Пока я тебя оплакивал, ты дышал

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖       — И ты называешь это не свиданием? — Сокджин закатил глаза, отхлёбывая вино. — Я зову это… совместным приёмом пищи с элементами неловкости, — Хосок пожал плечами. — И мандариновой химии, — вставил Тэхён, не отрываясь от телефона. — Ты пахнешь этим каждый раз, как возвращаешься после встреч с ним. — Может, это просто я — омега с хорошим вкусом. — Или с хорошей памятью, которая что-то скрывает, — хмыкнул Сокджин и добавил: — Я, конечно, не психолог, но ты выглядишь так, будто этот альфа тебя не отпускает. Даже если ты его и не помнишь. Хосок замолчал. Слова застряли где-то между глотком воздуха и ощущением... вины? --- — У тебя руки дрожат, — сказал Юнги, передавая Хосоку чашку с мандариновым чаем. — У меня они всегда дрожат, когда я нервничаю. — Из-за меня? — Из-за всего. Сидели на крыше кафе, куда Юнги однажды тайком провёл Хосока. Как и раньше. Когда они были вместе. Когда Хосок прижимался к нему, глядя на небо, и говорил, что хочет однажды просто исчезнуть в облаках, где никто не спросит, чей он омега. Теперь всё по-другому. И всё — так же. — Ты всегда пьёшь мандариновый чай? — спросил Юнги, чтобы не сказать "Я скучаю по тебе". — Мне кажется, да. Он пахнет… правильно. Хосок сделал глоток. Прикрыл глаза. — Этот запах будто... из жизни, которую я когда-то любил. Юнги отвёл взгляд. В груди всё сжалось. Он молчал. Не имел права говорить. Ты любил. Меня. Ты любил этот чай. Потому что мы пили его вместе после секса. После ссор. После "прости". После "я тебя". Но сейчас... не сейчас. — А ты? У тебя есть что-то, к чему ты возвращаешься, даже если это уже потеряно? — спросил Хосок. Юнги смотрел на него. И снова не ответил. Потому что вот оно — сидит напротив него. С мандариновым чаем в руках и забытым сердцем. --- — Он что, опять приходил? — Чонгук вошёл в комнату, нахмурившись. — Что значит «опять»? — Я видел, как он уводил тебя наверх. — Мы просто разговаривали. Он не делает ничего плохого. Чонгук выдохнул. Его запах стал чуть резче — смородина, тёплая, насыщенная. Тревожная. — Слушай, я не против, что у тебя есть друзья. Даже если это альфы. Но… — Но ты ревнуешь, — спокойно закончил Хосок. — Я не слепой, Чонгук. — Я не боюсь конкуренции, Хосок. Я просто… вижу, что с ним ты другой. — Я? — Ты. Мягче. Тише. И как будто… что-то вспоминаешь, но не можешь поймать. Хосок замолчал. Потом встал и подошёл к нему, уткнувшись лбом в грудь. — Я не хочу врать. Но у меня и правда нет воспоминаний о нём. Я не знаю, почему он вызывает во мне это. Просто… тепло. — Как будто ты уже был его. — Может, я и был. Но сейчас — я с тобой. Чонгук не ответил. Просто обнял. Слишком крепко. --- На следующее утро Юнги сидел на скамейке у реки. Погода была нелепо солнечной. Он держал в руках старую записную книжку, в которой были строки, написанные именно для Хосока. "Ты пахнешь, как мандарины в октябре. Запоздало, нежно, чуть неправильно. Ты смеёшься, как будто не знаешь — я тебя когда-то любил смертельно." Он вырвал страницу. И скомкал. — Это ужасно, — услышал он голос сзади. Хосок. В куртке, на голове — капюшон. Щёки розовые от ветра. — Ты следишь за мной? — Я просто шёл. Или судьба снова сошла с ума. Юнги усмехнулся. — Ты, кстати, говоришь слишком похожие вещи на него. — На кого? — На человека, которого я потерял. Хосок опустился рядом. Молча. Словно это было... естественно. — Я хочу кое-что попробовать, — сказал он спустя минуту. — Без давления, окей? Юнги нахмурился. — Что? Хосок внезапно потянулся вперёд и уткнулся носом в шею Юнги. Секунда. Другая. Юнги даже не дышал. А потом Хосок тихо выдохнул: — Ты пахнешь... — Чем? — хрипло. — Домом. Он отстранился. — Прости. Не знаю, почему я это сделал. Мне просто... надо было. Юнги не двинулся. Он боялся. Что если пошевелится — всё исчезнет. — Тебе не нужно извиняться. — Просто… мне снился сон. Что я был с кем-то. Мы смеялись, ели мандарины на полу, а он читал мне стихи. Голос сорвался. — А потом меня как будто унесло. И я не мог вспомнить его лицо. Только запах. Только тепло. Юнги закрыл глаза. Он хотел — сказать, закричать, обнять, поцеловать, всё вернуть. Но вместо этого он тихо сказал: — Я рад, что хотя бы во сне ты был счастлив. --- Хосок не ответил. Но задержался рядом. Долго. До заката. До момента, когда молчание между ними перестало быть странным. И стало просто... живым. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