Не тот пульт

Вадим растянулся на диване со страдальческим выражением лица. Душу грызло странное, липкое желание — чего-то хотелось, но чего именно, он не знал. Вдобавок ко всему, нормального спонсора для «Акул». В кабинет тихо вошла помощница — молоденькая девушка лет двадцати, Наденька. Она поставила на журнальный столик чашку с чаем и несколько конфет, наскребённых в приёмной. — Вадим Юрьевич, вы почему грустите? — робко спросила она, сцепив пальцы в замок. — Вы заболели?.. — Нет, Наденька, — вздохнул он тяжело, не отрывая взгляда от белого потолка. — Мне просто не дают… Брови девушки изумлённо поползли вверх от столь откровенного признания, а Вадим, словно не замечая реакции, продолжил: — Никто не хочет мне дать. И так, и эдак — всё мимо! Я уже не понимаю, что со мной не так... — Вадим Юрьевич… — осторожно начала Наденька, краснея и понижая голос. — Вы же мне… ну… как отец... — Надя! — вдруг воскликнул он, вскидываясь на локтях, глаза распахнулись. — Спонсоры не дают! Деньги, Надя! Денег нет! Девушка вспыхнула до корней волос, как будто мечтала в этот миг раствориться в воздухе. — Я просто... — Да всё нормально, не переживай, — отмахнулся он, вновь откидываясь на подлокотник и продолжая уныло изучать потолок. — Всё хорошо... Хотя... даже так не дают... неделю, две? Так и хочется сделать вывод, бытовые ссоры действительно хуже всех других. А ведь он мог просто… — Я… я, пожалуй, пойду… — прервала полет мыслей  и тишину в кабинете девушка. Помощница сделала пару шагов назад. — Иди, Наденька, пока я не передумал, — пробормотал он с тяжёлым вздохом.

****

Женщина вошла в кабинет и плотно закрыла за собой дверь. Казалось, она собралась совершить что-то противозаконное. Что-то такое, о чём никто не должен узнать. Потому что если узнают — ей конец. Она просто умрёт… от стыда. Она села в кресло, скрестив ноги, и поставила перед собой небольшую чёрную сумочку. Вчера вечером, уже в темноте, на другом конце города, она забрала заказ из пункта выдачи. То, о чём давно думала, но не решалась. Любопытство — сугубо женское, ни к чему не обязывающее. Ей просто хотелось понять, что это такое. Хотя нет — она и так знала, и как выглядит, и сколько восторгов в отзывах. Но всё равно — оттягивала. Пока однажды ночью, ведомая порывом, не оформила покупку и не выбрала самый дальний пункт — где не встретит ни коллег, ни соседей со студентами. Она на это очень надеялась. Оля до сих пор не может понять, как выбрала именно чёрные кружевные, да ещё с встроенным миниатюрным механизмом. А утром — с азартом и тихим возбуждением — она надела это на себя. Бросив белый пульт в сумку, как школьник, прячущий сигареты ото всех. Совещаний не было. Встреч — тоже. Надю она предупредила: «Никого не впускай, у меня будет важный внеплановый zoom». Всё было продумано. И вот, её рука медленно опускается в сумку. Первый — кошелёк. Нет, не онОля сдвигает в сторону футляр от очков, паспорт, карты, салфетки сухие, влажные, губную помаду, тушь для ресниц… Даже купюры несколько купюр нашлось, которым место явно было в кошельке, а не разбросаны по карманам. Что-то гладкое — надежда вспыхивает, но это всего лишь зарядка от телефона. — Чёрт, — пробормотала она себе под нос, поставив сумку на колени. — Но я же его брала… Рука вновь нырнула в сумку — в поисках того самого предмета, вокруг которого закрутилась вся эта утренняя авантюра. Москвина нащупала что-то продолговатое, обнадёживающее... но — увы — это оказался фонарик. Фонарик? Зачем он ей вообще? И главное — как всё это вообще умещается в одной сумке? Она от отчаяния закусила нижнюю губу, приподнялась и шире распахнула молнию, заглядывая внутрь, словно археолог, в поисках останков среди песка. Под дневным светом взгляд выхватил в углу — под паспортом, между упаковкой влажных салфеток и футляром от очков — небольшой белый прямоугольник. Словно он всё это время дразнил её, прячась на грани обзора. Она вытащила его с явным облегчением. Пальцы скользнули по гладкому корпусу — холодный пластик приятно лёг в ладонь. Компактный, лёгкий, лаконичный: кнопка включения, стрелки «плюс» и «минус», режимы Turbo и Minimum, крошечный дисплей с цифровыми делениями. Сразу видно — женщина не экономила на удовольствии. Москвина поставила сумку обратно на стол, а сама, точно ребёнок, получивший в руки заветный гаджет, с затаённым трепетом нажала на кнопку. Дисплей вспыхнул мягким светом, и в ту же секунду внутри, едва слышно, ожил тихий импульс — короткая вибрация, словно прибор решил сообщить: «Я здесь. Я готов». Это было настолько внезапно, что Оля вздрогнула и рефлекторно сжала ноги. — Чёрт... — выдохнула она, облизнув губы и закусив нижнюю от неожиданности или от вспыхнувшего волнения, уже было неясно. Она откинулась на спинку кресла, словно желая отпустить контроль — хотя бы на несколько минут. Большой палец легонько коснулся кнопки плюса. Лёгкий импульс прошёл по телу с новой силой. Оля затаила дыхание. Она качнула бедрами, позволяя прибору скользить вдоль тела, вызывая новую волну наслаждения, которая с каждой секундой становилась сильнее. Москвина томно простонала сквозь сомкнутые губы и вновь нажала на кнопку «плюс». Игрушка усилила вибрацию, и Оля крепче сжала колени, напрягая внутренние мышцы. Она приоткрыла губы, шумно выдохнула и зажмурила глаза. Как же хорошо... Одной рукой она вцепилась в подлокотник, сжимая гладкий пластик, а другой — еще крепче обхватила пульт управления. Пальцы вновь нажали на кнопку с плюсом — хотелось почувствовать всё сильнее, всё глубже. Оленька откинула голову назад, выгибаясь в спинке кресла. Её бёдра подались вперёд, затем назад, заставляя игрушку плотнее прижаться к телу. Она крепко сжала ноги, напрягая каждую мышцу внутри. С губ сорвался тихий стон, а по телу разлился жар, с каждой секундой разгорающийся всё сильнее. Холодный воздух кондиционера больше не ощущался — вместо привычных двадцати градусов казалось, что вокруг все тридцать восемь. И вдруг — за дверью раздался шум. Кто-то взялся за ручку и медленно, без спешки, начал открывать дверь, откликаясь на чей-то голос. Женщина вздрогнула и судорожно нажала на кнопку «минус», мгновенно выключив вибрацию — ту самую, что заставляла её забыть обо всём. Слишком сильно забыть… Глаза Оли забегали по столу, она быстро поднялась с места. Хотела бросить пульт обратно в сумку, но в этот момент в кабинет ворвался Казанцев — без стука, с азартной улыбкой на лице, словно специально нарушая её уединение. Москвина растерялась и просто бросила пульт на стол. Белый, неприметный, словно пульт от обычной офисной техники. — Вадим! — воскликнула она, но тут же, судорожно одёрнув пиджак поднялась, — Вадим Юрьевич! — Я за него, — спокойно ответил он, облокотившись на стол, куда медленно опустился белый лист, который он принёс с собой. — Доброе утро. — Вам не говорили, что, прежде чем войти, нужно спросить разрешения? — Она скрестила руки на груди, лихорадочно облизнув нижнюю губу. Адреналин накрыл её с головой. Руки задрожали, и она лишь крепче вцепилась пальцами в ткань своего синего пиджака. — Ой, ну вы же ничем противозаконным не занимаетесь, — хмыкнул он, и, лукаво улыбнувшись, добавил: — Или всё-таки занимаетесь? Он игриво прищурился и расплылся в довольной улыбке. Вадим и не подозревал, что женщина смутится до кончиков ушей, покраснеет, а затем дёрнет рукой, словно сдерживая внутренний порыв. — Конечно! Я могла здесь стоять и переодеваться! — съязвила она. — Мой кабинет — моя личная территория! — Поверьте, если бы вы переодевались, вы бы даже не заметили моего присутствия, — он подмигнул ей. — Я же по делу: вас срочно вызывают в бухгалтерию. — Хорошо, — кивнула она, не двинувшись с места. — Ольга Сергеевна, "срочно" — это значит прямо сейчас. Так что идите, а я подожду. Казанцев отстранился от стола и небрежно прошёл к кожаному дивану. Как у себя дома, он с комфортом плюхнулся на подушки и закинул ногу на ногу. Ольга хмуро одарила его взглядом, но всё же направилась к двери