СКАЖИ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ…

Ты так любишь сражаться  Ты веришь в свободу всегда оставаться собой  Бросаешься в бой  Но враг так огромен  Он больше, чем мы с тобой  В эту пропасть так просто упасть  Эта пропасть — открытая пасть  Если сделаешь шаг  То окажешься в ней  Мы стоим на краю, не держась, в полной темноте  @Колыбельная Наташи из кинофильма «Пророк»    Люди — странные существа, потому что готовы отдать свою жизнь за эфемерное и духовное: веру, надежду и любовь. Они страдают, идут на искушения, жертвуют собой, но делают все, чтобы сохранить верность аморфным постулатам жизни. Некоторые готовы пойти на смерть, чтобы достичь цели, сопровождаемой тремя добродетелями. Но приняли ли они смерть лишь из-за одной верности или за этим стоит что-то большее?   С потерей того единственного, что было дорого, теряется и смысл жизни, на смену которому приходит покорное принятие смерти, уже не ощущаемой, как то, чего хочется избежать. Теряя все, ты становишься ничем не отличным от единственного колодца в лесу или родника в пустыне, что в один момент иссохли до последней оживляющей капли воды. Выживаешь, но перестаешь жить, лишь бесцельно волоча свое тело по тропам, пройденным такими же заблудившимися путниками.  Фаенон из тех, кого невозможно убедить в том, что иногда стоит оставить все как есть и не рисковать, как минимум, своей жизнью. Но несущий груз вины и бремя ложно имеющего цель существования не сможет отказаться от саморазрушения.   Он — ребенок, с ранних лет приученный держать оружие и сражаться. Мальчик, избранный пророчеством, что вмиг определило цель и смысл его жизни, которые не пришлось долго искать: посвятить одну свою жизнь жизни и безопасности тысячи других.  «Я хочу стать герой нашей маленькой деревушки», — говорил себе маленький Фаенон.   Иногда, вспоминая эти слова, он понимает, что они до сих пор не потеряли значимости и ценности. Он все так же мечтает вернуться туда, на зеленые луга, которые он однажды поклялся защищать. Это и есть то, что он не может оставить. Не может забыть свою семью, близких и друзей. Свой родной Элизия Эйдес, где он вырос. Ночным кошмаром ему видятся эти картины: смерть розоволосой подруги детства и языки алого, как кровь невинных жертв, пламени.   Люди — странные существа, потому что готовы держать небо, подпираемое могучим титаном Атлантом. Кому-то же суждено унаследовать чужую мощь, чтобы в будущем подпирать весь мир.   Ношу, или ответственность, осознанно возложенную на себя собой же, куда больнее терять: она тяжелее, чем та, что была возложена на твои плечи чужими руками, если вообще не волей случая. А сбросив такую ношу, ты неизбежно заменяешь ее чувством вины.  Колючкой вина цепляется к одежде, пока ты бесцельно бредешь по лесу. Нет, хуже. Вина похожа на лекарство с негативно накопительным эффектом. Когда впервые это чувство настигает тебя холодной волной, ты невольно взваливаешь на себя все беды окружающих и нет тебя людей.   Вина — это не только то, что держит на месте, но и то, что тянет на дно, где ты никого не найдешь. Вина — это дышать воздухом прошлого, будто и звезды над тобой те самые, что хотелось сорвать с неба и вручить в знак вечной верности тем, кого больше нет. Вина — это просить прощения у тех, кто больше никогда не услышит твоих извинений. Вина — это жалеть, что не пошел по тому пути, который, как тебе теперь может вздуматься, привел бы к счастливому концу и ярко ослепляющему свету. А жалеть — значит лелеять воспоминания ушедших дней, как то единственное, что поддерживает в тебе жизнь, когда давно ощущаешь себя мертвым.   Но прежде всего вина — это обломки твоих надежд, возводимых годами кирпичик за кирпичиком. Чем бы вина не была в своей сути, в конечном итоге она неизлечимой болезнью и незаживающим шрамом остается на страницах твоего рассказа жизни. 

