Слепые

      — Что ты устроил в палатах плазмадвигателя, Мастер Инфернус? Отдаёшь ли ты себе отчёт, что практически сорвал крайне важную операцию?       — Да, Ваша Светлость. — Энрих опускает голову, якобы признавая вину за ту выходку, но при том всё равно продолжает прожигать Лорд-капитана взглядом, полным неоднозначных общих и личных чувств.       Он знал, что понесёт наказание – возможно, выговор, возможно, истязание, в крайнем случае казнь, но знал и был готов принять его сполна ради нечто большего, чем те пустотники, он сам да и вообще весь корабль, включая саму Лорд-капитана.       — На колени.       Он выполняет приказ, сохраняя беззаботное выражение лица, но упав с такой силой, что свело бёдра от ноющей боли. С положения подчинённого теперь гораздо сложнее её читать: массивный череп на столе загораживает половину лица, оставив только сверкающие в полутьме глаза. Но она не злилась, он был в этом уверен.       — А теперь объяснись.       Будто бы и сама не всё прекрасно знает: была ведь тогда с ними, благодаря какому-то ритуалу с её ручной культисткой, провались та в бездну. С появлением Кровавой паутины всё и пошло под откос       Но если испытания для их бытия ещё являются должным, то одно Энриху – именно ему – никак не давало покоя. Общаясь с Лорд-капитаном наедине и так тесно сблизившись, он ранее сомневался и даже собирался просить Предка даровать ей благословение, надеялся, что она всего лишь ошибается, как и большинство слепых на судне, может быть, даже хотел лично её осеменить, но теперь он чувствовал лишь ещё большее отторжение: её тирания гораздо страшнее и ядовитее прямой, потому как люди продолжают её уважать, даже любить, не подозревая, что она и есть гнилой источник всех их бед, лишь притворяющийся милосердной и справедливой правительницей. А что на деле? А на деле с её же молчаливого согласия, помимо садистов блюстителей, ещё и целый культ убийц кошмарит людей и занимается самосудом, руководствуясь бреднями их Висиря-маразматика.       Энрих подавил желание сплюнуть от отвращения, затянувшись лхо до первых позывов закашлять. Руки рефлекторно сжимались в кулаки.       — Да, я поддался гневу. Такие гадости в Вашу сторону не имели права возникать у ваших слуг даже в мыслях, а те пустотники едва ли не начали мятеж. Я не мог просто стоять и наблюдать за этим!… Безобразием.       Она прищуривается и кладёт голову на сомкнутые пальцы, в игривом взгляде возникает ещё более яркий блеск. Неужели её настолько впечатляет, что он просто напросто говорит и ведёт себя, как и должен? Неужели ей плевать на всех тех более покорных и преданных слуг, готовых умереть без раздумий по одной только прихоти? Эгоистичная и похотливая тварь.       — Но ты должен был просто стоять и наблюдать за этим, как ты выразился, безобразием. В этом и был смысл.       — Да, Ваша Светлость, я знаю. Из головы, как говорится, вылетело.       За то время, когда она молча изучала его, Энрих задался вопросом где же тот самый край ему дозволенного. Даже сенешаль неоднократно делал ему строгие замечания, мол, разговаривает он с Лорд-капитаном, как с равной себе подружкой. А он лично и плевать хотел на ревность и недовольство остальных. Чему она, ожидаемо, и рада.       — Как говорится… — повторила она, после чего встала из-за стола и начала медленно к нему подходить. От её движений исходило незримое: ни то опасность, ни то знакомое им обоим желание. — Были ли твои угрозы блефом? Я не сомневаюсь в готовности отдать жизнь ради «моего спокойствия», но неужели ты и впрямь собирался утянуть за собой ещё и большинство крайне преданных людей, включая члена моей свиты, Кибеллу, и Мастера дисциплины?       Всё-таки ей не плевать. Вот только на тех, на кого бы очень даже стоило.       — О них я не думал, Лорд-капитан, — на самом деле думал и был бы рад, провернись ему возможность прикончить разом и культистку, и суку Иокасту, — но да.       