и, выйдя, аккуратно закрыла её за собой. — Мда... — пробормотал он в пустоту, провожая взглядом столь желанную женщину. — За такие новости и "доброе утро" пожелать могла бы…. Здороваться бы научилась, прежде чем за «стучание» говорить… Вадим достал телефон и открыл мессенджер, лениво просматривая новые сообщения в рабочих чатах. Только вот из головы у него никак не выходило лицо той женщины — смущённой, как будто она пыталась что-то скрыть. Одно лишь мимолётное воспоминание о ней заставляло Вадима отложить телефон в сторону и мечтательно улыбнуться, полностью утонув в образах. Она была прекрасна. Он мог бы и дальше сидеть, уставившись в стену, снова и снова прокручивая у себя в голове, как она выходит из кабинета, как пальцами хватается за дверную ручку и резко дёргает её. Как смотрит — мимоходом, исподлобья… как закатывает глаза, или, задумавшись, прикусывает нижнюю губу. Мужчина поднялся с места, решительно отгоняя от себя назойливые фантазии. Он не мог настроиться на рабочий лад. Не мог сосредоточиться на задачах, ведь впереди была миссия посложнее любого отчёта: уговорить эту строптивую барышню подписать освобождение для "Акул" на неделю. Взяв приказ, который принёс с собой, он подошёл к её столу и небрежно бросил лист на поверхность. В спину вдруг подул лёгкий поток воздуха. Казанцев обернулся, инстинктивно желая понять, откуда сквозит, и только тогда заметил, что кондиционер всё это время работал. — Мда… хозяйки нет, а энергия тратится, — пробормотал он, закусив внутреннюю сторону щеки и вернувшись к столу. То ли захотелось сделать воздух потеплее, то ли выключить всё к чёрту на правах несостоявшегося завхоза. Да и правда: продует её потом… кого бесить? Только вот — где пульт? Казанцев задумчиво провёл пальцами по бороде и обвёл взглядом стол. Ему казалось, поиск займёт больше времени, но пульт оказался на столе — маленький, белый, ничем не примечательный. Он ловко подхватил его и внимательно посмотрел на кнопки. Точно от кондиционера. Он нажал «On/Off» — экранчик загорелся. Нажал ещё раз — но сплит не остановился. Мужчина вытянул руку в сторону кондиционера и вновь нажал кнопку. Ничего. — Зараза, — пробормотал он себе под нос. Вадим поднёс устройство ближе к глазам, щурясь, будто так он мог лучше понять: работает оно или нет. Он нажал на «минус», но показатели на дисплее кондиционера остались прежними. Тогда он несколько раз щёлкнул по «плюсу» — на экранчике пульта замелькали деления, но сам сплит, казалось, игнорировал происходящее. — Да что у неё тут всё вечно ломается, — проворчал он, стукнув пластиковым пультом о ладонь, будто тем самым собираясь вразумить технику. Мысленно он принял единственно верное, на его взгляд, решение — начать нажимать подряд все кнопки, в надежде вызвать хоть какую-то реакцию. Именно в этот момент дверь резко распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся Ольга. Она остановилась, застыла на секунду, внимательно, даже с подозрением, уставившись на мужчину, державшего в руках заветное устройство. — Вадим! Положите! Зачем вы трогаете вещи на моём столе?! — с вызовом бросила она и сделала несколько шагов к нему, явно намереваясь отобрать устройство. — Ольга Сергеевна, я же исключительно из заботы о вас! — Казанцев развёл руками и потряс пультом в воздухе, словно пытаясь ей что-то доказать. — Тут всё, как всегда, через одно место! Ни черта не работает. Вы только взгляните… Он нажал первую попавшуюся кнопку. Ту, что оказалась ближе к пальцу, даже не глядя, и в ту же секунду на экране замигал значок «Turbo». Выражение его лица стремительно менялось. Брови мужчины, что были нахмурены, поползли вверх от удивления. А тем временем…Ольга, которая только что шагала к нему с решимостью генерала на поле боя, вдруг остановилась как вкопанная. Колени её подогнулись, тело дрогнуло, будто пропустило невидимую волну. На лице застыло удивление, а пальцы вцепились в край стула, словно это была единственная точка опоры в мире, который внезапно стал