Сладость

Было уже очень много времени. И времен было тоже очень много. Прошло много лет с того момента, как этот храм был возведен. Эти стены уже пережили ни одно поколение и успели увидеть много людей. Много жизней. О том, как люди живут, стареют и умирают. Кто-то приходил сюда с целью излечиться. Кто-то для того, чтобы почувствовать вкус чужой жизни. Некоторые из этих людей приходили и сразу же падали на колени, жалобно прося помощи. Некоторые уходили расстроенными от того, что их ожидания не оправдались. Некоторые убегали, ломав ноги на каменной лестнице, с ужасом выкрикивая нечеловеческим голосом: «Sucré!» Рядом с храмом спустя немного, но отчаянно длинных лет построили церковь. Туда приезжали люди с разных краев земли, для того, чтобы посветить всех себя служению и.. Не остаться ни с чем? Каждый день в церковь приходило много священников, помимо обычного народа. Каждый день они шли в своих длинных одеяниях по одной дороге, которую уже успели запомнить и запечатлеть в своей память так, что никогда не забудется. Церковь была уже старая, почти развалившейся. Но никто не обращал на это внимание. Все просто шли одной и той же дорогой. Краска слезла со стен. Только в некоторых местах стены все еще могли напомнить прежний вид и вернуть будто на несколько секунд в былые времена. Для того, чтобы помнить. А не находиться в настоящем. Деревянные скамейки шатались и скрипели, казалось бы, от одного взгляда, прикованного к ним. Они точно изнывали и тихо-тихо, хрипя, просили не смотреть на них такими опечаленными глазами, напоминая о старых временах, когда они еще могли служить в полной силе. Церковь наполнилась людьми. Шум шагов параллельно стих, и тишина вернулась. Все сели на места и приготовились к утренней проповеди. Голос у чтеца был тихий и хриплый, будто он не говорил несколько лет. Сам он был невысокого роста, с большими зелеными глазами. Он быстро бегал по страницам от одной к другой. Горели свечи. Внутри церковь была расписана различными узорами и изображениями святых. От свечей исходил едва ощутимый запах гари. Но этого хватало, чтобы те, кто сидел с ними совсем рядом, могли его почувствовать. Потому что он был везде. На самом деле. Просто этого уже никто не чувствовал, так как этот запах стал настолько знакомым, что никто уже попросту не мог на него обращать внимание. Случилось чудо. Голос чтеца на момент прервался. Он удивленно поднял свой взгляд, и все устремили глаза туда же куда и он. Кто-то упал в обморок. Бах! — Я честно не знаю, что с ним случилось! — начал тараторить священник, сидящий рядом с падшим человеком. — Я ему говорил: потерпи еще немного. А он все равно... Я ч-честно.. Я.. Все кинулись к падшему человеку. Митрополит, садясь на пол, положил ему свою руку ему под голову и начал тихо с ним говорить, пытаясь привести в чувство. Но человек не откликался. Напротив, он будто бы совсем перестал что-либо чувствовать на холодном полу и с чужой рукой под головой. — Он мертв! — огласил чей-то голос, и это слово разнеслось эхом по всему помещению. — Не может быть, — сказал чей-то голос совсем рядом. — Господа, — начал митрополит, поднимаясь с пола. — не будем озвучивать приговор так скоро. Этому человеку нужна наша помощь. Нужно отнести его в тихое место, и, я уверен, с ним точно все будет хорошо. В церкви поднялся шум. Кто-то выдыхал с облегчением. Кто-то вздыхал, шепча молитвы, прося помощи не только себе, но и всем людям смертным. — Здесь просто жарко, — продолжил спустя несколько минут митрополит, делая вид, что стирает со лба пот.

