Contigo, siempre

— Я всегда буду тебя защищать! Яркое весеннее солнце заливало зеленую поляну, окруженную высокой стеной деревьев. Двое мальчишек дурачились в море зелени и различных цветов. Один из них сидел, подогнув ноги, и наблюдал за старшим счастлива щурясь. Яркие голубые глаза блестели в лучах солнца, а светлые волосы развевал легкий ветер, на которых импровизированной короной лежал венок из цветов. Напротив него гордо стоял юноша постарше, гордо уперев руки в боки и слегка задрав подбородок. Его темные волосы, завиваясь в легкие кудри, блестели на солнце. Он казался настоящим рыцарем, только что сошедшим со страниц сказки. В его глазах, цвета грозового неба, отражалась решимость и нежность — странное, но удивительно гармоничное сочетание. Он смотрел на младшего с такой искренней преданностью, что даже птицы, казалось, замерли в кронах деревьев, прислушиваясь к их разговору. — Я всегда буду тебя защищать, — повторил он, чуть тише, но с ещё большей уверенностью. — Даже если весь мир будет против нас. Младший мальчик, всё ещё сияя от счастья, кивнул и протянул руку, чтобы взять старшего за пальцы. Их ладони сомкнулись, и в этом простом жесте было больше обещаний, чем могли бы выразить тысячи слов. — А я всегда буду рядом, — прошептал он, — даже если ты забудешь. Старший нахмурился, но не от злости — в его взгляде мелькнула тень тревоги, как будто он почувствовал, что эти слова не просто детская игра. Он опустился на колени, чтобы быть с младшим на одном уровне, и заглянул ему в глаза. — Я не забуду. Никогда. Обещаю. Ветер усилился, поднимая в воздух лепестки цветов, и на мгновение казалось, что сама природа благословляет их клятву. Где-то вдалеке раздался глухой раскат грома, но небо оставалось ясным. Мальчики не обратили на это внимания — для них существовал только этот момент, эта поляна, этот день. *** Зов сирен прозвучал сегодня еще раньше, едва солнце успело коснуться горизонта, как враги снова наступали. Молодой человек встал с постели и начал быстро одеваться. Он толком и не спал этой ночью, поэтому выглядел еще суровее, чем обычно. Собрав свои черные волосы в низкий пучок, чтобы не мешались, он пошел на выход из небольшой хижины. На улице было как обычно шумно, другие войны так же вышли со своих палат и домиков, собираясь в строй. Он шел быстро, почти не глядя по сторонам, но каждый шаг был выверен, точен — как у воина, привыкшего к битве. Его черные волосы слегка колыхались при движении, а на шее, под воротом рубашки, уже начинали мерцать алые отметины. Они пульсировали в такт его сердцу, словно чувствовали приближение опасности. Толпа воинов расступалась перед ним, узнавая по походке, по взгляду, по той особой тишине, что всегда шла с ним рядом. Он не нуждался в словах. Его присутствие говорило само за себя. Но внутри него было пусто. Тэхена не было рядом. Тэхен остался в лагере выживших, помогая лекарям. Отсутствие его рядом на поле боя оставляло в груди зияющую пустоту. Хоть и Чонгук был против того, чтобы младший шел на войну, омега его не послушал и все равно сражался с ним плечом к плечу, как два крыла одной птицы. Теперь же Чонгук чувствовал, как одно из этих крыльев было вырвано. Он остановился у командного шатра. Командующий, высокий мужчина средних лет, кивнул ему. — Восточный фланг снова под угрозой. Ты знаешь, что делать. Чон молча кивнул. Он знал. Он всегда знал. — И еще, — добавил командующий, — из лагеря пришло сообщение. Тэхен просил передать: «Береги себя. Я чувствую, как ты горишь». Чонгук на мгновение закрыл глаза. Его пальцы сжались в кулак, и алые отметины на шее вспыхнули ярче. Он не ответил. Просто развернулся и пошел прочь, к восточной границе лагеря, туда, где уже слышались отголоски приближающейся бури. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Но где-то глубоко внутри, под слоями стали, магии и боли, он хранил этот голос. Голос, что знал его лучше всех. Голос, что звал его домой. И когда небо над лагерем содрогнулось от древнего рева, Чонгук уже стоял на холме, один, с алым клинком в руке, готовый встретить тьму. Ветер с востока был холодным, как дыхание мертвых. Он нес с собой запах гари, крови и чего-то иного — древнего, чужого, что не принадлежало этому миру. Чонгук стоял на краю холма, один, как тень, вырезанная из ночи. Под его ногами дрожала земля — не от страха, а от приближающейся силы. И она пришла. Из тумана вынырнули первые силуэты — искаженные, полупрозрачные, с глазами, светящимися мертвенным светом. Твари, порожденные магией Пустоты. Их когти скребли по земле, их рты шептали на языке, от которого трескалась кора деревьев. Свет зари пробивался сквозь мрак, когда Чонгук, сжимая свой клинок в руках, вышел на поле боя. Его сердце билось в ритме войны, а в глазах горел огонь решимости. Он чувствовал, как магия струится в его венах, готовая к действию. Вокруг него раздавались крики сражающихся — звук стали о сталь, глухие удары и военные крики. Он был один, но только на первый взгляд. Твари, как тени выползали из трещен земли, их глаза сверкали жадностью. Чонгук встретил первую из них, клинок взмыл над головой и срезал ее, как траву. Она упала, а он, не теряя времени, развернулся, чтобы встретить следующую. Его движения были точными, как у искусного танцора, каждое движение — результат долгих тренировок и опыта. Но он знал, что в одиночку не справиться. Вокруг него собирались тени, и он чувствовал, как давление нарастает. И тогда, как ответ на его внутренний призыв, рядом с ним появились воины. Сначала один, затем другой — они шли, как буря, воины, закованные в доспехи. Их лица были полны решимости, а в глазах светился огонь. Каждый из них был готов сражаться до последнего вздоха. Чонгук почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью и силой. Он был не один. Он был частью чего-то большего. Вместе они сражались. как единое целое. Чон наносил удары, открывая дорогу, а его братья по оружию следовали за ним. Они сражались слаженно, как единый механизм: один прикрывал другого, маги плели заклинания, создавая барьеры и огненные шары, а лучники, стоя позади, метали стрелы, как дождь. Твари не успевали отступить. Каждое их движение было встречено ударом, каждое нападение — контратакой. Чонгук чувствовал, как энергий битвы, наполняет его, как волна, поднимающаяся с каждым новым ударом.

***

Никто уже не помнил, кто первым поднял меч. Никто на знал, с чего все началось — с предательства, с жадности, с древнего проклятия или с чьей-то боли. Все это давно потеряло значение. Осталась только война. Она стала привычной, ритмом, в котором билось сердце мира. И все же, даже в этом бесконечном мраке, находились те, кто верил, что конец возможен. Что однажды наступит тишина. Что однажды клинки опустятся, и земля вздохнет свободно. И среди них был Чонгук. Он не помнил уже, когда началась эта война. Но он знал, ради чего сражается. Не ради славы. Не ради мести. А ради того дня, когда дети смогут проснуться без звуков битвы за окном. Ради того утра, когда солнце взойдет над мирной землей. Ради Тэхена.