так себе принцесса

Хоукинс, 1986 год. Поздний вечер. Ты сидела на полу в своей комнате, спиной прислонившись к кровати. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладным воздухом и запахом мокрых листьев. Где-то вдалеке кричали сверчки, и подоконник дрожал от звуков рок-н-ролла — соседи опять слушали AC/DC слишком громко. Ты сжала руками подол футболки — чужой, с логотипом "Iron Maiden", мягкой и чуть растянутой. Его футболки. Она пахла им. Сигаретами, одеколоном и чем-то неуловимым, что каждый раз выбивало тебя из равновесия. Он заслуживает лучшего. Мысль врезалась в голову, как нож. Ты слишком обычная. Слишком неумелая. Слишком ранимая. Не та, кто справится с кем-то вроде него — яркого, громкого, уверенного в себе даже тогда, когда весь город считал его изгоем. Ты не знала, как долго просто сидела в тишине, глядя на свои руки. Пальцы дрожали — не от холода, а от усталости. От борьбы. От чувства, что тебя рано или поздно разоблачат. Что он поймёт: ты не та, кем кажешься. Ты — фальшивка. Ошибка. Кто-то случайный, кому просто повезло, но ненадолго. Ты вспомнила, как Эдди сегодня посмотрел на тебя — серьёзно, но с теплом и пытался через взгляд передать свою любовь. А ты не смогла даже улыбнуться в ответ. Не потому что не хотела — а потому что всё внутри сжалось от страха. Страха быть разоблачённой. Страха быть недостаточной. Тихий стук в окно прервал поток мыслей. — Эй, принцесса отчаяния, — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. — Ты там ещё не утонула в самокопании? Ты вздрогнула, потом подошла к окну и открыла его. Эдди стоял во дворе, прижав к груди коробку с кассетами и гитарой, перекинутой через плечо. — Я… — ты хотела сказать, что он зря пришёл. Что ты плохой вариант. Что он заслуживает кого-то красивее, умнее, сильнее. Но слова застряли. Кудрявый только усмехнулся. — Да ладно, я же тебя знаю. У тебя сейчас мозг в стиле: «я недостаточно хороша для этого божественного рокера», да? — все же твой парень знал про твой синдром самозванца с самого начала отношений и пусть иногда шутил, в глубине души ему просто хотелось кричать, что ты идеальна для него. Что тебе не нужно забивать голову этими глупыми мыслями, и что это скорее он тебя не достоин.  Ты замолчала. Он поставил коробку на землю и взобрался по водосточной трубе — ловко, ведь делал это сто раз. Просто потому что не хотел показываться твоей маме и проходить через входную дверь. А уж темболее не хотел показываться Дастину — твоему младшему брату, что был в его клубе «Адского пламени». Когда Мансон оказался в комнате, то сел напротив тебя и протянул кассету. — «You’re My Best Friend» от Queen. Потому что, во-первых, ты мой человек. А во-вторых — ты не избавишься от меня просто потому, что у тебя там в голове бардак. Ты сглотнула. — Эдди… — Нет, — покачивая головой, — послушай. Ты можешь думать, что ты недостаточно хороша. Что я достоин кого-то другого. Но если ты думаешь, что я не знаю, что делаю — ты, сестричка Хендерсона, серьёзно недооцениваешь моё чувство вкуса. А ты ведь говорила, что у меня прекрасный вкус. Ты попыталась улыбнуться, но улыбка вышла перекошенной. Он подвинулся ближе и, не говоря ни слова, обхватил твои руки своими ладонями. Тепло от его пальцев медленно пробиралось сквозь кожу, растворяя напряжение. — А я, чёрт подери, знаю, что ты — это всё, что мне нужно. Ты уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как сдавливает горло. — Я боюсь… — Я тоже, — прошептал парень. Эдди  же был фриком, «сатанистом», задротом… Да боже, как только его не называли. И