Листопад

В доме Кянов никогда не было так тихо. С их лиц никогда не исчезала улыбка до этого дня. Сильную мать ничто не могло заставить закрыться в ванной и тихо плакать. Рэки сидел на лестнице, ведущей на второй этаж, и не понимал, в какой момент что-то пошло не так. Коёми уже который час пыталась объяснить сёстрам простую вещь: папы больше нет. Он не придет, сколько его не зови. Но семилеткам этого было не понять. Самое страшное горе для ребенка - стать сиротой. В гостиной стоял гроб. Черный, блестящий, закрытый накрепко, чтоб уж точно никто не открыл. Таким было желание умирающего от пневмонии отца. Он не хотел, чтобы жена и дети зря мучили себя, глядя на него. Во дворе уже давно собрались друзья семьи и дальние родственники, ожидающие готовности матери выйти из дома. Наконец, дверь ванной открылась, женщина спустилась вниз по лестнице и ласково коснулась плеча сына. — Пойдём, Рэки. — Едва слышно сказала она, выдавив из себя улыбку. Рэки и сам не до конца понимал, что происходит. Ему самому требовалось объяснение. Ещё вчера отец изредка покашливал, пожелал всем спокойной ночи в семейном чате и отправился спать пораньше, а уже сегодня утром его обнаружила мать, принесшая ему завтрак. Холодного и безжизненного. Все прекрасно понимали, что это произойдёт, но принимать реальность бывает сложно. Рэки чувствовал несправедливость. У него отбирают что-то, что ему так дорого, и он ничего не может с этим поделать. Сперва друзья, потом семья, и затем, казалось, он потеряет сам себя... Мия уже был в курсе произошедшего. Его семья была в числе приглашенных на похороны. Мия стоял рядом с родителями на улице, и, когда семья Кянов вышла, подошёл ближе к Рэки и его сёстрам. Мужчины вошли в дом за покойником, вынося его под чьи-то тихие всхлипы. Рэки не нужны были слова. Мия был рядом, и это было дороже всего на свете. Он был, он присутствовал, он сочувствовал. Это Мия сжимал его руку, пока они ехали в автобусе на кладбище. Это Мия утешал его и его сестёр. Это Мия подал платок матери Рэки на прощальной церемонии. И Мия сделал выбор этим утром. Три дня назад Такаши предложил встретиться в парке сегодня. И Мия... Выбрал Рэки. Выбрал разделить его боль, а не успокоить свои чувства. Не важно, что Такаши спамил и просил прощения за отказы. Не важно, что в его шкафчике валялась целая куча записок с просьбой о встрече, которая в итоге была перенесена. Сейчас он нужен был Рэки. — Вот, значит, как. — Рэки закинул в рот пару хрустящих палочек. — Ага. Так что, мы с ним просто встретимся позже. — Вздохнул Мия, продолжая яростно кликать по джойстику. Сразу после похорон Рэки попросил Мию переночевать у него. Мия не мог отказаться, а родители сразу же отпустили - у человека горе, ему нужна поддержка. Чинен не понимал, что чувствует Рэки: пустота? Печаль? Скорбь? Гадать он не собирался, потому и выбрал просто быть рядом. У Рэки были пустые глаза. Казалось, вместе со слезами пару часов назад из него вышла частичка души. — Ты... Как? — Глупый вопрос, Мия знает. Но всё равно задаёт. — Сам не знаю. — Хмыкнул Рэки, откидываясь в кресло-мешок поглубже. Он крепко закрыл глаза, зарывшись в капюшон оранжевого худи. Мия, растерявшись, оглянулся по сторонам, а затем прильнул к Рэки и обнял того за плечи. Рэки наклонился к нему, втиснулся в грудь головой и замолчал. Если бы только здесь был Ланга. Он ведь знает, какого это — лишиться родного человека. Ланга, кажется, знает вообще всё, такой уж крутой. Только бы он остался таким и сейчас, спустя столько лет... А Ланга сам не знал, каким он стал. Прямо сейчас он стоял на балконе и курил уже третью сигарету. Многовато, да, но всё равно он выбрасывает их после пару-тройку затяжек. Дым успевает только пройтись по