вращаться слишком быстро. Она приоткрыла рот, будто пытаясь поймать воздух, сдержаться… но вибрация, что с новой силой разливалась по телу, перечеркнула все её попытки сохранять самообладание. Ей было слишком хорошо. С губ сорвался тихий стон, и Москвина с усилием сжала спинку ближайшего стула, пытаясь удержаться на ватных ногах. Ольга прикрыла глаза, опустила голову, изо всех сил стараясь подавить стон, что отчаянно рвался наружу. Вадим, стоявший в оцепенении, сбитый с толку её внезапным поведением, резко подошёл ближе. Осторожно подхватил её под локоть, стремясь помочь — удержать, не дать упасть. — Оля… Оля… Оленька, что с тобой?.. — пробормотал он с беспокойством, поднимая её на ноги. Но она, едва удерживаясь, вцепилась в лацканы его пиджака и только беззвучно шептала что-то, сжав губы. Казанцев быстро увёл её к дивану и аккуратно опустил на колени, прижав к себе. Оставить её одну казалось немыслимым — будто он упустит нечто важное, если разожмёт руки. Он гладил её по спине, не понимая, что происходит, только лихорадочно искал глазами хоть какие-то признаки — боли? обморока? слёз? — Оленька… что ты хочешь? Скажи мне… что с тобой? Она дрожала. Прогнулась в его руках, выгибаясь всем телом от удовольствия, что разрастало с каждой новой волной. — Пульт… Пульт… Вадим, к чёртовой матери… — простонала она, уткнувшись носом в его грудь. Рука её потянулась к его ладони, в которой он всё ещё сжимал пластик. Но сил не хватало. — Что, Оля? Я не понимаю… — пробормотал он растерянно. — Выключи пульт! — вскрикнула она. Вадим немедленно нажал на кнопку выключения ошарашено уставившись на женщину, чьё тело обмякло в его руках. Москвина, всё ещё в его объятиях, шумно вдохнула, наполнив лёгкие воздухом, и с облегчением выдохнула, доверчиво прижавшись к нему. Она тяжело дышала, словно только что пробежала кросс. Сердце колотилось так яростно, что казалось — его биение слышно даже за дверью. А Вадим… он всё ещё сидел, не сводя взгляда с женщины, что лежала у него в руках, отпустив лацканы его пиджака. С закрытыми глазами, с трясущимися ресницами, она пыталась собраться, привести мысли в порядок, но это давалось с трудом. — Я, конечно, думал, что ты железная леди… но не на пульте управления, — пробормотал он с усмешкой. — Иди к чёрту, — выдохнула она, не открывая глаз. Она собрала в себе силы и попыталась подняться, но Вадим только крепче прижал её к себе. Улыбка на его лице становилась всё шире, озарённая догадкой. Он вдруг понял, что именно произошло. И почему кондиционер «не работал». — Ольга… О-о-ольга… — протянул он, с трудом сдерживая смех. — Это.. Щёки женщины мгновенно вспыхнули. Сознание возвращалось — вместе с ужасом осознания. Он видел её. Такой. В полном… разогретом… смятении. Сердце снова сделало кульбит. Ей хотелось только одного — встать, вырваться из его объятий, не видеть эту наглую ухмылку, не слышать его насмешек. Стереть это воспоминание. Боже, во что она вляпалась?.. — Знаете что, Вадим Юрьевич! — резко дернулась она. — Идите, куда шли! Не мешайте работать! Она снова попыталась встать, но Вадим не отпустил. — Подожди… ну подожди… — его голос звучал спокойно, но руки всё ещё удерживали её на месте. — Стой… И тут он, почти играючи, нажал на кнопку включения пульта. Раздался громкий возмущённый вскрик. Ольга попыталась вывернуться из его объятий, дотянуться до пульта. — Казанцев! Ты с ума сошёл?! Но он лишь приподнял уголки губ, и, сохраняя азартную невозмутимость, нажал пару раз на «плюс». Ольга почти схватила пульт, но тут по её телу пробежала волна дрожи. Жар вновь накатил, затопляя сознание. Было невыносимо приятно. Так, что сосредоточиться становилось всё сложнее. Она знала, она понимала, что ещё немного — и… Но нельзя. Она не должна показывать, как он влияет на неё. Что может взять верх. Что она уже почти в его власти. А Казанцев, будто наслаждаясь игрой, поднял руки с пультом высоко над головой, не давая ей дотянуться. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — процедила она сквозь сжатые зубы. — Получай удовольствие, — с ленивой полуулыбкой отозвался он и снова нажал «минус». А потом — «плюс». И снова. Снова. Темп. Контроль. Давление. Её губы дрогнули. Она судорожно прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать. Ольга, усевшись обратно к нему на колени, вытянулась, пытаясь схватить пульт. Но он, предугадав, наклонил руку в сторону — и вновь увернулся. — Хватит, Вадим… — выдохнула Москвина, закидывая ноги по обе стороны от мужчины. Она приподнялась, стараясь дотянуться до устройства, демонстрируя силу и напор, будто не замечая игрушки, всё ещё спрятанной в складках нижнего белья. Но внутри всё дрожало, а разгорающийся жар будто обжигал изнутри. С каждой секундой дышать становилось всё труднее. Грудь тяжело вздымалась, будто воздух в комнате сгущался, превращаясь в липкий жар. Она почти дотянулась до пульта, но в этот момент мужчина снова нажал на кнопку  максимальной скорости, и поток мощности вырвался с новой силой. Женщина не выдержала, вскрикнула и уткнулась носом в его плечо, пряча дрожь. Он ощущал странное чувство власти неосознанной, но притягательной. Сам не знал, зачем делает это. Но наблюдать, как она с трудом сдерживается, как её захлёстывает волна ощущений только подстёгивало. Её пальцы легли на его плечи и сжались, будто ища опору. Она приподняла бёдра, подалась вперёд — ближе к нему, а затем медленно опустилась, прогнувшись в спине, словно отдаваясь на волю чувствам. Вадим, словно голодный волк, закусил нижнюю губу и жадно впитывал её образ глазами. Оля пыталась что-то сказать, но из губ срывался лишь приглушённый стон. Закрыв глаза, она жадно хватала ртом воздух, пытаясь справиться с нарастающим возбуждением и приближающим окончанием. — Зачем… ты это делаешь? — пробормотала она, приподнимая бёдра, пытаясь отодвинуться от устройства, но затем неосознанно опустилась на его колени, чувствуя, как оно сильнее прижимается к её разгорячённой коже. Москвина не делала этого по своей воле — это была агония желания. — Мне нравится смотреть, как ты получаешь удовольствие, — прошептал он, всматриваясь в её глаза. — Расслабься… Она прогнулась в спине, полностью отдаваясь моменту. Мужчина опустил руки и положил их ей на колени. Он сжал одним пальцами бедро выше, а другой рукой снова стал клацать кнопки на пульте, заставляя женщину заново изгибаться на своих коленях. Она — сильная, красивая, независимая женщина. Но сейчас ей было так хорошо, что румянец на щеках и капельки пота, мелкими жемчужинами покрывающие её шею, говорили об ее зависимости в руках Вадима. А как смотрел на неё Казанцев! Его взгляд жадно притягивал её к себе, будто желая почувствовать вкус её кожи под губами, прижаться ближе и услышать биение её сердца. — Вадим… — её руки обвили шею, прижимая к мужчине всё ближе и ближе. Его лицо уткнулось в женскую грудь, а сама томно простонала, желая ощутить его ещё ближе, ещё глубже. — Вадик… Вадичек… Голос становился всё сдавленнее, а тело изгибалось в разные стороны, жаждя прижаться к нему сильнее. Ноги под пальцами Вадима задрожали, а сама Москвина учащённо дышала, перебирая кончиками пальцев край его рубашки, стараясь ухватиться посильнее… Как только он почувствовал, что женщина вот-вот и придет к оргазму, переключил пульт на режим «минимум». Женщина, едва не достигшая желанного пика, с силой завозила бёдрами по его коленям, словно пытаясь вернуть утраченное ощущение. Она тихо всхлипнула и отстранилась. Её ладони легли на его щеки, взгляд — горячий, умоляющий. — Вадим, пожалуйста… ещё… Я тебя прошу… Я хочу… так сильно хочу… Она подалась вперёд, приоткрыв губы, дрожаще повторяя: — Я тебя очень прошу… Казанцев будто плыл в тумане. Реальность растекалась по краям, а в ушах звучал только её голос — мягкий, обволакивающий, пьянящий. Словно он был под наркотиком с прекрасным названием «Ольга». — Скажи… чего ты хочешь, — прошептал он, голосом с хрипотцой, вглядываясь в её глаза, наполненные безудержным