THE TEMPTATION[18+]

Теплый, густой воздух вечера висел над Глэйдом, пропитанным запахом дыма от костра, тушеной дичи и свежеиспеченного хлеба. Столы, сколоченные из грубых досок, стояли в беспорядке — кто-то притащил старые ящики вместо скамеек, кто-то сидел прямо на земле, на небольших простынях, прислонившись к бочкам с водой. Все они только искупались, совершенно недавно выведя свой самодельный душ на новый уровень, приводя себя в приличный вид перед долгожданной трапезой. Огонь в центре площади потрескивал, отбрасывая неровные тени на лица ребят. Желто-оранжевый свет скользил по потрепанной одежде, выхватывал из темноты улыбки, усталые взгляды, шрамы на руках. Где-то звенели ложки о металлические миски, кто-то из Бегунов громко спорил о дневном рейде в Лабиринт, а кто-то просто молча жевал, уставившись в огонь. Галли, как всегда, сидел во главе стола, его резкие черты лица казались еще жестче в свете пламени. Он что-то говорил Минхо, жестикулируя широкими движениями рук, а тот лишь недовольно хмыкал в ответ, но в уголках его глаз пряталась усмешка. Смотря на них, парни поражались, и когда эти двое так тесно стали общаться друг с другом, даже не пытаясь поколечить? Фрайпан, развалившись на скамье, с аппетитом уплетал свою порцию, периодически бросая остроты в сторону младших, которые хихикали и перешептывались. Общий ужин в Глэйде проходил как обычно — шумно, с перебранками, смехом и редкими моментами тишины, когда кто-то избегал лишних вопросов. Томас и Ньют сидели на краю стола, молча ковыряясь в своих тарелках. Да, они реагировали на вопросы, даже присутствовали в разговоре с мальчишками, но все равно каждый из них где-то витал в своих мыслях, что-то упорно обдумывая. Томас тихо вздохнул, отпивая глоток воды и осмотрел всех вокруг: им было хорошо. В такие моменты хотелось просто улыбнуться и забыться: забыть про этот чертов Лабиринт, про эти следящие каждый день за ними механические штуки и про этих гриверов. Хоть парни и слышали каждую ночь перемещение каменных стен снаружи, им это все равно не мешало радоваться тем мгновением, который они сейчас имели. Ньют молча смотрел в деревянный стол, словно пытался прожечь в нем дыру. Он никак не мог смириться с недавно признанным фактом, хоть особо и не сопротивлялся: — «Черт возьми, как же так вышло?» — думал блондин. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он раздумывал. Он выражал спокойствие, он словно был «спокойствием». Ложка в его руке замерла над миской, но он даже не видел еды перед собой. Все его внимание было приковано к Томасу — к тому, как тот нервно покусывает губу, когда Фрайпан рассказывает очередную дурацкую историю, к тому, как его пальцы сжимают край стола, когда смех окружающих становится слишком громким, к тому, как тот иногда вздрагивает от слишком резких звуков из Лабиринта, стараясь быть на готове чуть что. Ньют любил это делать — наблюдать за новичком. Ему казалось забавным в нем все: характер, не скрывающий его стремление к познаниям в новом, упрямству и иногда раздражительности, эмоциональности, которую тот особо старается не показывать, хотя Уилстон сходил с ума от этого качества, высокому интеллекту и его умению разгадывать то, что многие не могли, необычными подходами, и — о Господи! — даже его умение находить приключения на задницу, что стало новым хобби Чайника, и моментами его хотелось прибить. Совсем недавно к нему еще и лучший друг Ньюта присоединился, Минхо, с которым они знакомы довольно долгое время, и теперь вытаскивать из беды приходилось двоих — смельчаками всегда оказывались Галли и он. Другие просто не осмеливались подходить ближе к тем местам, куда волшебным образом «проваливались» парни. — «С самого начала. С той самой секунды, когда он поднялся на Лифте, весь испуганный, но уже с этой... чертовой решимостью в глазах.» Ньют позволил себе легкую ухмылку. Он тогда еще не понял, что это начало его конца. Что этот новичок, этот гребанный шенк, перевернет все с ног на голову. Весь Глэйд тогда еще не подозревал, что будет стонать и плакать, только потому что Томас — дерганный коровий плюк, — просто открыл глаза. Ньют не понимал, вот что ему не сиделось на месте? Быть Мясником? Нет. Работать в Саду? Отстой, спина затекает. Помогать, выполняя ту же