Запах пороха и крови.

      Все вы знаете, каким мрачным был этот мир. Вы видели всё моими глазами через объектив старой камеры. Я несколько раз покупал новые карты памяти, чтобы продолжать быть журналистом и открывать людям правду, но… спустя какое-то время я понял, что моя ладонь приросла к ней. Это фантомное чувство корпуса под пальцами и желание краем глаза словить помехи сводили с ума, когда её не было рядом. Я даже не замечал, как нырял в зависимость, цепляясь за аппарат, как за спасательный круг. И дрейфовал в ледяном море этого безумного мира.       Только понял я это спустя огромное количество времени после того, как избавился от этой зависимости. Сейчас корпус казался слишком холодным. Он упирался в пальцы, давя напряжением, и вызывал дрожь, вместо того, чтобы внушать спокойствие. А дрожь была… пропитана отчаянием, которое я видел, но никогда не испытывал, даже когда дела были плохо… очень плохо. Холодный пот обволок моё тело, за спиной из окон на мою спину смотрела настолько поздняя ночь, что скоро она сменится утром.       Я смог избавиться от зависимости так же незаметно, как и обзавёлся ею. Да даже и «зависимостью» это назвать сложно… но я сейчас не об этом.       — Я тебе верю, — сказал силуэт с небольшого экрана в моих руках. Я стиснул зубы. Кадык болезненно надавил на горло, а в груди всё сжалось, но в воздух вокруг просочилась только тихая череда коротких вздохов, шумно отозвавшихся в моих ушах.       «Почему?» спросила мысль в голове.

