Второй кот

– ...вид социальной активности, которая затрагивает производство, передачу и получение символических форм, то есть, по сути, весь наш культурный код... Скрипучий голос профессора Пак Чанёля сочился из динамиков ноутбука, словно застарелая вода из проржавевшей трубы. Смысл сказанного ускользал, растворяясь в монотонности интонации и тепле, разлившемся по коленям. Джисон, подперев щёку кулаком, смотрел не на экран с презентацией, а на спинку собственного носа. Ресницы слипались. Лекция по теории коммуникации длилась уже сорок минут, но усвоено было от силы пять, и то касались они не науки, а того, как уютно устроился на его ногах Суни — их общий рыжий котёнок, подобранный Минхо месяц назад возле мусорных баков. В аудиторию бы сейчас — ни ногой. Весь курс перевели на удалёнку из-за эпидемии гриппа, выкосившей почти сорок человек. Джисон болезненную участь миновал чудом, за что мысленно благодарил пачку витаминов, которую ему каждое утро подсовывал Минхо, и своё везение. Теперь вместо гулких коридоров — съёмная квартира с вечно остывающим кофе, вместо галдящих однокурсников — сопение кота, и вместо холодной столовской еды — запах дома. Дом пах сегодня томлёной свининой и чесноком — отголоски обеда, который Минхо приготовил пару часов назад, ещё витали в воздухе, смешиваясь с сыростью, ползущей из оконных щелей. За окном висела промозглая пелена дождя, барабанившего по жестяному отливу так, будто кто-то перебирал мелкую гальку. Внутри же горела настольная лампа, очерчивая жёлтым кругом разбросанные по столу конспекты, огрызок карандаша и кружку с недопитым американо. Краем уха Джисон улавливал звуки из спальни. Шелест ткани, мягкий скрип половиц под чьими-то босыми ступнями. Минхо явно маялся от скуки. Неделя у старшего выдалась тяжёлая: проект на работе затянулся до ночи, а поспать в субботу им помешала Суни, устроившая скачки в пять утра. Сейчас Минхо отсыпался, но, судя по копошению, сон ушёл, оставив после себя лишь раздражённую потребность в тактильном контакте. — Джисон-а, — дверь спальни приоткрылась с тихим, почти извиняющимся скрипом. — Ты ещё долго? Голос у Минхо был низкий, спросонья чуть хрипловатый, и он не столько спрашивал, сколько ставил перед фактом: «я уже здесь, и мне нужно твоё внимание». Хан вздрогнул, выныривая из полудрёмы, и быстро застучал пальцами по тачпаду, делая вид, что конспектирует. Суни, недовольная тем, что живая грелка под ней зашевелилась, тихо мяукнула и перевернулась на спину, подставляя пушистый рыжий живот. Джисон ещё раз провёл ладонью по шёрстке — мягкой, словно пух одуванчика, — и вздохнул, поднимая взгляд на дверной проём. Минхо стоял, облокотившись плечом о косяк. Волосы, обычно уложенные, сейчас торчали в разные стороны влажными прядями — видимо, перед дневным сном он всё-таки принял душ. На нём была растянутая серая футболка с выцветшим принтом и домашние шорты. Пахло от него гелем для душа с арбузом и чем-то едва уловимым, тёплым, тем самым запахом, который Джисон научился различать, только когда они начали спать в одной постели, — запахом разогретой сном кожи. Лицо у старшего было сонно-недовольным, но в уголках губ пряталась та самая кошачья ухмылка, ради которой Джисон год назад и влетел в него на полной скорости в коридоре кампуса. В тот день Хан бежал, спасаясь от собственной забывчивости (он перепутал аудиторию и опаздывал на зачёт), и буквально впечатался носом в грудь незнакомого парня. Конспекты разлетелись, кружка с кофе (чужая, как потом выяснилось) разбилась вдребезги. Джисон уже приготовился извиняться и сгорать со стыда, но наткнулся на этот взгляд — острый, с ленцой, оценивающий. «Надо же, первый раз вижу, чтобы так торопились на пары», — сказал тогда Минхо, подавая руку. Ладонь у него была сухая и горячая, а хватка — неожиданно крепкой. С тех пор Джисона не отпускает. — Ещё полчаса, хён, — прошептал Джисон, косясь на экран, где профессор как раз начал рисовать непонятные схемы. — Мне правда надо. Там зачёт через неделю, а я даже название темы не запомнил. — Полчаса — это очень долго, — Минхо отлепился от косяка и шагнул в комнату. Его босые ноги почти бесшумно ступали по старому ламинату. — Я хочу обниматься сейчас. Он не капризничал. Джисон уже научился читать эти интонации. «Хочу обниматься сейчас» на самом деле означало: «Я выспался, в доме тихо, за окном слякоть, а ты сидишь в метре от меня, тёплый и живой, и это невыносимо — не касаться тебя». Минхо подошёл к креслу. Не спрашивая разрешения, он мягко, но настойчиво подтолкнул Джисона плечом, заставляя того подвинуться. Хан фыркнул, но послушно сдвинулся к самому краю сиденья. Минхо с грацией большого ленивого зверя устроился за его спиной, упираясь коленями в бока Джисона и обхватывая его