***

Человек, прозванный священником, поднял голову. Он не знал, сколько сейчас времени, и сколько он пробыл без сознания. Не знал, какой сегодня день, какой сегодня месяц или день недели. Не помнил он и имени своего. Человек поднялся со своей кровати, удивленно вздохнув — он не помнит, кто его сюда отнес, и кто его положил на такую удобную кровать. Но зато он точно помнил, что это была не его комната. Значит, с ним действительно случилось что-то необычное. На дрожащих и негнущихся ногах стоять было тяжело, поэтому человек вскоре снова опустился на кровать. На нем была его обычная одежда, которую он носил каждый день. Его этот факт очень обрадовал, что он выглядит так, как всегда, и никаких изменений в его внешности не произошло. А когда он посмотрел на табурет, стоящих около кровати, рядом с его ногами, то готов был захлопать от радости. На табурете стояла ржавая и маленькая кружка. На ней красовалась табличка из дешевой бумаги, словно украшая. На бумажке было написано: Уильям. Уильям. Это было его имя. Имя того человека, который сейчас сидел на кровати и смотрел влюбленными глазами на кружку со своим именем. Он был нескончаемо рад. В нем снова появились силы, чтобы встать. И он встал. Уильям прошелся тихо по комнате из одного угла в другой. Он ничего о себе не помнил, и это дарило ему такую радость, что он чувствовал себя так, будто у него были крылья, и он мог летать. Скорее любопытство взяло верх, и Уильям посмотрел в окно, так как совершенно ничего не помнил о том, что там находилось. Он осторожно, будто чего-то опасаясь, отодвинул краешек занавески и посмотрел на улицу через прозрачное стекло. На против окна стояла церковь. Уильям ахнул. Точно! У него же когда-то были воспоминания! Он схватился руками за голову и начал бить себя со всей силы, пытаясь вспомнить, что могла значить для него это церковь. Потому что он точно помнил ее, но только не мог понять откуда. Когда он понял, что удары процесс дела не ускоряют, он стал бережно себя поглаживать, будто пытаясь отвлечь от мысли и боли от недавних жестких ударов. И ему так понравилось это чувство, что кто-то делает тебя приятно. Он внимательно посмотрел на свои руки, так будто они принадлежали кому-то другому. И ему было хорошо. Ему хотелось, чтобы кто-то точно также его любил, как он себя в этот момент. Чтобы кто-то точно также его гладил и.. Внезапно. Внезапно чьи-то голоса заговорили у Уильяма над головой. Много и все разные. Он заметался из стороны в сторону, но голоса его не покидали. Тут они прекратились, также резко как и начались. За окном пели птицы. Уильям сразу забыл про все свои страхи и про то, что его только что преследовали незнакомые ему голоса. Птицы.. Эти прекрасные создания! Они пели так хорошо и красиво, что Уильяму хотелось вечно слушать их пение. И еще хотелось того, чтобы они пели только для него. О, птицы! Такие маленькие и такие некрасивые, но зато такие очаровательные! Такие, такие! Уильям сел на кровать и прикрыл глаза, ощущая каждой клеточкой тела прекрасное звучание. Пока он не вспомнил, что уже полночь, и птицы должны спать. Это прекрасное пение было у Уильяма в голове. Просто прекрасно. Бах! Уильям открыл дверь комнаты, смотря по сторонам, чтобы никого рядом не было. Он нашел в комоде свечу и списки, и теперь эта горящая свеча служила единственной на кого он мог положиться. В узком и темном коридоре никого не было. Все сейчас должны спать. На стенах висели картины с изображениями каких-то мест. На некоторых была кем-то нарисована церковь в те времена, когда она была еще новой, и все считали ее красивейшим местом. — Красиво, — подумал Уильям. Картина были никак не защищена, и поэтому к ней мог легко прикоснуться кто угодно. Уильям поднес свечу совсем близко к рисунку, и он загорелся. Воспоминания о красивой церкви стали таять также быстро, как она успела утратить свою красоту. Уильям рассмеялся почему-то, хотя ничего смешного вроде и не произошло. — А теперь уничтож это все. — прозвучал коварный голос в голове человека. И Уильям пошел дальше. Старый граммофон стал проигрывать пластинку. Зазвучала музыка. Какая-то женщина пела про что-то в своей тихой и одинокой песне. Просто прекрасно. Митрополит вскочил с кровати в холодном поту. Он посмотрел в сторону граммофона в углу, который вдруг начал играть с ни с того ни с сего. Он хотел встать, чтобы его выключить, трясясь от