работу, что и Чак? Да что уж там! Ему в Бегуны надо! Ходит и орет направо и налево: «Срочно в Лабиринт, срочно нужно найти приключения на мягкое место!» Ньют не пускал его, хотя и пообещал, что замолвит словечко за него в Совете. Но что он не ожидал, так это то, что этот недоработанный шенк пропихнется в Лабиринт ночью! Тогда Ньют изнывал от волнения, жуткого стресса и страха, не только за Минхо и Алби, что по собственной ошибке не смогли добежать, но и за новичка, который отважно ринулся на помощь. Но... именно тогда, когда на следующее утро, потеряв все надежды, он увидел его, живого и невредимого, — тащущего вместе с Минхо их лидера — а потом, оказывается, еще и отважного, блондин понял — он никогда не оставит Томаса. Он побежит за ним до самого конца, он доверится ему. Но он не понял, как быстро его интерес и обычное любопытство прогрессируют, перерастая в нечто большее. — «Я же должен был просто присматривать за ним. Как за всеми. Но нет...» Томас что-то сказал Галли, — пытался докричаться до того, пока он что-то говорил Уинстону, — и лунный свет, пробивающийся сквозь листву, упал на его лицо, осветив карие глаза, которые в этот момент казались бездонно черными. Ньют судорожно сглотнул, резко вдыхая ноздрями воздух. — «Вот же ж... Он даже не старается. Просто существует, и этого достаточно, чтобы я забыл, как дышать.» Ньют нарочно опустил взгляд, сделал вид, что увлечен едой, но мысли не унимались: — «И самое идиотское? Он даже не догадывается. Ну или делает вид, что не догадывается. Хотя с Томасом... Он либо слишком гениален, либо действительно настолько глуп.» Пальцы сами собой сжались вокруг ложки. — «А может, это я слепой? Потому что, казалось бы, мы все здесь на краю гибели, каждый день может стать последним, а я... Я сижу и думаю о том, как бы прикоснуться к нему, когда никто не видит.» Он рискнул взглянуть снова. Томас уже смотрел на него. И в этот момент Ньют понял: — «Я обречен.» Потому что даже если завтра Лабиринт поглотит их всех — сегодня он не упустит шанс. Даже если это последнее, что он сделает. Томас же замечал то, как Ньют прожигает его взглядом, словно изучает. Ему было неловко и он изначально всячески пытался себя отвлечь: то с тем поговорит, то этому крикнет, то тарелку рассмотрит, то на небе все звезды пересчитает — все, лишь бы не встретиться взглядом с Ньютом, лишь бы не обращать внимание на этот пристальный взгляд на его профиль. Как давно это началось? Как давно Томас стал буквально одержим этим парнем? С самого начала, как только Лифт поднял его сюда, брюнет заметил этого человека. Как-то слишком быстро он доверился ему, за исключением Чака, что сейчас сидел и уплетал еду с огромным аппетитом, как-то слишком быстро привязался. — «Но это началось не сразу. Не в тот момент, когда я очнулся в Лифте. Не тогда, когда он первый раз улыбнулся мне, объясняя правила этого проклятого места... Да, его улыбка зацепила, она словно напомнила тот самый дом и уют, но тогда я думал о нем, как о хорошем друге, на которого можно положиться...» Томас украдкой наблюдал за Ньютом, он очень боялся встретиться сейчас взглядами, поэтому полагался только на боковое зрение. — «Это началось с мелочей. С того, как он всегда находил нужные слова, когда я был на грани, и не важно какого из безумий... Как его голос становился тише, но тверже, когда остальные кричали. Как он... Никогда не отворачивался, даже когда я лез туда, куда не следовало... Я не понял в какой момент я перестал думать о нем, как о друге. Ньют... Слишком много мыслей о нем... Почему-то я начал плавиться от его британского акцента, он был слишком прекрасным... Либо я просто извращенец.» В памяти всплывали моменты: Ньют, стиснувший его плечо после первой ночи в Лабиринте, так говорящий глазами: «Ты не один, понял?», Ньют, который первый его увидел после того рокового дня, не скрывая своего восхищения, удивления и ярости, тогда сердце впервые подало признаки о том, что все не чисто, оно нервно екнуло при виде блондина, когда он увидел открытые двери, парень был рад вернуться обратно в Глэйд и снова видеть этого длинноволосого, а его смех, когда Томас неуклюже пытался помочь на кухне, вообще выбивал из колеи, заставляя впадать в прострацию, просто замирать, смотря на перекатывающиеся