репутация у него не блестящая. Живёт в каком-то фургоне с дядей, которого видит только по выходным. Ещё и оставался пару раз на второй год. — Но, если мы вместе, мне не страшно. А тебе? Ты покачала головой. — Но, знаешь что? Если бы каждый раз, когда я думал, что не достоин любви, меня не останавливали — я бы до сих пор жил в своей берлоге, думая, что мне положена только гитара и пустые банки из-под пепси. Ты рассмеялась — едва слышно, но достаточно, чтобы он заметил. Он снова взял твою руку и аккуратно поцеловал пальцы, один за другим, как будто показывая: вот доказательство. Я здесь. Я с тобой. — Я не уйду, — сказал, глядя в глаза. — Даже если ты будешь гнать. Даже если будешь злиться. Даже если будешь говорить, что я достоин кого-то другого. Эдди снова притянул тебя к себе, и ты оказалась в его объятиях, на полу посреди комнаты, среди кассет, книг и разбросанных тетрадей. Он положил подбородок тебе на макушку. — Мне не нужна "лучшая версия". Мне нужна ты. Даже если ты с растрёпанными волосами, в футболке, которую я оставил у тебя случайно. Даже если ты молчишь или злишься. Даже если ты не веришь в себя. Я — верю. Поняла? Ты кивнула, спрятав лицо у него на груди. — Спасибо, — прошептала ты, пытаясь сдержать слёзы, что заполнили твои глаза. — Не за что, — отозвался Мансон. — Но если ты когда-нибудь опять скажешь, что я заслуживаю кого-то другого… я тебе в ответ сыграю 10-минутное соло из "Fade to Black" под окном. Ночью. Без наушников. — Ужас, — хрипло усмехнулась ты.  — Вот именно. Он поцеловал тебя в висок. И в этом поцелуе не было ни намёка на страсть — только принятие. Поддержка. Любовь, которую он не стыдился дать, даже если ты ещё не могла поверить, что достойна её принять. *** Школьный коридор гудел, как всегда по утрам: двери хлопали, замки щёлкали, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то спешил не опоздать на химию. Ты шла к своему шкафчику, прижимая к груди книги, в старой, но уютной толстовке Metallica, которую Эдди накануне забыл у тебя и ты просто… не захотела снимать. Её рукава были слишком длинными, ткань пропахла дымом и сладкими духами — твоими — и всё внутри тебя было на удивление спокойно. Пока ты не услышала за спиной: — Ну вот, теперь она ещё и косит под него. Ты замерла. Голос принадлежал одной из девчонок с трибуны — Джесси. Вечно причёсанная, вечно с накрашенными ресницами и искусственной улыбкой. Ты чувствовала, как напряглась спина. А потом последовало продолжение: — Кто бы мог подумать, что сестра Хендерсона будет встречаться с... этим фриком. Видимо, это семейное. Смех. Несколько поддакиваний. Обычно в такие моменты ты стискивала зубы, смотрела в пол и уходила прочь. Тихо. Быстро. Как будто тебя не существовало. Как будто так было правильно. Но не сегодня. Ты медленно развернулась. — Повтори, — сказала тихо. Джесси хмыкнула. — Что, не расслышала? Фрик. Мансон. Вы с ним — идеально подходите. Только вот у нормальных людей… ну, знаешь, у них вкус получше. — А у нормальных людей, знаешь, хватает ума не судить других по слухам, — ответила ты. — Или хотя бы хватило бы смелости говорить всё в лицо, а не шептать за спиной, как трусливая кучка. Коридор начал замирать. Несколько человек обернулись. Ты чувствовала, как колотится сердце — бешено, громко. Руки дрожали, но ты стояла прямо. — Ты называешь его фриком? — продолжила ты, голос крепкий, как струна. — Но он — добрый. Он — храбрый. Он заботится о друзьях, даже если они странные. Даже если они неидеальны. А ещё — он никогда не называл других фриками. В отличие от тебя. Джесси