***

      — Прости, приятель, — сорвалось с моих губ шёпотом. Я очень устал: моё тело желало нежится на диване перед телеком (всё внутри болезненно сжалось от воспоминания), а я промотался в бессонной ночи с ружьём и бензиновой зажигалкой в руках; мои ноги не дрожали только потому, что на это тоже нужна энергия, а она вся испарилась, пока я пытался успокоить Джона.       Он был привязан к стулу. Позади его руки держал собственный ремень, а к самой деревянной конструкции привязана скакалка Софии и какая-то верёвка. Его бледная кожа и испачканный в грязи и крови свитер прятались в тёмном уголке под голодное шипение, отдалённо наполненное голосом. Запашок трупа скрывал истинную причину лёгкой тошноты: волнение. Бешеное и такое нервное. Противное.       Я закрыл тяжёлую дверь крематория. Конечно, я не забыл про другую, которую запер снаружи. А сейчас я свалился на пол, облокачиваясь на стену спиной. Эта комнатка церкви с главным входом была полностью разгромлена. Один витраж покрыт трещинами, некоторые стёкла попадали на пол. В воздух поднималась пыль. Вещи тоже на полу, а тот… Моё тяжёлое дыхание прервалось, когда моя камера оказалась так удачно близко, чтобы я до неё просто дотянулся. Включил запись.       — Я… — тяжело говорить, ещё не отдышался после схватки. Как будто я когда-нибудь смогу отдышаться… — Я смог поймать Джона. Он обратился, блин… но ещё слаб. А если бы был человеком… нет, стоп… Винсент ещё не возвращался. Я… я не знаю, что делать… надо. Надо, наверное, попросить помощи у полиции, чтобы как можно скорее найти этого вампира. И убить его. Я… Поиски по городу ничего не дали и…       — …что здесь произошло?..       — Винс! — я закончил запись и кое-как поднялся, хватаясь за отбитые бока.       — Линч, ты как? Что случилось-то? — гробовщик миновал большие двери и вошёл в церковь. — Во дела…       — Джон обратился, — вывалил я, облокачиваясь свободной рукой на прилавок. — Я смог его обезвредить. Но я не уверен, что надолго. Ты нашёл что-нибудь?       — Джованни обратился?       — Да-да, нашёл ты что или нет? — терпения не было. Наверное, я сам как вампир выгляжу с такими синяками под глазами. Только обработалось то, что видел на маленьком экране камеры.       — Нет, — тяжело вздохнул. Голос хриплый и такой тягучий. Тоже устал. — Ничего не нашёл. На полицейской частоте тоже ничего дельного. Самого вампира никто не видел, только… последствия встреч заблудших душ с ним.       — Ну капец, блин, — я сказал так, будто больше воздуха вокруг не было ни для последующего вдоха, ни даже для этого выдоха. Опустилась голова, глаза смотрели на размытые линии деревянного пола. Да я щас умру от усталости. Но не время. — Надо… что-то придумать надо… — Работай, память. Вампиры. Динамит и солнечный свет, осиновый кол в сердце со спины. Чеснок и крест. А этот дневник… охотники на вампиров, один из которых пожертвовал собой или что…? — Винсент.       — А, чего?       — Твоя семья же здесь несколько лет. А у тебя в роду, случаем, не было охотников на вампиров?       — А мне откуда знать? Может, и были. Если учитывать существование вампиров и то, что ты мне рассказал по телефону… Но какая разница, если мне ничего об этом не известно?       — Вампиры?.. — звонкий голосок девочки, показавшейся из-за тяжёлой двери. На ногах ботинки с развязанными шнурками, а на голове — гнездо. Точнее, гнёздышко.       — София, ты почему не в машине?       — Так светло же… — она подобралась ближе и уткнулась головой в ногу отца.       — А, ну да… — я видел, как тяжело он смотрел в сторону и как отстранённо его ладонь касалась растрёпанных хвостиков. — Ну так… я думаю, нам всем надо отдохнуть.       — Что-о? — я не мог в это поверить. — В смысле, отдохнуть? Ты спятил? — на настоящую грубость я не мог рассчитывать, голос сводило в кювет, будто водителем был… — Джон… Джону нужна помощь! Нам надо как можно скорее у-у… наказать того придурка. А ты мне говоришь отдохнуть?       — Линч, Линч…       — Да что «Линч»?       — Ну ты сам подумай. Как ты собрался в таком состоянии вампира ловить? Да он тебя одним махом… — тоже покосился на девочку. Она чуть ли не спала стоя, поэтому не слышала всей серьёзности разговоров взрослых дядей. Я и сам знаю, что не смогу. — Давай поспим хотя бы пару часов. И поедим. Сейчас же утро, да? Вампиры боятся солнца? У нас ещё есть время на передышку. Ну же, Линч… — он подошёл ко мне, не зная, что я уже не слушаю. — Я тоже переживаю за Джованни.       Я двинул плечом, чтобы он даже и не коснулся меня. Он только молча опустил руку. Тактично отвернулся и…       — Ну что, София? Пойдём в нормальной кровати поспим?       — Ну ла-адно…       …и я остался один. Да что это за фигня, Джон? Моё тело перестало держаться и опустилось вниз. И когда только ты успеваешь попадать во всякие неприятности, если ты всё время рядом? Глаза покосились на дверь, мимо которой прошли эти двое. Мне почему-то было очень тяжело смотреть в ту сторону, поэтому я покосился на комнатку вокруг меня. Раннее утро, в разноцветные окна билось солнце. Яркое. И облаков не видно. Но вот я снова смотрю на пол, потому что веки невозможно держать открытыми. И голова гудит. Будто кто-то сжимает её своими длинными пальцами.       Ружьё… а где?.. оно отблестело в другой стороне. У меня не было ни капли желания до него ползти. Да и зачем? В Джона стрелять тогда не захотел… и никогда не захочу. А вампир… Ха… Джон обратился, а даже в мысли подумать не могу, чтобы назвать его «вампиром»… это же так… нереально. Я покосился на свою камеру, до сих пор зажатую в руке. Чёрный корпус размазывался. Я очень устал. Тело ломило. А сердце… да… давно я такого отчаяния не испытывал.       Сейчас я был опустошён и наверняка не мог испытать и половины того, что должен в такой ситуации. Я мог только устало смотреть перед собой не в силах поверить в то, что произошло.       Джон об…       — Нет! — я стукнул кулаком о пол возле себя. Весь сжался, стиснув зубы, зажмурившись и чуть наклонившись. Я всегда вытаскивал Джона. И этот раз тоже вытащу. Да. Я затолкал все свои переживания, вот, прямо все мучительные и острые мысли глубоко в душу, как будто всё ещё не продолжал слышать их фоном, поднялся с дрожащим от усталости телом и попытался пройти в жилую часть церкви. Так или иначе Винсент прав. Без отдыха я ничем не смогу помочь, а свалюсь там же.       Когда я зашёл в комнату… София лежала на своей кроватке, ну а мужчина, являющийся её отцом, как-то притулился рядом. Я никак не хотел на это реагировать. Рука, которая держала меня за деревянный косяк, была настолько слабой, что пестрела всеми красноречивыми ощущениями о том, как давно у тебя, брат, закончилась энергия. То есть, у меня. И кое-как, с болючим телом я смог достигнуть стула и стола. Все мои нервы, которые находились со стороны крематория, оказались натянутыми, тугими и куда более болезненно острыми; резали кожу подобно тем серебряным кинжалам, аж вошедшим в камень, и закручивались в телефонный провод, когда в голову хоть на мгновение пробирался отдалённый шёпот… и шипение.       Камеру я положил на стол. Я хотел ещё что-то на неё сказать… что-то очень личное и такое, от чего у меня сейчас сводит суставы, ломит кости и терзает все органы — по-другому и не описать. Я хотел… поплакаться. Но я лёг на столешницу, закусывая горечь собственной губой, и, кажется, начал засыпать…