ямочки на щеках, что так мило ему шли. Но, если признаться, Томаса все равно не отпускала его та ситуация с ночным побегом, — это единственное, чем он действительно гордился, — ведь тогда у Ньюта был яростный, живой, замечательный взгляд. И вот, когда Томас замечает, как блондин от него отводит взгляд, он решается взглянуть на друга. Тот был необычайно красив: особенно его ресницы, на которых отражался туслый свет, да и губы были красивыми, наверное, мягкими на ощупь и... Внезапно брюнет почти давится воздухом, когда его глаза резко встречают чужие. Он тяжело сглатывает, не смея отводить взгляда. Что-то завораживало в этом парне, что-то... Не давало покоя. — Что? — Ухмыльнулся Ньют, тихо прошептав, словно ему не хватало сил сказать громче. Томас лишь отвел смущенный взгляд в сторону. Нет, он так не мог соображать. Не смотреть в глаза Уилстона — вечер будет прекрасным. — «Черт. Я не должен был... Но он же сам... АГХ! Он всегда сидел ТАК близко? А он касался меня раньше, невзначай?» — Томас на секунду опустил голову в руки, отчего услышал смешок рядом, но не придал этому особо значения. — «О Господи! Этот Ньют... Смотрел, будто ждал чего-то.» Томас резко откусил кусок мяса, чувствуя, как нагревается лицо от собственного стыда. Он продолжил свои раздумья, старательно игнорируя рядом сидящего. — «А потом был тот день у Западной стены. Когда он вдруг замолчал посреди фразы и просто... Провел пальцем по моей царапине, которую я заработал в Лабиринте. Даже гриверы в тот момент казались менее опасными, чем то, что я почувствовал...» Теперь, неуверенно наблюдая, как Ньют облизывает губы после глотка компота, Томас поймал себя на мысли: — «Я хочу быть тем стаканом. Блин, я совсем спятил.» Но хуже всего было осознание, которое подкинуло ему интересную теорию: — «Он знает. Черт возьми, он точно знает о моей... Проблеме? Эмоциях? В любом случае... Знает... Потому что никто другой не смотрит на меня так, будто читает мысли... И никто другой не заставляет мое сердце колотиться как у затравленного бегунца.» Когда Ньют внезапно поднял глаза и поймал его взгляд, — СНОВА, — Томас не отвел свой. — «Пусть видит. Пусть знает...» Ньют также смотрел на него непрерывно некоторое время, пока его не окликнули: уже минут пять пытался дозваться Алби. Естественно, лидеру не понравилось поведение друга и он стал отчитывать его за то, что тот нагло игнорировал темнокожего. Томас устало выдыхает — это был самый напряженный и самый лучший момент в его жизни. Он посмотрел на свою нетронутую тарелку и перевел взгляд на стакан. Он куда привлекательнее был. Только Томас взял его и сделал глоток, как тут же чуть не вывернул все прямо на мальчишек, сидящих напротив. Он слишком громко сглотнул, задевая не то горло, и стал громко прокашливаться. Брюнет замер на месте, внезапно почувствовав легкое прикосновение к своему бедру. Сердце пропустило несколько колоссальных ударов, отдаваясь где-то в глотке и пятках, а ноги в один миг, — да все тело, в принципе, — стали настолько ватными, что вот-вот и он свалится со стула. Конечно, от парочки глаз не скрылось внезапное странное поведение Томаса. Он даже не удивлен, что первым, кто вызвался помочь опозирить брюнета, оказался задира, — так он называл парня, потому что был не в лучших с ним отношениях. Да и тот всегда его в чем-то упрекал. — Ты чего замер? — Галли посмотрел на Томаса, вскидывая одну бровь в непонимании. — Ничего, — прохрипел Томас, снова хватая стакан и резко отхлебывая воды, стараясь не выдать дрожь в голосе, когда пальцы Ньюта добрались до шорт и легонько провели по внутренней части бедра. Ньют ухмыльнулся в стакан, который поднял, чтобы отпить компота, словно чувствовал, как учащается пульс Томаса. Его взгляд был темным, полным обещаний, а пальцы — наглыми, слишком шаловливыми. В конце концов, решил Ньют, раз выдалась такая возможность, почему бы ей не воспользоваться? Если парень будет сидеть тихо и не выдаст себя, то их особо никто не заметит, даже не поймут, чем они занимались. А раз он не отталкивает, то дал добро. Значит, хочет этого сам. Томас пытался сосредоточиться на разговоре с Фрайпаном, но все его внимание было приковано к руке, которая только что скользнула вдоль шорт, задевая края и игриво приподнимая, а после снова