Уходя, не забывай.

Возможно, Мише стоило понять раньше, что он немного заработался. По крайней мере, намёки, кажется, были. Голова вроде болела чуть сильнее, чем болит обычно, возможно, руки немного дрожали и горло слегка саднило.... Кажется, он даже запланировал закончить работу за месяц, чуть раньше, чтобы оформить себе незапланированный больничный. Конечно, часть своих обязанностей, он благополучно спихнул Маше, та, хоть и понимала, что к её прямым поручением это не относится, лишь подняла слегка пшеничную бровь, но в слух лишь озвучила: - Надеюсь, ты запланировал отпуск, а не похороны. На самом деле, Маша всегда была немного грубее своих братьев и имела дурное свойство говорить ему правду прямо в лицо, не заботясь о красивой обёртке своих слов. Впрочем, он уважал это в дочери. У неё явно были стальные яйца, позволяющие ей так общаться со столицей. На его памяти это третий такой человек. И, раз уж, даже Маша акцентировала внимание на его виде, значит, намёки, определённо были. На самом деле, Миша изначально хотел сделать всё по-людски, померить температуру в кабинете, быстро сбегать до аптеки на перерыве. Но, мечты его разбились о суровую сраку реальности, которая напомнила ему, что нужная ему вещь лежит у Сашеньки в кабинете. Его Зорюшка болел чуть чаще, чем он, поэтому ему было нужнее. Московский был не совсем уверен, что у него есть температура, поэтому не ощущал в себе нужной смелости, чтобы пойти до кабинета Саши и попросить градусник. Да и ходить совсем не хотелось, ноги были ватными и слегка гудели. Так что, следующий план учитывал ошибки предыдущего и был гениален, а главное проверен на опыте. Он к утру закончит работу, уедет домой и, если температура есть, останется там денька на два. Работать с затуманенной головой, конечно, ссыкатно, но, в первый раз, что-ли? Зато всё проверено и под контролем. Сказано – сделано. К утру, он как раз всё и закончил и уже даже подготовился, вызвав такси, оставалось только покинуть кабинет… Покинуть кабинет…. - Московский, блять. – это последнее, что он услышал, прежде чем соприкоснулся с полом. Что это был за голос? Такой знакомый… Где он его уже слышал? А, кажется, вспомнил… Она вжалась в край кровати, мелко дрожа. Отступать ей некуда. Руки и ноги связаны крепко, верёвка аж до крови в кожу впивается. Миша садится на край кровати, а эта загнанная птаха с перебитыми крыльями лишь нервно дёргается. Вольный сокол летает высоко, всё видит, всё знает, да, если крылья его сломаны, то хищник этот на гибель обречён. Московский поднимает руку, а она жмурится. В горле застывает ком тошноты. Добиться поражения своего врага – он добился. Уничтожил и морально унизил, спалив её в своей ненависти дотла. А дальше, что делать, непонятно. Какая теперь к ней ненависть? Это жена его, законная перед Богом, да перед людьми. А жена мужа бояться не должна. Муж её защита и опора. Миша по щеке девушку гладит. Осторожно. Злобы нет уже: - Тшш. Не трону я тебя, пока сама не захочешь. – он верёвку с её лица снимает, а потом руки развязывает. - Ещё чего удумал – выблядок. Не будет этого. – девушка встаёт с кровати, как только появляется возможность, но от долгого сидения ноги слегка подкашиваются, а он и ловит её. - Бывать, аль не бывать, время рассудит. Не трать силы. Поешь лучше, а то, голодная, наверное. Миша укладывает её на кровать, укрывая одеялом, а сам уходит. Не время, она ещё боится его. - Эй! – его грубо трясут за плечи. - Эй, а ну-ка, поймай меня! – девушка смеётся, кидая в него снежок, а потом убегает. Миша за ней бежит, да как ухватит за талию и в щеку тёплую целует, а она улыбается. Московский морщится, переворачиваясь на другой бок, на лицо ложится что-то влажное. - С ним точно всё будет хорошо, доктор? - Что с ней? – Миша сидит у постели жены, прижимая её руку к груди. Сегодня его жена впервые упала с лошади… Кажется, ей стало немного плохо. Девушка, конечно, попыталась заверить его, что с ней всё хорошо, но у Миши от страха чуть сердце из груди не выскочило, так что присутствие медикуса даже не обсуждалось. - С ногой всё будет в порядке, только вам нужно обеспечить ей полный покой. - Зачем вы ему сказали, он же теперь только на руках меня носить и будет… - девушка мягко смеётся. - И буду. – Миша по детски надувает щёки, впрочем, уточняет уже серьёзно – А почему ей плохо стало у неё и голова раньше не кружилась… - Всё когда-то случается, Михаил Юрьевич, да и… Тяжела она у вас, вот и сказывается. – медикус улыбается, покидая кабинет. Он сказал это так просто, а у Мишки весь мир перед глазами перевернулся. Он на жену смотрит, а та улыбается и смотрит так нежно. - Это, правда? – он руку её берёт, да целует нежно. Девушка кивает. - А можно ли мне? Хоть слегка… Я осторожен буду… Бывшая столица, не знающая робости, даже просить сейчас не смеет. Страшно. Даже дышать в её сторону сейчас, кажется, чем-то опасным… - Можно, жаным… - жена улыбается и руку его нежно на свой живот опускает. У Миши дыхание в лёгких так и застревает. Под сорочкой всё чувствуется. Живота нет пока, но… Он чувствует, сердцем чувствует, что там жизнь новая. Их жизнь. - Птичка моя, я рядом всегда буду и буду вас защищать. - Папа точно поправиться? - Папапапапа…. – мальчик улыбается, хлопая в ладоши. На отцовской шеи совсем нестрашно, папа большой и сильный, папа от всего защитит. - Миш, не приучай его к рукам, а то совсем разбалуешь! Они уже не в отношениях, но тепло между ними всё ещё есть. И Миша от слов своих не отказывался, да и не откажется. Он не столица, у него есть время сидеть с сыночком и делать всё для его благополучия. Московский не нянька для Петербурга, и выше своей работы выполнять не будет. - Саш, давай лучше я с ним посижу, жар только усиливается, вряд-ли он придёт в себя в эту ночь. Сон сменяется кошмаром. Огонь. Он везде. Царапать горло бессмысленно. Миша не сможет дышать. Да и… Есть ли смысл? Он спас Россию, но не защитил собственного сына. Лучше смерть, чем осознание этого. Пусть хоть умрёт героически. - Не смей сдаваться, Миша! – Камалия устало гладит его по волосам – Не смей. А даже если решишь сдаться, то уходя не забывай, тебя любят, Миш. Любят просто за то, что ты есть. Вдолби это в свою умную голову, пожалуйста. - Камалия…. – он вспомнил, чей это был голос. - Камалия! – он видит её, когда открывает глаза и, губ касается мягкая улыбка. - Камалия-Камалия. – девушка закатывает глаза – Я ненадолго. Чисто, напомнить хочу. Тебя ценять не за то, что ты ахуенная столица, а за то, что ты – Миша Московский. Чей-то отец, чей-то муж, чей-то друг. Саша с ума сходит. А дети в слезах, потому что их папа совсем не заботиться о своем здоровье. – выдох – Ты же понимаешь свою ошибку? - Да. - Пиз… Ничего. Ты у меня пока не отдохнёшь, из отпуска не выйдешь. Это прозвучало, как угроза, впрочем, это и было угрозой. В конце концов, в жизни Миши Московского только три человека могли говорить ему правду в лицо.