***

      Я не задумывался о том, почему именно сейчас решил вспомнить про свои «зависимости». Мою голову занимали опухшие от сдерживаемых чувств, душащие своим содержанием воспоминания. Они почему-то выкрашены золотыми бликами, хотя те времена совсем нельзя назвать тёплыми.       — Я тебе верю.       — Что?       — Насчёт вампира.       Тёплыми…       Мои руки вздрогнули, захлопнули. Все мышцы сдавило, я даже услышал, как заскрипели мои зубы, когда камера упала на пол, а сухожилия в пальцах натянулись, растягивая красную кожу в попытке сжать тяжёлую от воды ткань куртки. В полости рта появилась горечь, а я зажимал свои губы изнутри. Глаза зажмурились до блёсток. Ещё одна волна дрожи. Я не выдержал, и короткий всхлип вырвался сам.       Почему?       — Почему, Джон? — я заставил себя выпрямится, но получилось плохо, и моя спина всё равно оказалась похожа на чёрт знает что. Сделать это надо было, чтобы я снял с ворота футболки очки и поднял дрожащими пальцами. — Вот так, значит, ты мне верил, да? А почему так и не доверился?       В сырой темноте церкви окуляры выглядели белыми. А, может, они запотели от пара из моих остывающих внутренностей. Он помогал не видеть то, что было за этими очками. Но скоро эта смутность рассеялась, и…