*** 

Трудно понять, почему Спаситель — как его приняли называть в узких кругах — принял брать на себя больше, чем способен осуществить.   На самом деле, ответ прост: повиновался судьбе не просто из-за обострившегося чувства тяжкого долга, а потому что другой судьбы у него нет. Для потерявшего все — это лучший исход.    Но куда сложнее объяснить уже взрослому, что, будучи ребенком, ты не можешь повлиять ни на одно масштабное бедствие. Даже если на твоих глазах рушится мир, а на руках умирает лучший друг, — ты остаешься все тем же беззащитным дитем. Но прошлое нельзя изменить, как и Фаенону, по его мнению, нельзя простить себя.   Ты и представить себе не можешь, как много боли прячет его сердце и как сильно эту боль сдерживают на массивных цепях разум и сила воли. Ты не знаешь ни его друзей, ни его родителей, ни его родины, словно стертой со страниц истории. Ты не осознаешь, что он сражается не только за долг, продиктованный пророчеством, но и за свои принципы, которые были, очевидно, кем-то разрушены в прошлом. И этот кто-то отобрал все самое дорогое и единственное, что у него тогда было. А сейчас этим дорогим и единственным стала ты — его одна огромная уязвимость.   Незаметно ваши отношения превратились в целый остров с двумя берегами, разделенными широкой-преширокой речкой, через которую невозможно перебраться вплавь. С твоего берега дул пронзающий до костей холодный ветер с дождем, в котором витал запахом сирени; с его же – висел обрушенный сильным течением мост. Смотришь на другую сторону с мыслями о том, как починить мост, как перебраться к нему или как притащить его сюда, к себе под ледяной ливень. Он же берет край оторвавшегося каната и делает крепкий узел вокруг столба, воткнутого в сырую землю, понимая, что это не изменит судьбу уже сломанного моста. Деревянного моста, который ты могла давно поджечь и забыть и о другом береге, и о Фаеноне. Но что-то не позволяло это сделать...  Златиус вновь что-то шепчет тебе через берег. За это время ты научилась читать по губам: знаешь все обещания слово в слово. Истошно кричишь, чтобы остановить его, когда он поворачивается к тебе спиной. Его фигура растворяется в мрачной дали деревьев. Разрыв велик, но ветер уносит твой крик вместе с ним.  Могла ли ты когда-нибудь задуматься о том, что всякий раз мост рушился именно из-за того, кого ты ждала на другом берегу? Спаситель сам ломал его поздней ночью, когда уходил от тебя, оставляя одну в ещё не нагретой домашней кровати. Каждой такой ночью он понимал, чем начнется утро в будущем, когда он снова вернется к тебе, глядя глазами полными вины на твое уставшее лицо.   Но все эти мосты были сожжены им от страха потери.   Чаще всего безмолвному осуждению подвержены те, кто отстраняется ото всех, боясь, что, как минимум, близкие люди подберутся к нему настоящему. Этот страх «быть раскрытым» зиждется на тайне скрытых намерений и раздумий в тиши одиночества. Раскрытие тайны, то есть приближение к правде, в конечном счете приводит к разочарованию и в человеке, имеющем свои непоколебимые цели, и в факте того, что действительно им движет.  Такие люди не отдаляются — просто не дают возможности для сближения. И, поверьте, это не повод их винить. Винить тех, кто не готов снова что-то или кого-то терять. Кто не готов снова мириться с той болью, от которой невозможно избавиться. 