отпуская. Галли возобновил разговор, снова сосредотачиваясь на своих дружках и Минхо. — Ньют... — Прошипел сквозь зубы парень настолько тихо, что его вряд ли вообще было слышно. Но Ньют слышал. Но не подал виду. Он невозмутимо доедал свой ужин, будто не он только что начал эту опасную игру. Томас нахмурился, переводя снова взгляд на ребят. Он попытался вслушаться в тему разговора, может даже поддержать ее, но когда грубые пальцы медленно поднялись выше, скользнув по внутренней стороне бедра в опасной близости с пахом, он не смог сосредоточиться. — «Черт возьми...» Томас резко сглотнул, чувствуя, как кровь приливает не только к лицу. Он попытался незаметно сдвинуться, но Ньют только сильнее прижал его, не оставляя шансов на отступление. — Ты чего такой красный? — Фыркнул Фрайпан, тыкая в него ложкой. Вот именно сейчас им надо было заметить Томаса и тыкать в него, давясь со смеху. Парень закатил глаза от негодования, но, чувствуя чужую руку на себе и понимая, что нельзя палиться, просто тихо выдыхает, опуская голову. — Д-душно, — пробормотал Томас, сжимая кулаки на столе, когда чьи-то пальцы в очередной раз намеренно провели по швам его шорт, слишком близко к тому месту, где уже начиналось предательское напряжение. Ньют поднял глаза, и в его взгляде читалось чистое дьявольское веселье. Он не просто касался – он исследовал, медленно, методично, будто знал каждый сантиметр, который заставлял Томаса терять рассудок. — Да-а, — внезапно протянул Алби, демонстративно треся воротом футболки, — действительно, сегодня было очень душно. Посмотрев на парня еще пару минут, мальчишки снова отвернулись, возвращаясь к недавней теме разговора. Томас тяжело сглатывет, кидая яростный взгляд на блондина, — тому вообще плевать, он мирно себе ковыряет в тарелке. Он хочет упасть на стол лицом, желательно попытаться разбить себе лоб в лепешку. — «Ньют... Черт возьми...» — Так и хотелось ему взвыть в голос, но он сдерживался. Пальцы медленно, почти неспеша, двигались вверх, пока не наткнулись на резинку его шорт. Томас резко вдохнул, но не подал виду — он дал бы себе Оскар за актерскую игру. — Ты в порядке? – Галли бросил на него подозрительный взгляд, который раз возвращая внимание на Томаса. А, нет... Этот чертов шенк ему испортил все. — Да, просто... – Томас не успел договорить. Пальцы Ньюта слишком быстро пробрались внутрь, а теплая ладонь обхватила его член, и Томас чуть не вскрикнул от неожиданности и резкого тока по всему телу. Блондин на это усмехнулся, и брюнет всем нутром почувствовал, как веселился Ньют. Да если бы на него не смотрели столько глаз... Он бы отыгрался на нем в разы жестче. — «Он не может... Они же все увидят, если...» Но Ньют, казалось, наслаждался его паникой. Его движения были медленными, но уверенными – он знал, что делает. Большой палец провел по головке, собирая влагу, а остальные сжали ствол, заставив Томаса подавиться воздухом. — Томас? – Фрайпан нахмурился. — Я... – Голос дрогнул, когда Ньют ускорился. — «Боже... Да остановись же!» Томас отчаянно пытался сохранить лицо, но тело предательски реагировало. Каждое движение руки Ньюта заставляло его задыхаться, кровь стучала в висках, а низ живота сжимался от нарастающего удовольствия, и он ничего лучше не придумал, как согнуться пополам, поставить локти на край стола и спрятать в ладонях собственное лицо. — Может, тебе выйти? – Минхо прищурился, беспокоясь о друге. — Н-нет, я... – Томас резко наклонился вперед, еще ниже, чем было до этого, когда пальцы Ньюта сжали его еще сильнее, скользя вверх-вниз с ужасающей точностью. Ньют сидел напротив, невозмутимый, будто его рука не была засунута в чужие штаны, а он сам не доводил Томаса до грани. — «Я не выдержу...» Томас закусил губу, чувствуя, как жар растекается по всему телу. Он был так близко... И единственное, о чем он сейчас думал, так это то, как бы не вскрикнуть при разрядке. Но внезапно все резко остановилось, хотя рука все еще находилась внутри. — Может, передохнем от еды? — Вдруг предложил Ньют, и его голос звучал слишком невинно для того, кто только что творил под столом. — Давно не играли. — Мы за! — Конечно! — А давайте! — Томас, ты с нами? Послышалось куча голосов парней со всех сторон. — Я... — Его голос сорвался, когда Ньют нарисовал