хотела что-то сказать, но ты не дала ей. — Я устала извиняться за то, кто я есть. За то, с кем я. И если вас это бесит — не смотрите. Я не прошу вашего одобрения. У меня есть своё. И этого достаточно. Наступила пауза. Чья-то тетрадь с грохотом упала. В тишине она звучала, как гром. Джесси стояла, приоткрыв рот. За её спиной кто-то, кажется, шепнул: «Жесть». Ты развернулась и ушла. Спина горела. Сердце скакало где-то в горле. Но внутри, впервые, ты не чувствовала стыда. Только облегчение. В следующем коридоре тебя догнал Лукас. — Ты только что стала легендой, — сказал он, поражённо. — Лучше бы нет, — фыркнула ты, — мне и так хватит внимания. — Не, серьёзно. Это было круто. Даже Майк сказал "вау". А ты знаешь ценность этого "вау" от него. Ты не удержалась от смеха. Лукас подмигнул. — Эдди будет горд. Ты как будто сыграла его сольник, но словами.  *** Обед в столовой обычно был хаосом. Особенно за столом "Адского Пламени", где одновременно обсуждали D&D, спорили о лучших альбомах Sabbath и перекидывались подносами, как будто это часть ритуала перед битвой. Сегодня было иначе. Майк и Лукас переглянулись. Джефф выглядел так, будто сдерживает взрыв. — Эдди, — начал Лукас, наклонившись через стол. — Ты не слышал? — Хм? — Эдди лениво жевал картошку, водружённый как король на своём месте (он и был). — Услышал, что Майк сказал первый альбом "Megadeth" лучше "Master of Puppets"? Да, я оглох от этой ереси. — Нет, не об этом. Твоя... она… твоя девушка. Сегодня утром. В коридоре. — Что с ней? — Он напрягся. — Что-то случилось? — Она дала отпор Джесси. — Джефф не сдержался и хохотнул. — И не кулаками, а словами. Сказала ей всё, что мы хотели сказать с первого класса. — Прямо в лицо, при всех, — добавил Майк. — Мы были рядом. Это было... вау. Эдди поставил поднос, медленно. Сердце забилось быстрее. — Где она? — После четвёртого урока её видели у старого кабинета биологии. Сидела одна. Думаем, переваривала. Всё-таки не часто такое бывает. Парень уже поднимался, не дослушав.  Остаток обеда остался нетронутым. За его спиной кто-то прошептал: — Он как в кино уходит. Почти эпично. *** Эдди нашёл её в старом кабинете, где давно никто не учился. Окно приоткрыто, ветер гоняет пожелтевшие бумаги по полу. Она сидела, скрестив ноги на старом столе, уставившись в пол. — Эй, — тихо позвал парень, и она вздрогнула. — Прости. Я… просто хотела немного тишины. Он подошёл ближе. — Мне ребята рассказали. Она засмеялась — горько, неуверенно. — Знаешь, как странно? Я всё утро хотела провалиться сквозь землю. А потом… просто сорвалась. Девушка посмотрела на него. — Это было глупо? Эдди качнул головой. — Это было чертовски круто. Они все были в восторге. Даже Лукас сказал, что это лучше, чем его трёхочковый в финале. Он сел рядом, его колено коснулось её. — Ты думаешь, что ты не сильная. Думаешь, всё, что ты делаешь — просто реакция, временная вспышка. Но правда в том, что в тебе живёт огонь. Он был там всегда. Просто ты всё время гасила его. Она отвернулась к окну. — Я просто… не хочу быть ещё одной проблемой. Ни для тебя, ни для Дастина, ни для себя. — А кто сказал, что быть собой — это проблема? Эдди мягко взял её за руку. — Ты не обязана быть идеальной, чтобы быть достойной. Не обязана быть тихой, чтобы быть любимой. Он наклонился ближе. — Ты достойна любви даже когда кричишь. Даже когда боишься. Даже когда не знаешь, кто ты. Она закрыла глаза, и его лоб коснулся её. — Я не влюбился в "удобную" тебя. Я влюбился в тебя настоящую. Они молчали. Только ветер шуршал за окном. Где-то далеко звенел школьный звонок — но этот кабинет остался вне времени. *** Дом был тихим, словно замер в ожидании. Даже воздух казался плотнее, тяжелее, и каждый вдох отдавался в груди тяжёлым эхом. Ты сидела в своей комнате, держа в руках письмо, которое написала уже в третий раз. Строки словно плясали перед глазами — слова, которые не могли в полной мере выразить ту бурю внутри. Ты пыталась уловить и передать всю неуверенность, страх, и вместе с тем — маленькую искру надежды, которая всё ещё жила внутри. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат даже стены. Ты знала — если не скажешь это вслух, всё останется невысказанным. А иногда тишина — это самый страшный враг. Ты устало отложила письмо и посмотрела в окно. За горизонтом небо играло огненными красками заката — красным, оранжевым, пурпурным, как пламя, которое сжигает страхи. Ветер тихо шуршал листьями, напевая мелодию. Где-то там, за пределами твоей комнаты, в трейлере с облупившейся дверью и пестрыми постерами, был он — тот, кто не просто верил в тебя, а делал это с силой, которая казалась невозможной. Ты сунула письмо в карман — решив, что теперь важнее не слова на бумаге, а слова из сердца. Трейлер Эдди встретил тебя привычным хаосом: гитара, прерванная на полуслове, запах дыма и слегка сладковатый мускус — всё это было как маленький островок, где ты могла быть собой. Ты постучала, и дверь открылась почти мгновенно. Эдди стоял там — растрёпанные волосы, лёгкая усталость в глазах, но в них горела неизменная искра. — Ты... — Он не сразу смог подобрать слова, словно боялся нарушить хрупкую тишину. — Всё в порядке? Ты кивнула, чувствуя, как в груди клубится комок. — Можно? — тихо спросила, едва сдерживая дрожь в голосе. Парень отступил, пропуская тебя внутрь, и ты оказалась в той самой комнате, где каждый предмет казался свидетелем ваших разговоров и борьбы. Ты стояла в центре, держа письмо, как броню — но сейчас оно казалось лишним. — Я пыталась... — начала ты, и голос сломался. — Я пыталась объяснить, что чувствую, написать это всё в письме. Но... наверное, не смогу передать всего. Не через слова на бумаге. Эдди сел рядом, не отводя взгляда, будто готов был выслушать каждую твою мысль, даже если она была пугающей и непонятной даже для тебя самой. Ты могла просто говорить слова, а он собрал бы это всё в предложения. — Я всё ещё боюсь, — призналась ты, — что не заслуживаю тебя. Что я не достаточно хороша, чтобы быть с кем-то вроде тебя. Ты — такой сильный, смелый, искренний... А я — просто запутавшаяся девочка, которая пытается найти себя. Тишина. Потом Эдди взял твою руку в свои, и его прикосновение было теплым, как солнечный луч в холодный день. — Ты думаешь, я полюбил бы тебя, если бы это было иначе? — Его голос был мягким, но твердым, как обещание. — Нет. Я люблю тебя за то, кто ты есть — со всеми страхами, сомнениями и светом, который ты не всегда видишь сама. Ты ощутила, как в груди распускается тепло — не потому, что страх ушёл, а потому, что рядом был кто-то, кто не отпустит. Ты сделала шаг ближе, и он обнял тебя. Объятие было тихим убежищем от всего мира — от боли, от сомнений, от одиночества. Ты почувствовала, как слёзы подступают, но они были не от горя, а от облегчения. — Спасибо, — прошептала ты, — что веришь в меня, когда я сама не могу. — Я всегда буду рядом, — пообещал он, — даже когда тебе кажется, что всё рушится. Ты заслуживаешь лучшего — и я хочу быть с тобой, чтобы ты это поняла. За окном медленно опускалась ночь, и свет звёзд казался ярче, чем когда-либо. Но в эту ночь сияли не только звёзды.