*** 

Сложно описать, какую сильную любовь испытываешь к человеку, когда знаешь, что тебе, как и Фаенону, невозможно отрешиться от пророчества. Когда знаешь, что увидишь в одиночестве то, что вы могли увидеть вместе — ты и он. Когда знаешь, что рано или поздно тебя ждет смерть, но не от старости или руки недруга, не от благородной смерти на поле боя, а от пророчества, которое предопределило, что ты ничем не отличаешься от ягненка, принесенного в жертву в знак избавления от бед целой планеты. Когда знаешь, что смерть настигнет не только тебя, но и человека, к которому ты прикипел и сердцем, и душой. Когда знаешь, что будешь вести за собой тысячи людей туда, далеко, в новый несбыточный мир и будешь ощущать его тяжесть на своих плечах. Стоит ли такая судьба его любимых полей Элизии Эйдеса и ее жителей, Спасителем которого он так хотел быть? Ответ неизвестен никому.   Вступая в эти отношения, вы знали на что обрекаете друг друга: на непоколебимую верность, но вечную разлуку. Равноценный ли это обмен — заплатить не одним прощанием в этой жизни, чтобы в следующей никогда не расставаться?   Гнетущее ожидание напоминало бесконечную пропасть незнания того, вернется ли он в один момент или нет. Фаенону хотелось верить. Из раза в раз, несмотря на то, как часто после обещания поскорее вернуться с очередной миссии златиусов, он мог вновь пропасть. Первый день. Второй. Третий. Иногда дни тянулись, как очень густой мед, который уже не выглядит съедобным. Скорее, надоедливым от того, как долго он льется.  Нет, он не наглец. Вовсе нет. Он — воин, преданный своим принципам, как священным постулатам жизни, которыми он не вправе пренебречь. Он — Спаситель, принявший чужие надежды и мечты, как свои, потому что его желания давно не имели никакой ценности.  Фаенон живет ради людей, которые доверили ему свои жизни и сохранность своих семей. Живет для других, потому что никогда не пытался жить для себя.  До тех пор, пока цикл не закончился, он не раз убеждал себя в том, что ты заслуживаешь кого-то лучше, чем он. Кого-то, кому не придется остаться в конце одному с судьбой всего мира. Но ты, будто ему на зло, идешь в неизведанную темноту, где он был так часто, что он стала для него вовсе не темной. Гектары неизведанных земель, которые, как казалось на первый взгляд, просто невозможно пройти в одиночку. И дело даже не в размерах – в опасности, которую он продолжает преодолевать.  Неприятно соблазнительная и вместе с тем отталкивающая темнота затягивала, не давая пройти мимо. Полная темнота, куда ты осмеливаешься сделать шаг, чтобы найти его руку. Где ты слепо надеешься зацепиться за край его плаща, чтобы удержать Фаенона хоть на чуть-чуть. Темнота, охватывающая все вокруг, перекрашивающая даже стены комнаты из светло-серого в черный. Нет, просто в темный. Неприятно темный и мрачный. Страшные четыре стены, которые уже до отвращения опостылели. Мерзкий потолок, на который невольное приходится смотреть каждое одинокое утро.  Он знает, как тебе с каждым разом становится все труднее ему доверять. Труднее поверить его словам. Труднее открыть дверь, позволить ему переступить порог и впустить его к себе домой. Да, к себе. «Вашим» домом это уже трудно назвать.  Безусловно, за то время, что знаешь человека, можно с легкостью научиться определять, когда у него плохое настроение. Златиус никогда не скрывал своей грусти или задумчивого состояния, но... Каждое «поговори со мной» заканчивалось оглушительным молчанием. Находясь под одной крышей с Фаеноном, лежа с ним рядом так близко, как тебе всегда хотелось, ты все же была крайне далеко от него.  Он ценил твое сопереживание и желание помочь, однако он слишком привык справляться со всем в одиночку — не только на поле боя, где он встречает настоящих врагов, но и на воображаемом — с его внутренними демонами. 

*** 

Каждым своим уходом он пугает тебя до смерти. Пугает, когда это стало почти привычным. Ты не держишь зла: понимаешь, что парня нельзя изменить. Это его долг и судьба — защищать Охему и жителей Амфореуса. Он тот, кто жертвует собой, и ты это прекрасно знаешь.  И ты не представляешь, как ему было стыдно снова говорить, что ему нужно уйти.  Когда ты узнала от Аглаи, что Мидей и Фаенон направляются прямиком в Кремнос, чтобы отыскать Никадора и сразиться с ним, сердце будто ушло в пятки.   — Если это действительно то, чего ты желаешь... Тогда ты достигнешь своей цели, Фаенон, — непривычно называешь его полной формой имени, вкладывая в свои слова серьезный тон. Неужели прощаешься таким образом?   — А ты, как всегда, веришь в меня, несмотря на мою нерешительность, ха-ха... — неестественно посмеивается. Люди — странные существа, потому что в погоне за мечтой сбиваются с пути и делают ложный выбор, лишь бы достичь чего-то, что некогда походило на эту самую мечту. Что если Спасителю никогда не нужно было ядро пламени Никадора?   Возможно, мало кто, кроме Аглаи и ее чутких нитей, уловит быстротечный поток чужих мыслей, включая те, что принадлежат голубоглазому. Фаенон жаждал триумфа, не вознаграждения. Ему нужно было ощущение безоговорочной победы над врагом. Но больше этого он жаждал получить мощь — неважно какую, предначертанную судьбой или более достижимую. Такую, которая сделала бы его еще несокрушимее, позволила бы отомстить злой силе, отбирающей у людей все.   — Пообещай мне вернуться живым, — произносишь тихо, сдерживая ком в горле.   — Обещаю.   Он поклялся. И соврал. Неумело соврал. Врет вроде бы не произнося лжи, но без веры в собственные слова и обещания, которые дает тебе. Это видно по его грустным глазам, словно темнеющим, когда кошки скребутся на душе.  Если он недостаточно силен, чтобы пройти испытание, значит, его ждёт одно: поражение или, еще хуже, смерть.