Она остановилась рядом и смотрела свысока, пока он улыбался, виновато склонив голову. В её взгляде нет гнева – только разочарование.       — Я вижу, ты забыл наш разговор, мою просьбу. Или тебе стоит пересказать её в форме строжайшего приказа?       — Забудешь такое… — он вынул лхо изо рта и уткнулся лбом в её ногу, обняв безупречно белые сапоги свободной рукой. Испытывал ли он какое-то извращённое удовольствие от того, что пачкал её сажей и маслом? Определённо.       — Повтори.       — М… Слово в слово, Лорд-капитан? Сохраняя интонацию?       — Я сейчас абсолютно серьёзна, Энрих. Повтори мои слова сейчас же. — Несмотря на тон, она будто бы умоляла.       Он выдохнул и отстранился, чтобы сделать затяжку, затем поднял голову.       — Ты сказала, чтобы я берёг себя, а не носился по нижним палубам, проверяя жопу на прочность. Не с такой грубой подачи, знаю, но это ты и сказала.       — Верно, — ласково прошептала она и села на колени напротив. Только сейчас он обратил внимание на иной блеск в глазах, который прежде никогда у неё не замечал. Вот только всё равно не мог понять его. Да и надо ли оно было? — И что ты недавно сделал? Собирался прикончить важных людей и в первую очередь себя ради «моего спокойствия»?!       — М… Нет, в первую очередь я собирался прикончить мятежников, а потом уже себя, — и суку Иокасту с культисткой, разумеется. Как же эта мысль ласкала ему нервы, — но получается, что всё так, Ваша Светлость. — Когда он улыбнулся, то в ту же секунду получил щедрую пощечину.       Лицо жгло, но внутренне он ликовал: наконец-то она показала себя, своё эгоистичное нутро и свои садистические повадки. Последняя дымка образа милосердной правительницы вновь заколебалась, рискуя раствориться окончательно. Ещё рано, правда. Но зато вот он – край дозволенного. Это определённо даёт адреналин, которого Энриху, как воздуха, порой так не хватает с новой должностью.       — Да только за это беззаботное выражение лица ты сейчас заслуживаешь несколько десятков плетей и лишения пайка на неопределённый срок! Действительно ли ты думал о моём спокойствии, зная как я к тебе отношусь?       Энрих сглотнул, преодолев соблазн плюнуть на сей раз уже ей в лицо, а затем в него же и ударить за всё её лицемерие. Только ведь и слышно: я да я.       — А как ты ко мне относишься, Лорд-капитан? Как к любимой игрушке? Ну так даже мне, выродку, известно, что они легкозаменяемы, а в твоём распоряжении целый пустотный корабль и несколько миров с неисчислимым количеством жизней, которым такие, как я, и в подмётки не годятся.       Она замахнулась, для удара менее сдержанного, но в этот раз только и смогла что сжать и опустить кулак от бессилия и усталости. Видимо, ворох дел на тех самых мирах так утомил, что сейчас напротив него на коленях стояла далеко не Лорд-капитан – наивная идеалистка, истеричная баба, избалованная аристократка, но никак не Лорд-капитан. По-своему очаровательное и жалкое зрелище. Сейчас, вопреки всему отвращению на грани с ненавистью, так хотелось ей помочь.       — Нет, ты не игрушка. Ты неадекватный человек, в котором я вижу родственную душу, что бы сенешаль и остальные ни говорили. — Она замирает, а затем резко сводит брови. — Но если ты так это воспринимаешь, то почему не отказал мне? Я с самого начала дала понять, что наши отношения абсолютно никак не влияют и не повлияют ни на тебя, ни на твой клан, и что ты всегда можешь обратиться ко мне, если твои люди в чём-то нуждаются…       Энрих, почти в это поверив, перебил её:       — Не в этом дело, нет. Я не мученик, Ваша Светлость, и не корабельная шлюха, чтобы спать с кем-либо ради обеспечения. — Он потянулся к неё рукам, но вдруг заколебался. — Наша связь для меня важна и не только как повод выделиться среди своих, мол, я любовник самой Лорд-капитана… — Всё-таки желание взяться за руки одержало вверх, и они у неё дрожали. — Последнее это я в шутку, если что. Так вот: я правда