***

      Меня резко забросило в реальность со всеми неприятными ощущениями: холодный пот, онемение на руках и головокружение.       — Джон… — ляпнул так, как будто мысль упала с затылка на пол, а потом и сам чуть со стула не грохнулся. Мне было, откровенно говоря, хреново. Из-за всех этих последствий бредового кошмара, который сейчас стелился в голове лишь отголосками и пятнами, в животе что-то скучивало, хотя что там может крутить? Он же ничего не ел уже давно…       — Линч? — торопливые шаги. Мне почему-то показалось, что… И я, не веря, обернулся, но это был всего лишь…       — Винсент.       — Ну? Как поспал? Я хотел тебя на кровать переложить…       — А? Да отвратительно поспал. Ты мне лучше скажи, что-нибудь прояснилось? Может, полиция нашла вампира?       Мужчина чуть помялся от того, что я его перебил, и, покачав не мытыми волосами, сказал:       — Нет, ничего она не нашла. По крайней мере, мне так сказали. Но я это… покопался в старых вещах, и угадай, что нашёл.       — Не знаю. Хватит таить, показывай давай, — я игнорировал голод и сопровождающее его под руку головокружение. Но, тем не менее, чуть не упал в попытке резко подняться на ноги.       — Да, щас-щас, — гробовщик скрылся за углом, разнося эхом свои гулкие шаги. А потом вволок в помещение какой-то старый сундук. Его очень сильно прогнившее и почерневшее дерево тащилось по полу и, наверное, оставляло хоть какие-нибудь отметины, но мне отсюда их не было видно. В голове у меня заиграло любопытство. И надежда. Что в этой старой штуковине будет чудо, которое поможет спасти Джона.       Да, теперь я точно проснулся. Есть, вот, совершенно не хотелось. Живот, как раз, почти не крутит. Надо спасти Джона.       Спасти Джона.       Чёрт, а ведь я с самого начала знал, что ни спускаться вниз, ни открывать закованную в цепи дверь, ни ехать, блин, в выходной куда-то ну совершенно точно не являлось хорошей идеей. Я зажмурил глаза, запинывая воспоминания с шипением, красными глазами и зловещим шёпотом глубже в затылок. Кулаки сжались произвольно.       — Ну и что это? — дёрнулся я.       — Очень старый сундук.       — Да вижу я, что очень старый сундук. Дальше-то что? С чего ты решил, что он полезен? Ты можешь его открыть?       — Не знаю, не пробовал. Твои рассуждения о моих предках-охотниках звучали очень логично. Поэтому я попытался найти какие-нибудь приспособления из прошлого, — мужчина поправил свои рукава и схватился за крышку. — Которые могли бы нам пригодиться.       — М-да, осиновый кол нам бы пригодился. И не помню даже, как выглядит эта осина, блин… — Я отвлёкся на погоду за окном, проверяя наличие туч. В прошлый раз, когда моё сердце так стучало, а по сосудам бешено носился адреналин, дождь странно себя вёл, внезапно начинаясь и так же заканчиваясь.       — Может, поможешь как-нибудь? — руки сорвались, тёмные щепки подлетели на уровень носа и свалились на пол, пропадая меж щелей.       — Да он и так разваливается, его же сломать можно, — я осмотрелся, чтобы найти что-нибудь тяжёлое. Заприметил своё ружьё, которое, видимо, принёс Винсент, взял и ударил прикладом о крышку, стараясь не забывать дышать.       — Хорошая идея, — сказал Винсент, когда я поднял оружие для очередного удара. На дереве образовалась вмятина в виде основания гнезда. Ещё ударил. В голове пронеслась мысль, что Джон бы начал говорить что-то умное, но назойливо неприятное под руку. — А главное: действенная.       — Ну спасибо. А сам поколотить не хочешь?       — Нет-нет, у тебя отлично получается.       Мои руки всё ещё немного дрожали, но теперь, наверное, больше от физической работы. В плечах и лопатках я уже чувствовал жар, а крышка всё никак не хотела разлетаться на составляющие.       — Стой-стой, — гробовщик просунул руки между прикладом и сундуком. — Я думаю, теперь можно и так посмотреть.       Я сосредоточил зрение. И правда, крышка-то уже вся в щепках, колотить не было смысла. Вздохнул, опустил ружьё и нагнулся к Винсенту, желая разглядеть что-то сквозь его длинную шевелюру.       — Ну? Что там?       — Какие-то… палки что ли?       — Какие ещё палки? Дай посмотреть, — я надавил на чужое плечо, но сила приложилась сама, поэтому это оказался грубый толчок. Не обратил внимания и сосредоточил его в зазорах между щепками. — Это… это болты для арбалета. Он как раз у тебя есть. Их же тут до хрена.       Свободная рука попыталась просунуть внутрь пальцы и смогла выудить одну штуку. Знакомое дерево… внутри тонкий и острый серый стержень, вероятно, из серебра.       — Выглядит получше, чем то, чем я стрелял до этого, — мужчина взял болт из моих рук и покрутил перед своими глазами.       — Да-а… Я думаю, теперь у нас хотя бы немного больше шансов. Но само по себе это нам не поможет.       — Хм, знаешь… А как насчёт плана?       — Чего? Ты уже что-то придумал? — ружьё опустилось прикладом на пол, дулом — к ножке стола. Вместо мыслей я слышал пульс.       — Да, есть одна мыслишка. Что, если нам заманить этого вампира, выстрелить в него… как это?.. осиновыми дротиками и убить?       — Во-первых, это «болт». А во-вторых, ты всерьёз решил повторить план столетней давности? Это же не сработает! Особенно на этом вампире: его же уже так обманывали. Надо придумать что-то другое. Да и как ты собрался его вообще заманивать и куда?