ногтем медленный круг прямо по чувствительной головке. Он думал, что уже все прекратилось, что блондин перестал... — Ты чего, Томми? — Ньют наклонился вперед, притворяясь заинтересованным, но его пальцы говорили совсем о другом. Они давили, терлись, заставляя Томаса стиснуть зубы, чтобы не выдавать себя. Он смотрел настолько яростно на Ньюта, что некоторые забеспокоились, как бы не возникла драка. — Ничего, — прошипел Томас, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по всему телу. Ньют ухмыльнулся и отпустил – жестоко, внезапно, оставив Томаса наедине с неудовлетворенным желанием и бешено колотящимся сердцем. Он чуть не застонал от неожиданности. — Тогда чего сидим? Бегом по местам! — Встал со своего места Алби. — Чур сегодня играем в «Правда или действие». Все радостно заулюлюкали и ринулись на лужайку, хватая с собой светильники, пледы и все принадлежности для комфортной игры. Томас и Ньют остались наедине. Первый все еще тяжело дышал, но наконец мог не скрывать это. — Какого черта это сейчас было, Ньют? — Возмутился Томас, подскакивая с места и подходя вплотную к парню, хватая за ворот. — Ты о чем? — Лукаво улыбнулся он. — Ты чертов псих! — Возмутился Томас, буквально выплевывая слова в лицо друга. — Недоделанный шенк... — Да-а? — Протягивает он и медленно опускает руку по торсу мальчишки к самому паху. — А мне казалось, что кто-то испытал слишком большое удовольствие. — Ньют медленно смерил взглядом каждую частичку лица брюнета, не забыв спуститься взглядом в самый низ, осторожно обхватывая ладонью выпирающий бугор. — Он настолько тве-ерд. — Ты... Но Томас не успел возразить, парни заметили что-то неладное и сразу стали кричать им, чтобы скорее шли к ним, а не устраивали перепалки среди ночи. Никто их разнимать не собирался, просто возьмут и закроют в Кутузке без еды и воды, а там хоть пусть поубивают друг друга. Блондин лишь пожал плечами Эдисону и отправился в сторону мальчишек, в то время как Томасу нужно было срочно получить разрядку. _________________________ Спустя время, Томас вернулся к своим приятелям. Те стали улюлюкать, подумав уже, что тот решил на них забить и не играть. Брюнет лишь отмахнулся, улыбаясь, и уселся рядом с Минхо. Напротив него оказался Ньют, который все также игриво продолжал прожигать его взглядом. Томас соврет, если скажет, что ему все равно на этот взгляд, на то, как его буквально раздевают... Нет, что вы... Ему даже очень нравится, хоть он все еще немного шокирован действиями Ньюта. Сама игра началась невинно: кто-то признавался в глупых поступках, кто-то бегал вокруг столов. Галли и Минхо издевались как могли друг над другом. Некоторым даже пришлось их разнять, чтобы они уже десятый раз по кругу не задавали только друг другу вопросы и действия. Когда очередь дошла до Томаса, Чак задавал ему «Правду или действие». Решив, что уже слишком долго выбирает правду, он храбрится: — Да давай действие. Пухлый мальчишка злорадно ухмыльнулся. Сложилось такое ощущение, что он припомнил всевозможные грехи Томаса Эдисона, пока тот находился здесь в течение месяца. — Ча-ак..? — Протянул брюнет, нахмуриваясь и с подозрением смотря на друга. Лампы оставляли длинные тени на лицах парней, сгрудившихся вокруг. В воздухе, с самого начала, витал запах дыма и возбуждения — игра обещала быть жаркой. С одной стороны, все могли пойти спать после ужина и отсыпаться до завтрашнего дня, но с другой стороны, зачем же скучно жить изо дня в день? Ньют лениво поднял бутылку с напитком от Галли, медленно вращая ее в руках и не спуская взгляда с Томаса. Его взгляд был... Вызывающим. Брюнет лишь тихо взмолился, отводя взгляд и обращая все внимание на Чака. Хотя бы сейчас не думай о нем! — Поцелуй Минхо, в губы. — Наконец вынес свой вердикт мальчишка. Настала резкая тишина, прерываемая звуками из Лабиринта. Томас ошарашенно округлил глаза, раздумывая, где же успел насолить этому маленькому демону, Минхо выплюнул содержимое напитка на землю, а Ньют замер, недовольно прожигая взглядом Чака. Его скулы напряглись настолько, что на них заиграли желваки. Томас, до этого неуверенно взглянувший на него, сейчас злорадно усмехался своим мыслям, видя реакцию блондина. Он не знает, где так горпнул смелости, но сделал несколько глотков напитка и развернулся