страха, но внезапно над его ухом раздался чей-то гневный рык. И митрополит потерял сознание. А Уильям уже в это время покинул здание, оставив свою комнату пустовать, и находился уже на пол пути к церкви. Уильям не знает, почему его вообще потянуло к этому зданию в такое время. Хотя мысль о том, чтобы провести ночь в маленькой неухоженной комнате, пропахшей деревом, его не радовала. Ему все-таки хотелось вспомнить, что и зачем он делал в этой маленькой убогой церкви. Потому что он точно помнил, что заходил туда. Только вот что там внутри, он не помнит. Он вообще ничего не помнит о своей прошлой жизни. Ну и не нужно! Сейчас он туда зайдет, и все сразу станет понятно. Уильям перешагнул через маленький низкий заборчик, которым была окружена церковь. Он с равнодушным видом прошелся по траве, не думая о том, что топчит цветы, высаженные здесь кем-то когда-то. Когда он подошел к большим дверям церкви, которая ночь была закрыта, то раздраженно посмотрел на большой замок, который красовался на двери точно не для красоты. Уильям прикаснулся к замку, думая, нельзя ли его сломать, как замок, без каких либо усилий, открылся сам, упав на холодную и омрачневшую землю. Уильям радостно подпрыгнул, заходят вовнутрь. Церковь выглядела точно также, как и во время своих больших визитов. Только теперь здесь не было большого скопления народа, и свечи не горели. Было темно, и эта темнота только придавала церкви большее уродство. Теперь она казалась совсем заброшенной и никому не нужной. Уильям сделал несколько неуверенных шагов, звуки того, как он медленно, едва заметно, передвигает ноги, расползлись по всему убранству церкви. Его рука начала мелко дрожать от небольшого, накатившего страха. Резко большая дверь, которую он совсем чуть-чуть приоткрыл, чтобы попасть вовнутрь, закрылась, а пламя свечи опасно дернулось, грозя погаснуть. Ноги Уильяма сами понесли его к абсиде. Свеча все-таки выпала из бедной руки и упала на пол, погасла. Уильям стоял на слабых ногах, которые могли в любой момент его подвести, и все его тело тресло от ужаса и кошмара. — Почему ты так боишься, м? Когда я пришел к тебе первый раз, ты казался мне более смелым. — сказал чей-то мягкий голос, прозвучавший где-то совсем рядом. Только вот Уильям не мог понять где именно. Потому что в один момент ему показалось, что такие короткие слова ему шепчят на ухо, потом куда-то ближе ко рту, будто это говорит он сам, или будто голос говорит где-то за его спиной — понять он не мог. — Вижу, твоя свеча упала.. — продолжал бархатный голос. — Но ничего. Наверное, тебе нужна новая, чтобы ты мог хорошенько меня рассмотреть. — Уильям хотел запротестовать, кивая куда-то в темноту, надеясь, что его поймут. Свеча, такая важная ему все время, теперь вселяла ему нескончаемый ужас не меньше, чем вся ситуация. В один миг Уильям уже держал свечу в правой руке, точно такую же, как так, которую он нашел в комоде. Теперь он мог видеть лицо перед сабой, и! Оно было ужасно! Уильям отшатнулся назад, на несколько шагов, но чем дольше он смотрел на обладателя этого бархатного голоса, тем скорее ему хотелось убежать. На чужом темном лице, темном, как самая кровавая ночь, красовались большие черные рога. Это было существо с большими длинными ногами и длинными рукам с острыми когтями. А само оно было огромного роста, что вызывало у Уильяма в тройне больше ужаса и отвращения. Уильям уже чувствовал, как начинает терять сознание, но что-то ему не дало этого сделать. Он мог плохо понимать все, его мозг отказывался работать вовсе. Сначала ему показалось, что его чем-то ударили, чтобы привести в чувство, но через несколько секунд — о, он может поклясться — он был уверен, что чувствует чужие ласковые касания. — Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — спросил этот же голос с частичкой грусти. Уильям понял, что теперь он сидит на одной из старых скамеек. Его ноги полностью расслаблены, так что при всем желании он не сможет никуда убежать. А все его мысли казались рассеянными. Он думал, что, может, это все просто страшный сон, и ему это все снится? Но стоило только Уильяму попытаться прикрыть глаза или попробовать потерять рассудок, как он снова приходил в чувства против воли и становился еще более внимательным ко всему и, ему казалось, даже начинал что-то понимать. А ему не хотелось! Ужас, как не хотелось! Поэтому все эти попытки избежать страшного