поперёк груди. Прижался щекой к затылку младшего, выдыхая горячий воздух куда-то в воротник растянутого худи. Суни, которую потревожили уже во второй раз, возмущённо спрыгнула на пол, задрав хвост трубой, и ушла на кухню — проверять миску. — Если препод скажет мне сейчас включить камеру, — прошипел Джисон, чувствуя, как по спине разливается чужое, вязкое тепло, — у тебя будет только три секунды, чтобы исчезнуть. Иначе я тебя отпинаю. — Очень страшно, — промурлыкали ему в затылок. Вибрация низкого голоса прошла по позвоночнику Джисона, отдаваясь щекоткой где-то в животе. Минхо сильнее сжал руки, притискивая к себе. — Скажешь ему, что я твой второй кот. Только без шерсти и с руками. Лучше первого. — Ты тяжелее, — Джисон нарочито недовольно закатил глаза, хотя Минхо этого видеть не мог. Но, наверное, почувствовал, потому что тихо хмыкнул в шею младшему. Джисон потянулся свободной рукой назад и запустил пальцы в чужие влажные волосы. Пряди были мягкие, прохладные у корней. Он начал медленно перебирать их, иногда слегка царапая ногтями кожу головы — так, как нравилось Минхо. Старший тут же обмяк, превращаясь из требовательного хищника в большой мешок с костями. Тяжесть его тела стала приятной, убаюкивающей. Дыхание выровнялось, касаясь горячей волной кожи над воротом худи. В динамиках всё так же бубнил профессор о символических формах, но мир за пределами этого кресла перестал существовать. Джисон смотрел на экран невидящим взглядом, чувствуя, как чужой подбородок упирается ему в плечо. Кожа на подбородке Минхо была чуть шероховатой от проступающей к вечеру щетины, и это слегка царапало даже сквозь ткань. Звук дождя за окном сливался с тихим, довольным сопением старшего. Джисон вдруг поймал себя на мысли, что боится. Не панически, а так, тихо, в глубине души. Слишком хорошо. Слишком уютно. Когда он жил в общежитии, тишина была пустой и давила на уши. Сейчас тишина была наполненной — звуками дыхания, теплом тела, обещанием ужина и взглядами, которые говорят больше слов. Он всё ещё привыкал к тому, что кто-то ждёт его дома. Что кто-то не просто терпит его привычку разбрасывать носки и громко смеяться над глупыми мемами, а ждёт именно этого. Ждёт его, Джисона, чтобы молча зарыться носом в плечо. Лекция закончилась быстрее, чем он ожидал. Видимо, время с Минхо за спиной текло по другим физическим законам. Когда на экране высветилась заставка «Спасибо за внимание», Джисон с облегчением захлопнул крышку ноутбука. — Всё? — сонно пробормотал Минхо, не размыкая объятий. — Всё, хён. Пошли на кровать, а то у меня спина затекла быть твоим лежаком. — Вообще-то наоборот, — лениво возразил Минхо, но руки разжал. Первым встал Джисон. Он потянулся, хрустнув суставами, и обернулся. Минхо сидел в кресле, растрёпанный и совершенно домашний, и смотрел на него снизу вверх сонным, но цепким взглядом. Джисон протянул ему ладонь. Минхо ухватился за неё своей — пальцы у него были длинные и прохладные после сна, — и позволил утянуть себя в спальню. Кровать встретила их смятыми простынями и теплом, оставшимся после дневного сна Минхо. В ногах уже устроилась Суни, готовая простить людям их суету, если её не будут трогать. Джисон забрался первым, упал лицом в подушку, пахнущую арбузным гелем и чужими волосами. Минхо лёг следом, тут же пристраиваясь сбоку, закидывая ногу на бёдра Джисона и утыкаясь носом в его плечо. В комнате было сумрачно. Дождь за окном рисовал на стене дрожащие водяные тени. В углу тускло светился ночник в виде облачка, который они вместе выбирали в магазине за углом. Джисон перевернулся на бок, лицом к Минхо. Одна его рука снова легла на затылок старшего, вторая скользнула под футболку, гладя широкую спину вдоль позвоночника — просто касаясь, без намёка, только чтобы чувствовать тепло. Кожа под ладонью была гладкой и горячей. Минхо издал звук, средний между вздохом и мурлыканьем, и прижался ещё теснее. Джисон чувствовал, как чужая грудная клетка расширяется при вдохе, упираясь в его собственную. Их пальцы нашли друг друга и переплелись — лениво, без усилий, просто как факт. В ногах сладко спала Суни, придавливая одеяло живым, мурчащим якорем. Сознание Джисона плыло, убаюканное ритмом дождя и дыхания Минхо. Мысли стали вязкими, как мёд. Он смотрел на то, как шевелятся ресницы старшего, на едва заметную родинку под губой, и в голове билась только одна эгоистичная, жадная мысль: «Пусть это не кончается. Пусть дождь идёт вечно. Пусть завтра будет выходной. Пусть он всегда будет вот так рядом — тёплый, сонный и только мой». Минхо, словно услышав его безмолвную молитву, чуть сжал его пальцы и пробормотал, не открывая глаз: — Спи, Джисон-а. И не думай так громко. Твои мысли щекотятся. Джисон улыбнулся в подушку. Второй кот. Самый лучший.