лица Сонхва стоило того. Было своеобразное удовлетворение в том, чтобы делать минет и наблюдать, как человек теряет самообладание.              Он довольно мурлыкнул и попытался взять ещё больше члена, хотя места для этого почти не оставалось.              Хонджун немного отстранился, а затем стал водить головой вверх-вниз по члену Сонхва, иногда позволяя головке ударяться о заднюю стенку горла. Он намеренно вёл себя развратно, слюнявил всё вокруг, издавая чавкающие звуки, иногда чередующиеся с голодными, призывными стонами.              — Чёрт, твой красивый рот создан для сосания членов, да? — сказал Сонхва, потрясённый пошлым видом растянутых губ Хонджуна, туго обхватывающих толщину его члена, блестящих от слюны и спермы.              Хонджун простонал, довольный комментарием. А вибрации вокруг члена заставили Сонхва случайно дёрнуть за волосы Хонджуна.              Боль на голове лишь заставила Хонджуна простонать ещё сильнее.              — Чёрт, чёрт. Ладно. Ты должен отстраниться, или я кончу, — предупредил Сонхва, стиснув зубы. Он нежно потянул за волосы Хонджуна, чтобы привлечь его внимание.              И Хонджун послушался.              Он сжал основание члена Сонхва, создав своеобразное кольцо, а затем отстранился. Когда он отодвинулся от Сонхва, быстро оборвал языком нить слюны, соединявшую его губы с головкой члена.       

***

      Хонджун снова оказался в том же положении, что и раньше: туловище наклонено, лицо зарыто в подушке, бёдра приподняты — чтобы закончить сцену с того места, где они остановились, когда он попросил перерыв.              Они снимали уже некоторое время, и в комнате стояла ужасная духота. Вероятно, пахло потом, сексуальными феромонами и чем-то ещё, но Хонджун уже не мог точно сказать чем, потому что к этому моменту уже привык.              Кондиционер пришлось выключить, потому что он слишком сильно шумел и мешал звукозаписи. Это в сочетании с ярким, излучающим тепло светом, направленным на них, а также с интенсивными физическими нагрузками, связанными с сексом, заставляло Хонджуна и Сонхва изрядно потеть, до такой степени, что блеск пота был ярко виден на их коже.              Звуки их тяжёлого дыхания, перемежающиеся стонами и хрипами, сопровождались пошлыми звуками трения кожи о кожу и хлюпаньем обильной смазки от каждого толчка в Хонджуна.              — О-о, Боже, — застонал Хонджун, хрипло и сломлено, от особенно резкого толчка, который казался ударом прямо в живот. Он тёрся лицом о подушку и издавал серию стонов, когда Сонхва полностью выходил и снова входил в него, повторяя это снова и снова.              Хонджун прекрасно понимал, что, вероятно, выглядит ужасно. По его лицу стекала смесь пота и косметики, его волосы представляли собой растрёпанную, пропитанную потом массу. И он покраснел от щёк до груди. А ещё он много пачкал постель — и от члена, и изо рта. В общем, он, должно быть, выглядел не очень привлекательно, но этот пошлый вид приводил в восторг большинство зрителей.              Его внешний вид отражал состояние его тела. Мышцы Хонджуна болели от напряжения, и ему казалось, что он горит изнутри и снаружи. Его кожа была ужасно чувствительной. Он чрезвычайно остро ощущал каждое прикосновение и движение Сонхва. Он чувствовал тепло, исходящее от него, когда тот прижимался к его спине. Казалось, что оно просачивается в его кожу, ещё больше сжигая Хонджуна.              Сначала он с усердием поддерживал темп Сонхва, выгибая бёдра навстречу. Но теперь у него абсолютно не было сил держаться, даже если бы он хотел. Хонджун просто лежал и принимал всё, что Сонхва ему давал, то, как тот входил и выходил из него с жестокой скоростью. С мастерством, сравнимым с работой машины, Сонхва каким-то образом каждый раз бил прямо по простате Хонджуна.              — Ах! П-помедленнее, прошу, помедленнее, — стонал Хонджун, его тело рывками наклонялось вперёд в ответ на каждый резкий толчок. — Пожалуйста! Или я к-кончу снова.              — Так в чём проблема? Просто кончи ещё раз, — сказал Сонхва, нисколько не сбавляя темпа. Он наклонился, чтобы поцеловать Хонджуна вдоль плеча и спины, посасывая и облизывая потную кожу.              Хонджун в беспамятстве затряс головой, отчаявшийся и переполненный эмоциями.       — Нет, н-не м-могу. Я не смогу п-пережить ещё один.              — Конечно, можешь. Давай, я тебе помогу.              Раскрыв глаза и рот, Хонджун издал сдавленный звук, словно захлёбываясь, когда Сонхва обхватил его член рукой, чуть ниже головки.              — Не надо, — с трудом выдавил Хонджун. Но Сонхва не слушал. Вместо этого он начал тереть щель Хонджуна большим пальцем, позволяя мозолям задевать чувствительное отверстие.              — Чёрт, тебе не н-нужно, — почти прокричал Хонджун на грани. — Мне не нужно кончать!              — Это не имеет значения, я хочу, чтобы ты кончил, — сказал Сонхва, продолжая работать с щелью.              Хонджун задыхался и извивался, не в состоянии стоять спокойно. Каждое поглаживание щели его члена вызывало такие спазмы, словно по позвоночнику проходило электричество. Не помогало и то, что Сонхва продолжал трахать его, нацеливаясь на простату каждым толчком.              Разум Хонджуна боролся, пытаясь разграничить вспышки ощущений в его простате и мучительно приятные пытки, которым подвергался его член.              Всего было слишком много, и Хонджун зарыдал, переполненный эмоциями.              Сонхва провел большим пальцем по головке члена Хонджуна, размазывая его собственную сперму.              Интенсивность ощущений вызывала пульсацию в члене Хонджуна, от основания до головки, наполняя его до предела.              Лицо Хонджуна исказилось от мучительного наслаждения.              — Чувствую себя странно, — пробормотал он. Его член распух, как будто ему нужно было снова немедленно разрядиться.              Он извивался под Сонхва, чувствуя себя неудовлетворённо. Но Сонхва не отступал в своем стремлении заставить его кончить снова. Он продолжал, и давление в члене Хонджуна нарастало.              — Ладно, ладно, стоп, — проговорил Хонджун, немного паникуя, когда ощущения стали невыносимыми. — Мне нужно, чтобы ты остановился! Я думаю… я думаю, я сейчас обмочусь!              Но это тоже не остановило Сонхва.              — Просто отпусти себя, — лишь сказал Сонхва. Он провел кулаком вниз по члену Хонджуна, сжимая его к кончику. Раздался влажный, хлюпающий звук, когда он сжал головку.              И этого было достаточно — всего одного быстрого движения кулака Сонхва, чтобы Хонджун потерял над собой контроль и закричал.              Ощущение распространилось от основания члена Хонджуна до головки. Хонджун почувствовал жаркий прилив в члене, а затем прозрачная, водянистая жидкость вытекла из щели прерывистыми струями.              — О, Боже, — всхлипывал Хонджун. Его сотрясали спазмы с каждой струей, вырывающейся из него. Он чувствовал, как влага растекается по простыням, всё больше и больше, и это заставляло его извиваться и жалобно стонать. Он чувствовал себя смущенным, подавленным и странно возбужденным от этого унижения. Он не знал, что с собой делать.              Хонджун смутно слышал, как Сонхва что-то говорил, но не мог разобрать слов. Его разум был слишком затуманен, чтобы сейчас что-либо понимать. Он простонал, когда Сонхва вышел из него, оставляя его широко раскрытым. Это чувствовалось странно, и он невольно сжался. Хонджун задрожал и издал слабый стон, когда Сонхва принялся оставлять следы своей спермы на его ягодицах и задней поверхности бедер.              После этого Хонджун словно лишился всей энергии. Усталость обрушилась на него, и он рухнул на собственную грязь, как марионетка, у которой перерезали нити.