Красота за шрамами.

Она плачет, прижимаясь к нему, словно стараясь ухватиться за их будущее. Она плачет, слушая его успокаивающий голос, сообщающий, что Мудзан побеждён. Она плачет, наконец осознавая свои чувства. Его чувства. Она говорит ему всё как на духу, даже спрашивает про женитьбу. Она плачет ещё сильнее, ощущая и его горячие слёзы на своём лице, когда он соглашается и обещает ей. *** Канроджи медленно открывает глаза, но даже маленький вздох даётся с огромной ни с чем несравнимой болью: грудь сковывает словно горящими цепями, и ощущение от удара Кибуцуджи возвращается, заставляя девушку неслышно прохрипеть. Но в этот же миг она чувствует, как её ладонь невесомо сжимают, и слышит вновь этот нежный, взволнованный голос, зовущий её по имени. Она бегает глазами по белоснежному потолку, не имея сил повернуть голову, и её губы легонько дрожат. Она не верит, но молится, чтобы ей не показалось. Канроджи чувствует, как на изголовье кровати опираются, и перед ней наконец появляются знакомые пряди. Только лицо... всё в бинтах. Голос Игуро действительно всегда меняется, когда он говорит с ней, и на её лице появляется улыбка. Такая же невесомая, как его рука. Канроджи чувствует облегчение. Он жив. И она. Её мольбы были услышаны. Она благодарит богов снова и снова, пока не засыпает обратно. *** Дышать всё ещё больно. Невыносимо больно. Но проще, чем тогда. Мицури может даже улыбнуться, слыша разговор Игуро с работниками Поместья Бабочки. Он так мило за неё волнуется... Её обычно звонкий, яркий голос сейчас приглушён и хрип, но её "спасибо" раздаётся достаточно громко и чётко, чтобы парень сразу подлетел к ней. И всё-таки ей безумно нравится, когда он зовёт её так по имени... Канроджи поднимает руку и думает, что умрёт от боли, но кладёт ладонь на его забинтованную щёку. Она видела его лицо после битвы, так что понимает, что он прячет, и ей так больно от этого... Ведь Игуро... Нет, ведь Обанай красивый. Он прекрасен. Только глупый парень не понимает таких простых вещей. Мицури просит воды, но засыпает, пока ей несут стакан. *** Боже, он до сих пор здесь. Девушка тихонько посмеивается и сразу же жалеет об этом — больно. Безумно. Но Обанаю идёт хвостик... Удивительно. Она впервые видит его с хвостиком. Ему действительно идёт... А, оказывается, когда думаешь о чём-то подобном, то становится очень тепло. Особенно в щеках и вокруг ран. Канроджи поджимает губы, пытливо рассматривая бинты парня. Она предлагает ему снять их, когда она сама встанет с больничной койки. А ещё она интересуется, действует ли их обещание. Обещание, данное на следующую жизнь. Правда ответ она не слышит. Снова засыпает, ощущая теплоту ещё и на висках. *** Девушку так нежно подхватывают под плечи, когда она пытается приподняться, что ей становится больно на сердце от тепла, разливающего по телу. Мицури поворачивает к Обанаю голову, и благодарно улыбается, даже если знает, что он не видит её. Ах, точно... Кабурамару. Она машет ему абсолютно беззвучно, и Обанай машет ей в ответ. Девушка едва слышно смеётся, прикрывая рот рукой. Игуро милый... *** У Канроджи уже достаточно сил, чтобы садится и есть самой. И есть очень, очень много. Обанай не видит. Он слышит, как столовые приборы бьются о тарелки. И это заставляет его улыбаться. Его змея переползла ко всё ещё больной девушке и улеглась на свободном на кровати месте рядом. К сожалению самого Кабурамару, он не обладает такими же лечебными свойствами как кошки или собаки, но он тоже может поддержать! А Мицури довольно мычит, прикладывая руки к щекам. Наконец-то вкус нормальной еды! *** Девушка упирает руки в бока и надувает щёки, когда Аой-тян говорит ей, что бывший змеиный столп ушёл перед самым её пробуждением. Он же обещал! А потому