к Минхо, осторожно беря за подбородок. Их глаза встретились, почему-то было все равно, что он скоро поцелует своего друга. — Готов, суженный? — Усмехнулся Томас в губы азиата, ожидая, пока тот даст согласия. Парень улыбнулся в ответ, опуская руку на талию Томаса и чуть сжимая ее. — Всегда хотел иметь опыт, какого это «дружба сексу не помеха». Эдисон засмеялся, а после, вызывающе взглянув на Ньюта, прикрыл глаза и впился в губы Минхо. Поцелуй был сухим, безжизненным. Они даже не пустили в ход языки — так, ребячились. Повсюду слышались свисты, хлопки и довольные голоса. Все наблюдали, как Минхо навалился на Томаса, буквально начиная того сжирать, а брюнет был словно и не против. — Эй, хватит уже! — Подал голос Галли, недобро сверкнув глазами. — Вы слышите? Я вас сейчас самостоятельно разделю! Мерзость. Минхо и Томас одновременно открыли глаза, улыбаясь друг другу и понимая с полуслова: тот не отстанет, пока они не разомкнуться. Эдисон, переводя взгляд на Ньюта, который уже был весь красный и пылал негодованием, опустил руку на макушку азиата, притягивая его лоб к своему, но не соприкасаясь, а просто подпуская слишком близко. — Ваш поцелуй головокружительный, мой друг. — Хрипло проговорил Томас, все еще смотря на Ньюта. — Я никогда так превосходно не целовался. — Полностью с вами солидарен, сударь. — В ответ улыбнулся Минхо, все еще находясь над другом. — Это было чудесно, как-нибудь повторим? — Обязательно. Томас облизал свои губы, словно доказывая, что ему понравился поцелуй. Хотя, если честно, тот был никаким... — Что же... — Парень обвел всех глазами, желая напороться на следующую жертву. — О, Алби. Правда или действие? — Салага, только посмей что-нибудь вытворить! — Пригрозил кулаком лидер. — Правда. Томас лишь фыркнул. — Ты в кого-нибудь влюблен из нашего круга? Алби замер, осматривая всех взглядом и над чем-то тщательно думая. — Не-а. Здесь нет того человека, который был бы мне по душе. Брюнет лишь пожал плечами. Мол, он старался. — Галли, правда или действие? — Действие. — Недовольно буркнул парень. — Сотри поцелуй Томаса с губ Минхо. — Он усмехнулся так, словно «А что!? Раз играем по грязному, так значит во всю катушку!». Галли замер, переводя взгляд с лидера на азиата. Он покраснел, как маков цвет, а вот Минхо, кажется, был сегодня в ударе. Пьяном ударе. Правда сначала он также прирос к земле. — Я... — Начал он, но азиат резко дернул его на себя. — Никаких отказов! Он наклоняется, хватая парня за ворот рубашки, прижимая свои губы к его. И, в отличие от поцелуя друзей, у них он выглядел живым, страстным, словно опалял их двоих. Те даже не побоялись пустить в ход языки. Томас заметил, как Ньют, смотря на всю картину, напрягся. Он перевел свой взгляд на брюнета, сжимая бутылку. — Ревнуешь? — Одними губами сказал Томас и кивнул в сторону Минхо. Ньют ничего не ответил, лишь продолжая сверлить взглядом. Мол, сам догадайся, приди к выводу. Но тут внезапно Галли указывает на него пальцем. И когда они только успели закончить? Сколько вообще прошло, пока он тут в гляделки играл? — Теперь ты, салага. Правда или действие? Томас сглотнул. Снова? — Действие..? — Парень выдержал паузу, нахмурившись. — Сядь на колени к тому, кто тебе больше всех здесь симпатизирует. Эдисон замер, уставившись на Галли, потом перевел взгляд на Минхо, Алби и... Ньюта. Глубоко про себя выругавшись, он набрался смелости и встал с земли. — Ладно... Он встал... и опустился перед Фрайпаном. Жажда отыграться перед блондином за содеянное вела его слишком далеко. — ЧТО?! – Ньют вскочил так резко, что чуть не опрокинул бочку. Фрайпан захихикал, но Томас уже чувствовал на себе горящий взгляд темных глаз. — Ну что, Фрай, – Томас нарочно томно обнял его за шею, – как я тебе? — Да я... Ньют взорвался. — Кручу снова! – Он резко дернул бутылку на себя, чуть ли не проливая содержимое на футболку. — Действие, – Томас скрестил руки на груди, нагло усмехаясь. Все затаили дыхание, наблюдая за слишком интересной и интригующей, в моментами и пугающей, борьбой парней. — Подойди. Ко мне. Сейчас. Голос Ньюта звучал низко и опасно. Он приказал, не ожидая неповиновения. Томас медленно поднялся, чувствуя, как нарастает напряжение, а ноги становятся ватными. Шаг. Еще шаг. Ньют вскочил, схватил его за