непередаваемо рад за наши отношения, но я реалист, а ещё блядский инфернус и понимаю, что в любой момент могу взять и сдохнуть. Мне же не нужно рассказывать, что мы слышим, не успев вылезти из материнской утробы? Да и попасть тоже. А про цену нашим жизням? Мы знаем, что рано или поздно должны сдохнуть, но должны сдохнуть не зазря. И мы просто не думаем о чьих-либо чувствах, когда необходимо действовать прямо сейчас, как тогда в палатах плазмадвигателя, а иначе рванёт и потери будут несоизмеримы…       Он с трудом отогнал воспоминания об Эльсиноре и взял руки Лорд-капитана покрепче, переплетаясь обожженными пальцами с её ещё недавно безупречно чистыми, но всё ещё такими нежными, не отмеченными ручным трудом.       — Заменить нас легко. Я всю жизнь прожил с этой истиной и не думаю, что должен жить иначе. Поэтому тогда я и ориентировался, что ваше спокойствие без себя.       Сжав пальцы Энриха, она встала, вынуждая и его. Он сжал зубы из-за вновь проснувшейся боли в коленях.       — Ты забыл, милый – я имею полномочия тебе что угодно приказывать: любой ценой выжить, сдохнуть «зазря», броситься в пламя, под колёса поезда, ходить по мостику в чём мать родила, отлизать мне на глазах у свиты – абсолютно что угодно, Энрих, какие бы отношения нас не связывали, и насколько бы глубоко в твоей голове не сидела твоя инфернусская недоистина.       — Это неоспоримо, Лорд-капитан, — хотел бы он поспорить, — но поступают ли так с родственными душами?       — Если эта душа пытается прикончить себя, то да…       Она замолчала, понимая, как сейчас звучит, и некоторое время потерянно смотрела ему глаза, будто бы невесть что пытаясь в них увидеть. Это забавно: перед ним вновь стояла наивная идеалистка и аристократка, привыкшая к беспрекословному подчинению, но которой он приглянулся за свою наглость и принебрежение её же порядками.       — Энрих, я всё понимаю. Ты можешь спорить и огрызаться сколько угодно, но, — прижав его к себе, она ссутулилась и положила голову на плечо, — я просто не хочу тебя терять.       И снова клубок сомнений, который Мия в шутку называла «люблю – ненавижу», начал своё склизкое движение.       — Но придётся, Лорд-капитан.       Она прижалась к нему ещё – настолько тесно, словно никогда больше не собиралась отпускать, и прошептала:       — Я знаю. Но не хочу. И не готова. Можешь считать это слабостью и глупостью, но я всё сказала.       Он запутался. Не знал, что говорить, что думать, как и зачем её утешить. В груди образовалась плотная тяжесть. Энриха буквально разрывало от всех за и против. Но доверившись привычке и примитивному, он взял её за бёдра и повёл к столу. Лицо обдало горячим дыханием, когда она упёрлась в край.       — Нет, не надо. Не сегодня.       Он остановился, несмотря на острое желание и необходимость. Она ещё не ведает в какой чести отказывает себе и ему. Такая глупая. Но и торопиться не стоит. Время ещё есть.       — Идём в купальню. Сегодня я хочу, чтобы мы спали вместе.       Они ещё никогда не спали (да и не трахались тоже) в её кровати. Где и на чём угодно, но не в кровати. Казалось, она и не собиралась его когда-либо даже близко подпускать к своим покоям, не считая помощи до них добраться.       — Конечно, Лорд-капитан, — он нехотя её отпустил и пошёл следом, всё ещё терзаемый изнутри. Как же он запутался. В голове стоял такой бардак.       — Ты всё ещё можешь отказаться.       — Спасибо, но не собираюсь.       Он ожидал усмешку, но она лишь взглянула на него с теплотой и благодарностью, без тени мнимого превосходства, а после обратилась к кому-то по воксу, чтобы слуги принесли для него сменную одежду. Мило. Думала бы она так и о других – и вовсе прекрасно. Было бы. Но скоро обязательно будет. И раз уж с ним до сих пор не связались, то значит они тоже не видели в его намерении её спасти ничего плохого. Она скоро прозреет и будет всё хорошо: их скорый брак уже можно считать благословлённым.