желанием… —Кончить хочу…. У тебя на руках…. Прямо сейчас…. , — молила его. Она обхватила его запястье и мягко направила к себе, к поясу брюк. — Ты же чувствуешь… — прошептала, почти не дыша. — Чувствуешь, как сильно я хочу… — Чувствую, — ответил он, голосом, хриплым от желания. Его пальцы скользнули по ткани, задержались у пояса, а свободной рукой он медленно усиливал вибрацию, следя за её реакцией. С каждым новым толчком волн на её лице проступало всё больше желания. Она зажмуривалась, закусывала губу, едва сдерживая стон — это зрелище захватывало его полностью. — Тебе нравится это, да? — прошептал он, продолжая водить рукой по её бедру, ощущая, как тело под его пальцами горит и полностью отдается во власть. Он нащупал пуговицу на её брюках и неторопливо расстегнул, освобождая талию от плотного обхвата ткани. Замок мягко заскользил вниз, сопровождаемый её нетерпеливым выдохом. Его пальцы коснулись кружева, ощущая сквозь тонкую ткань, как её тело напряглось в предвкушении, как оно отвечало на каждое движение, каждое касание. Ольга чуть подалась навстречу, будто сама тянулась к нему, глаза её были затуманены, губы приоткрыты, дыхание сбивчиво. Вадим накрыл ладонью её низ живота, чувствуя вибрацию — и не только ту, что исходила от устройства, а ту, что начинала рождаться между ними, пропитывая воздух. Он крепче прижал руку, и она тихо всхлипнула, уронив голову на его плечо. Он не мог оторвать взгляда: от того, как она закусывала губу, пытаясь сдержать стон, от дрожи в её ногах, от жара, который словно перекидывался от неё к нему. — Нравится тебе?… — прошептал он, почти не узнав свой голос. Казанцев скользил по ткани, то мягко, то более настойчиво, ощущая, как с каждым движением она всё сильнее тянется к нему, как напряжение в её теле становится нестерпимым. Она больше не просила — она уже не могла говорить. Она только жила этим моментом. — Вадим! — выкрик сорвался с её губ, пронзительный и полный захлестнувшего чувства. Пульс грохотал в ушах, дыхание стало судорожным, легкие словно не справлялись с наплывом эмоций. Она больше не контролировала себя. Мир сузился до одного мужчины, до его прикосновений, до его голоса, шепчущего её имя где-то совсем рядом. Её тело отвечало само — каждое движение было откликом на него. Ноги дрожали, будто не выдерживали напряжения, а из горла вырывались всё более громкие, не сдерживаемые стоны. Всё внутри будто пульсировало в унисон с ним — с каждым его жестом, с каждым нажатием, с каждым словом. Она отдавалась полностью. Без остатка. И в этом было нечто большее, чем просто физическая близость — это было доверие, порыв, обнажённость чувств… А потом всё поглотил пожар. Он разгорался изнутри, подпитываемый нарастающим блаженством. Пламя захлестнуло её, затмило сознание, обрушилось — и разряд прошёл сквозь тело, как мощная волна. Оля откинулась к нему на плечо и сдавленно простонала, не в силах больше сдерживаться. Всё внутри ослабло. Она просто лежала, обессиленная, почти растворённая в его объятиях. И только нежные прикосновения мужских губ к её шее возвращали в реальность, подсказывая, что она всё ещё здесь — с ним. Казанцев выключил прибор. Молча прижал её к себе, обнял за талию, провёл ладонью по спине — медленно, заботливо, как будто хотел собрать её заново из этого рассыпавшегося наслаждения. — Моя умница… моя золотая… моя Оленька… моя, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. — Вадим… — тихо позвала его, не в силах найти нужные слова. — Зная твой вопрос, — пробормотал он ей у уха, — ты хотела удовольствие — получай. Но в следующий раз я хочу быть рядом… снова. Она прижалась к нему крепче, чувствуя, как его теплое дыхание ласкает кожу шеи. Сердце билось учащенно, словно хотело вырваться из груди, а разум, казалось, растворялся в этих мгновениях близости и доверия. — Ты всегда рядом, — шепнула она, едва слышно, — и это главное для меня. — И в следующий раз, хоть говори о своих покупках, мы же не чужие друг другу люди… — не чужие…