руку и потащил за собой в тень, на последок крикнув всем присутствующим: «Мы уходим» — О, так тебя это разозлило? — Усмехнулся Томас, но ответа не получил. Только спустя время, когда дошли до укромного места, где их навряд ли кто-то мог увидеть, Ньют грубо швырнул Томаса к стене. — Ты испытываешь меня, Томми, – прошипел он, прижимая Томаса. — А ты ревнуешь, – Томас ухмыльнулся. Слишком уверенно. Ньют смотрел на него яростным взглядом достаточно долгое время, пока брюнет изучал его лицо с неподдельным интересом. В какой-то момент Томас стал волноваться. Он не мог выдержать настолько долгого контакта, поэтому стал ерзать. — Ньют?.. Но тот не отвечал. — Ньют, прекрати, ты... Пугаешь. Блондин лишь хмыкнул, а его кадык дернулся. Он отступил на шаг назад, предоставляя свободу мальчишке. — Гребанный шенк, как ты меня достал... — Тихо прошептал Ньют, не поднимая взгляда. — Я слишком тобой увлекся и сам не заметил, что... — Настала тишина, а после он просто махнул рукой. — Впрочем, наплевать. Блондин хотел уйти, но его остановил голос Томаса. — И все? — Удивился тот. — Дальше я должен строить догадки? — Он обошел Ньюта, теперь самостоятельно толкая его к стене. — То есть ты пристаешь ко мне, проявляешь знаки внимания, а после вовсе ревнуешь, но при этом ты готов уйти только потому, что я... — Он сглотнул, но продолжать не стал. — Вообще-то, Ньют, я хочу попросить прощения. Блондин нахмурился, поднимая глаза на брюнета. — Правда, прости, если тебя это задело или было как-то мерзко наблюдать... Я... Поступил очень некрасиво... Я... — Томас схватился пальцами за бетон позади юноши. — Я испытываю к тебе симпатию... Нет. Ньют, ты мне нравишься, и не как друг. Я просто хотел тебя вывести на ревность, понять твои чувства... Ты... Нет, я... Мы... В общем. Я удивился, когда ты полез ко мне публично. Ньют залился краской до самых ушей, вспомнив, что он творил за столом. Сейчас перед Томасом стоял настоящий бывший Бегун, который, на самом деле, также сгорал от стыда за свои же действия. Ньют резко перевернул Томаса, меняя позиции у стены. Он на протяжении нескольких секунд смотрел на него, ничего не отвечая. Блондин впился пальцами в запястья Томаса, прижимая его к прохладным каменным плитам. Его дыхание было горячим и неровным, а губы обожгли кожу, едва коснувшись шеи. — Ты играешь с огнем, Томми, — прошипел он, и Томас почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Ответом стал дерзкий взгляд и намеренный вызов, который, как он знал, точно сможет завести блондина: — А ты боишься обжечься? И Ньют действительно не выдержал. Его губы врезались в Томасовы — жестко, без прелюдий, по-хозяйски. Томас аж откинул голову назад, но Ньют тут же схватил его за подбородок, заставив принять этот поцелуй глубже. Парень простонал. Язык смело ворвался в рот, перемешал все внутри, заставил Томаса схватиться за его плечи, чтобы не рухнуть. Он даже не пробовал сопротивляться, оттягиваясь назад, но Ньют, приняв это за бунт, только прикусил его нижнюю губу, заставив вскрикнуть — и тут же заглушил этот звук новым поцелуем. Томас плыл, все вокруг затягивалось в круговорот и не отпускало — он и не собирался. Его пальцы впились в светлые волосы Ньюта, притягивая ближе, глубже. Они словно не просто целовались, а дышали друг другом, переплетались, кусались — как будто это не поцелуй, а драка, где проигравший — тот, кто первый оторвется. И в этот момент у Томаса взорвались внутри тысячи фейерверков. Он чувствовал Ньюта, его тело и возбуждение, и это было гораздо лучше, гораздо больше и сильнее, чем то, когда он целовал Минхо. В отличие от азиата, поцелуй их был слишком горячим, вызывающим невероятный прилив эмоций. Ньют отстранился на секунду — губы блестели, глаза горели. — Теперь понял, кто тут главный? — Он провел большим пальцем по распухшей губе Томаса. Его черные в ночи глаза выражали желание, он был словно одержим человеком, стоящим перед ним. Юноша ухмыльнулся и рывком поменял их местами — теперь Ньют был прижат к стене. — Давай проверим. И снова впился в его губы — уже по-своему: медленно, смакуя, заставляя Ньюта стонать в ответ. Где-то вдали кричали Галли и Минхо, смеялся Фрайпан и другие парни — но здесь, в тени, существовал только их мир, от которого они не собирались