существа он быстро отбросил. Больше и не пытался. — Я могу тебя излечить, — начало существо снова. Уильям удивленно распахнул глаза. Он вспомнил, что сейчас находится в церкви, значит, ему должны помочь. Значит ли это, что он вспомнил и о том, что такое церковь? Или он просто пытается угадывать? Он вспомнил, что читал про нечто подобное. Про ужасных существ, живущих в аду. Уильям увидел самого дьявола. От осознания этого его подбросило. — Теперь ты знаешь, кто я. Но Уильям его не слышал, вернее не хотел слышать. Он старался как можно скорее вспомнить все молитвы, которые только мог учить, благодаря всех за то, что вспомнил это прекрасное словно. Молитва. Дьявол перед ним злобно зарычал, его дыхание участилось. И когда Уильям думал, что сможет его прогнать и избавить себя от того кошмара, он осознал, что не может больше говорить. Из его рта начала течь кровь. Уильям уронил голову, пытаясь отдышаться. Кашель раздирали его горло, и он стал молить дьявола не издеваться, не понимая, что делает. Само существо рассмеялось злорадным хохотом, ощущая прилив сил от того, что ужасные слова прекратились. Оно в одну секунду оказалось перед Уильямом, ползующего перед ним на коленях. — Ты об этом пожалеешь, смертный. Я заберу тебя с собой, ты станешь моим.— шептал демоном-искусителем, подобно молитве Уильяма. Уильям хотел уже было возобновить свои молитвы, но его голос его не слушался. Человек чувствовал, как к своему ужасу, готов повиноваться чужим словам. В одну несчастную для кого-то секунду, Уильям перестал бояться. Он вдруг почувствовал, что может сам все для себя решить. Он больше не боялся опуститься в огромную яму зла, даже если после этого попадет в ад. Человек поднялся с колен и горящими глазами посмотрел прямо в лицо дьяволу. Он все еще пытался отдышаться, а на его губах пятнами застала кровь. Уильям почувствовал, как душа словно покидает его тело, и на место ей приходит что-то другое. Что-то гораздо лучше. Уильям больше не чувствовал каменного пола под сабой, теперь он словно васпарил. — Я знаю, что в последнее время у тебя были серьезные проблемы. У тебя было много ран, и часто текла кровь. Я знаю, что ты не хотел, чтобы кто-то узнал об этом кроме тебя. Признай, так и было. Я знаю, что ты чувствуешь, ведь ты —обычный человек. А вы все люди одинаковые. — дьявол продолжал перечислять все слабости человека перед ним. И даже сейчас Уильям чувствовал себя совсем слабым, будто все самые высшие силы давно покинули его, оставиви на растерзание. — Если еще раз посмеешь попросить помощи, то умрешь. — прорывал дьявол. — Но я приглашаю тебя пойти со мной. Я тебя провожу, и там, в прекрасном месте, ты избавишься от всех своих слабостей... Уильям закивал головой в разные стороны. Он попытался высвободиться из чужих слов и рук, которые уже стали охватывать его тело со всех сторон, как свою собственную добычу. Уильям шатался, отходил назад. Он не мог идти или бежать — ряд дряхлых скамеек перегородил ему дорогу. Он повалил несколько из них и полз к большим дверям, к выходу из этого ужасного здания. Но дьявол достиг его быстрее. Он схватил его за ноги, впиваясь своими острыми когтями в мягкую плоть, и потащил за собой. — В последние дни твое тело раздирало на части, ты бился в лихорадке. Если не примкнешь ко мне, это не закончится. Никогда! Ты будешь жить в аду! Они хотели тебя уничтожить, ты не хочешь, чтобы кто-то из твоих ближних узнал об этом, потому что боишься, что они отдадут тебя на растерзание. Но я все равно сделаю это! Я все равно заберу тебя и полакомлюсь твоей душой и телом. — Нет! Нет! — запротестовал Уильям. — Ты не можешь так просто меня забрать. — Он поднялся с каменного пола, освободившись, пока дьявол слушал его слова. — Т-только если я сам не соглашусь.. — А ты согласишься, — сказал уверенно дьявол и снова возвысился над Уильямом. Он схватил его за горло, крепко сжимая и поднимая над полом. Человек пытался вырваться снова, но теперь крепкие руки так сильно держали его, что он не мог и пошевелиться, а недостаток кислорода отрезал все его попытки мыслить. И тогда Уильям стал молиться. Снова. Нет-нет! Он не может опять наступить на те же грабли! Но, тем не менее, он сказал это: — Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его… И тогда дьявол отпустил. Уильям упал на холодный пол, истекая кровью. И через несколько секунд он провалился в бесконечный сон.