следующие несколько дней она пыталась выловить Обаная, который столь искусно скрывался от Канроджи. И вот она идёт по коридору и кричит во все лёгкие, чтобы Игуро вышел к ней. Что ж... благодаря столь самоотверженной работе девушки все только убедились, что они не просто друзья, а кто-то... больший. *** Мицури фыркает и морщится — шрам на груди всё ещё даёт о себе знать, но глаз с парня не спускает. А Обанай не знает, куда себя деть. Он не видит, но ему и не надо. Ему вполне достаточно чувствовать девушку перед собой. Она упёрлась руками в стену и не выпускает бедного парня. Игуро заикается, называя её фамилию. И она любит его хрипловатый голос, хочет его послушать, но громко перебивает, заставляя назвать по имени. Парня спасают подошедшие Киё, Нахо и Суми, прося Канроджи не ругаться и дать буквально ему вздохнуть. *** Игуро отворачивается, когда Канроджи наклоняется. Она наклоняется с другой стороны, и он снова отворачивается. Девушка дуется и, схватив его за плечи, прижимает его спину к своим ногам, вновь наклоняясь. Она обиженно выкрикивает, что он обещал ей, и Обанай вздыхает. Брови девушки удивлённо летят вверх, когда она видит, как Игуро тянется к своим бинтам, опуская голову. Она не видит его лица, но чувствует, как дрожат его плечи. Даже чувствует это под своими руками. Мицури отпускает его, обходит и садится на колени перед парнем, виновато кладя свою руку поверх его. Она извиняется перед ним, но говорит, что всё равно уже видела. Лёгкий смешок Игуро заставляет её сердце наполняться надеждой, и он поднимает голову. *** Канроджи говорит, его шрамы прекрасны. Но Игуро не верит. Точнее, не может поверить. Канроджи говорит, его кровь чиста. Но Игуро не верит. Точнее, не может поверить. Канроджи говорит, его страх бессмыслен. Но Игуро не верит. Точнее, не может поверить. Канроджи говорит, она защитит его. Но Игуро боится. Боится, что эти гнилые руки разорвут и её кожу. Канроджи говорит, она стерпит. Но Игуро отказывается. Отказывается, чтобы она терпела боль. Канроджи говорит, она любит его. Но Игуро хотел сказать ей это раньше... Мицури широко улыбается сквозь слёзы, обращая его внимание на то, что он только что признался ей. А они, между прочим, не перерождались. Обанай хмурится, сжимая челюсти, и говорит, что он не имеет права с ней находиться рядом. Мицури спрашивает, болят ли его шрамы. Обанай отвечает отрицательно, и в этот момент раздаётся оглушительный хлопок, а его щека начинает гореть. Мицури шмыгает носом и задаёт ему ещё один вопрос: а ему ли решать, кто достоин быть рядом с ней? И вообще. Ей надоело его поведение. Этот дурак должен был сказать ей обо всём так давно, но молчал! А у Обаная горят щёки. Её мягкие, тёплые губы касаются его уродливых шрамов. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый раз. Обанай не верит. Он не верит. Мицури говорит ему, что он красив, как никто другой, его улыбка обворожительнее улыбки искреннего в благодарности ребёнка, а шрамы удивительны в своей истории. И что бы он ей не ответил, она не собирается слушать его глупые бредни! Девушка нависает над Обанаем, и он впервые потеет не из-за физической активности. Он закрывает рот рукой, и кивает, когда Канроджи спрашивает, страшно ли ему. И Мицури впервые улыбается не чистой, доброй улыбкой, а... слишком ехидной. Она наклоняется ближе и повторяет вопрос, убирая пряди волос с его лица. Обанай нервно сглатывает, а Кабурамару судорожно ползает рядом, волнуясь за сердце хозяина. *** Мицури радостно смеётся, положив одну руку на шрам на груди, пытаясь преуменьшить боль. Она сжимает руку Игуро, недовольно ругающегося себе под нос и красного до кончиков ушей. Девушка наклоняет голову, вопросительно мыча. — Да, да. У меня прекрасные шрамы! Чёрт...