отрываться. Ньют резко прервал Томаса, развернул и вдавил его грудью в стену, горячее дыхание обжигало шею: — Ты сам напросился. Жесткие пальцы впились в бедра, срывая шорты. Ткань разорвалась с неприличным звуком. Томас резко выдохнул, когда холодный камень коснулся обнаженной кожи, но Ньют уже зажимал его своим телом, не оставляя ни миллиметра для побега. — Дрожишь? — Грубый шепот скользнул по уху, пока голая ладонь намеренно медленно ползла по животу вниз. Парень чувствовал спиной чужую грудь, он чувствовал чужой прижимающийся таз к его заднице, не скрывающий возбужденной плоти между ягодиц, и это заставляло его забыть, как дышать. Томас резко оттолкнулся от стены, разворачиваясь в захвате. Их груди столкнулись, потные и горячие. — Ты переоцениваешь себя, — он впился зубами в Ньютово плечо, чувствуя, как тот вздрогнул. В ответ — яростный рык и падение. Спина врезалась в твердую землю, неприятно отзываясь болью в пояснице, но это было ничего, ведь Ньют навис сверху: дикий, с легкой щетиной, с расширенными зрачками и смотрящий только на брюнета. — Я покажу тебе, кто здесь... Но не успел парень договорить, как почувствовал резкий толчок бедрами. Без церемоний, без прелюдий, вот так быстро и просто, больно. Томас взвыл, ногти вонзились в спину Ньюта, но через секунду тот перевернул его, придавив весом, оскалился: — Слабак. — Яростно прошипел он, тяжело дыша и кусая губы до крови. — Ты даже не удосужился меня подготовить, не заботясь о моей безопасности. Удар зубами в основание шеи. Ньют застонал, выгибаясь в пояснице, но тут же схватил Томаса за волосы, заставив поднять голову: — Мне нравится, как ты борешься... Но сегодня ты все равно кончишь подо мной. — Он поднялся на локтях, пытаясь дотянуться до уха Томаса, и прошипел: — Тем более, за твои выходки ты заслужил такого отношения. Грубый захват за бедра. Резкий рывок на себя. Томас громко вскрикнул, настолько громко, что послышалось эхо, от неприятных ощущений внутри себя. Где-то в сознании мелькнуло: «Они услышат...», но тело уже горело, требуя больше. И Ньют давал. Сначала парень долго смотрел, изучал человека под собой, вдыхая приятный аромат после душа и позволяя привыкнуть, а после начал медленно двигаться. Каждый толчок в дальнейшем — как вызов. Каждый стон — как победа. Кто кого сломает первым — стало единственной мыслью. А когда пальцы вцепились друг в друга так, что костяшки побелели — оба поняли: «Это битва без победителей.» Только всепоглощающая, яростная капитуляция. — Урод... — Тяжело дышал брюнет, сдерживая стоны, пока Ньют продолжал толкаться. — Как я выйду на люди? Ты мне одежду разорвал. — Там все равно были тряпки. — Усмехнулся Ньют, опускаясь за поцелуем. Внезапно, блондин толкнулся настолько резко и настолько глубоко, что по телу Томаса прошли мурашки, а сам парень задохнулся от нахлынувших чувств, сжимая со всей силы плоть внутри себя. Ньют пошло усмехнулся, встречаясь с затуманенным взглядом медных глаз. Честно признать, он еще сдержался, чтобы не кончить, потому что это действие Томаса его поставило в тупик, вызывая бурю мурашек и приятных ощущений. — Кажется, попал в лучшую точку? — Заткнись и двигайся. — Взревел Томас, теряя терпение. Ньют послушался, начиная снова наверстывать темп. Томас больше не сдерживался, тая под мускулистым телом блондина и приходя к пику. Кончили парни почти одновременно. Когда последние судороги удовольствия отступили, они лежали вперемешку с разорванной одеждой и сбитым дыханием — два воина, поверженных собственной жаждой обладания. Ньют первым нарушил тишину, проводя пальцем по груди Томаса: — Выглядишь... использованным. Томас хрипло рассмеялся, сжимая его запястье: — А ты — довольным. Хотя... — Резкий бросок, и теперь он нависал над Ньютом, — мы же оба знаем, кто кого сегодня приручил. В тени стен, среди обрывков одежды и запаха пота, родилось новое негласное правило — их схватки не будут иметь побед. Только взгляды, обещающие продолжение. Только губы, помнящие вкус друг друга. Только встречи, втайне от всех. Только тихий шепот перед рассветом: — Завтра я сделаю тебе еще приятнее, Томми. — Мечтай, Ньюти. Где-то за стеной кричали гончие, где-то Минхо и Галли шептались у костра — но здесь, в их личном раю, царило хрупкое перемирие. До следующей битвы.