***

      Закат должен был быть более ярким и красочным, но хмурые тучи, полные дождя, весь этот быстрый и редкий ветер с мокрой свежестью, а ещё серость окружающих домов, дорог, людей — всё делало атмосферу противной и тяжёлой. Я терпеливо ждал. Мне казалось, что весь мир замер. Либо это я не обращал внимание на него, а тот — на меня.       Я сидел в засаде на случай, если тот старый вампир решит бежать. В этот раз полиция и некоторые зеваки оказались намного сговорчивее, поэтому на подхвате был не я один. Вроде бы и хорошо, может быть, попробуем взять числом, но от ощущения присутствия чужих мне как-то было не совсем по себе. Конечно, я это игнорировал, но… Что же…       Я захлебнулся в адреналине, но часть моего мозга осознанно ликовала.       — У меня в напарниках может быть только Джон, — лицо вампира покрылось его собственным шипением, отшелушивающийся кожей и редкими проблесками настоящего огня. Вспышки маленькие, а всего через десяток секунд это тело полностью сгорело в лучах ультрафиолетовых фонариков.       Мои руки дрожали то ли от леденящей сырости, то ли от ощущений опасности, хлопнувшей клыками прямо перед лицом, и убийства, оружием которого стал старый добрый осиновый кол, сделанный наспех из доски того старого сундука. Позади меня начались подниматься восторженные крики. Из здания ко мне выбежал Винсент, чья дочь доработала наш план современными технологиями. Я попытался сосредоточить на нём взгляд.       — Линч! Получилось! Ты прикончил этого грёбаного вампира! Жаль, что, конечно, тела неосталось, я бы его… кхм…       — Я в церковь, — коротко и непреклонно. Я развернулся и побежал к машине Джона, поскальзываясь на лужах и спрятанных в них целлофановых пакетах. Мне было холодно, зябко и сыро.       И отвернувшись от всех, я не мог сдержать улыбки — всё хорошо. Джон жив, а теперь можно и выбить из него всю дурь. Прямо так и хочется взяться руками за этот свитер, потрясти и спросить про Болтона, про будущее, заставить поверить в то, что я вообще-то готов с самой Смертью за него, блин, драться, если уж он решил наполнить нашу жизнь редкой символичностью. Писатель херов.       Со всеми этими мыслительными ворчаниями я спокойно, под закончившийся дождь доехал до церкви, ни разу не столкнувшись со встречными машинами. Всё же, чтобы объехать пробки, рвущиеся из города, мне пришлось нарушить правила дорожного движения, а штраф придёт к Джону. Что ж, это будет его наказание. Пусть скажет спасибо, что у этой машины никто не осматривал багажник с оружием, на которое лицензия могла и не существовать. Меня бы тогда задержали, а этот придурок так бы и остался вампиром.       Я захлопнул дверь, даже не заглушив двигатель, двинулся к тёмным дверям. Приёмная — в хлам. И единственным, что я ясно выявил сразу — очки Джона. Маленькая трещинка и отсутствующий кусочек. Не так уж и плохо, если подумать. Я повесил их себе на ворот и двинулся к крематорию. Руки всё ещё дрожали. Когда я поднял руку, моя мокрая куртка отлипла от тела, впуская холодный воздух, мне пришлось вздрогнуть и чуть оторопеть перед тем, как отпереть замок.       — Джон? — аккуратно спросил я, запинаясь от предвкушения. — Джо…       В этот момент всё испарилось.       Меня последний раз кинуло в жар, потом сразу вернуло в контрастный холод. И всё, моё тело больше ничего не ощущало.       Не слышало отдалённого рычания мотора и каких-то завываний машин скорой помощи. Не знаю, что было в руках, но оно грохнулось на пол — да, этого я не заметил. Наверное, это был кол, который я не додумался оставить там. Какая важная подробность.       И только в носу стоял ужасный запах. Помесь чего-то сожжённого в печи, будто Лили зазевалась, и запёкшейся крови, которая уже начала делиться на жёлтую и красную части.       Она стекала по стене, вырисовывая нечто, похожее на цветок.       Джон младший лежал посреди крематория, где разбросаны все вещи и передвинуты все, по идее, тяжёлые предметы.       Я помнил, как Джон заряжал его серебром.       Ах, да… говоря о лежащем револьвере я не упомянул, что… он был вложен в руку.       Я медленно подошёл, не ощущая ничего кроме воздуха в своих ногах.       Опустился на колени.       Измученные закрытые глаза, знакомое до жути лицо, синюшные губы — всё подчёркнуто красным месивом с правой стороны головы. Поверх изодранных, сморщенных вспышкой выстрела волос я даже видел пену, и меня даже чуть-чуть затошнило, но…       — Как это понимать, Джон?       Я…       Мне нечего вам сказать.       — Джон, прекращай… Ну же, приятель, поднимайся… — мои руки испугались реальности крови на его лице, когда пальцы со страхом мазнули по коже. — Джон…       Мой шёпот потерялся среди темноты комнаты и сдавливающей груди боли.       — Ты же... ты говорил, что веришь мне…       Я замолчал.       Опустил голову.       В уши ударила звонкость, отскакивающая от плоских стен маленького помещения.       Звонкость моего вопля, с которым я впервые за долгое время позволил себе зарыдать.