языку, прежде чем его со свистом выпустят в ночное токийское небо. В Токио прекрасны даже дожди. И даже если они идут сразу после листопада, превращая листья в странное сероватое месиво, прилипающее к кроссовкам, Ланга не перестанет любить дожди и листопады. Ланга снова один. Мать была вынуждена уехать пораньше, как назло. Ещё и соседи по общежитию не вернулись с праздников - одиночество съедало, убивало, сжигало всё изнутри Ланги. Стоило Хасэгаве потушить сигарету, как телефон зазвонил, а на экране высветилась мать. — Алло? — Послышался женский голос. — Да, мам, привет, слушаю. — Ланга, милый! Ты как? — Всё отлично. Буду один ещё около недели. На той стороне трубки послышался удивленный вдох. — Ох! Правда? Поддерживай чистоту, в таком случае. Твои соседи будут не рады слою пыли. — Поучала мисс Хасэгава сына, который и без неё знал, что квартире нужна уборка. Знал, но не делал её. Мусорка была доверху забита, рядом - два полных пакета мусора. Мойка была полна посуды, которую он, впрочем, начал мыть прямо сейчас. А в холодильнике уже что-то подванивало - кажется, суп, которым Ланга всего час назад пообедал. Стоило вылить его в унитаз. Ланга уже забыл, когда в последний раз держал в руках пылесос. Он у них был, в общей кладовке, стоило только выйти и сделать несколько шагов по коридору общежития. Ещё несколько привычных фраз, и мать положила трубку. Вот и всё. Отметился. Упал на кровать, зарылся с головой и заснул. Проснулся через несколько часов, захотелось есть. Пошёл на кухню, поставил чайник, достал рамен. Вернулся в комнату за телефоном, и, случайно, столкнул что-то со стола. Поднял. Это был фотоальбом. Настольгия оказалась настолько сильной, что Ланга, взяв альбом, начал листать его прямо по пути на кухню. Вот он. Вот он и Рэки. Вот старики. Мия. Хироми. Каким-то образом здесь даже было его совместное фото с Адамом. Поедая рамен, Ланга думал о всяком. Как там Рэки? А Мия? В последний раз они общались... Наверное, недели две назад. А с Рэки? В день отъезда Ланги? Да нет, вроде ещё что-то было... Пару лет назад, перед поступлением Ланги, они общались ещё несколько недель после его переезда в Токио. Потом звонили по праздникам друг другу в первые полгода. А затем... Рэки просто написал ему «С др, бро», и общение закончилось. Ланга ничего не ответил - прочитал, и хватит. Может быть, стоило бы. Стоило бы хотя бы признаться в чувствах. Не постесняться мамы, друзей тогда, на вокзале, и просто сказать Рэки о чувствах. Или ещё раньше, в школе. Или... Бесконечные "или" метались в голове. Но вернуться в прошлое нельзя. А что можно? И с этой мыслью Хасэгава оформил билет на начало февраля на Окинаву. Билет в место, которое он зовёт домом. Не Канада, не Токио, Окинава - место, где Рэки, место, где мама. О покупке билета Ланга оповестил мать, Мию и Каору. С последним он общался исключительно по учебе, Каору помогал Ланге с учебой за символическую плату, когда это было необходимо. Прошло несколько дней. Это была середина января, снежный и холодный день был хорошим только из-за выходного дня. Уже завтра квартира должна будет наполнится смехом и разговорами соседей - трёх придурков, без которых Ланга уже успел заскучать. Хасэгава, вообще-то, собирался заниматься домашним заданием, а не болтать по телефону, но внезапный звонок Мии отвлек его. — Алло? — Неуверенно спросил Ланга. — Привет? По ту сторону телефона послышался тихий и резкий вздох. — Привет. — Ответил Мия. — Ланга, тут такое дело... Не хочешь заскочить по прилёту к старикам на ужин? Ты, я, и... — "И"? — Протянул Ланга. — И Рэки. — Добавил Мия. — Ему сейчас это очень нужно, я думаю. Ланга не мог поверить. Зачем ему нужен тот, кто оставил его четыре года назад? — Не думаю, что он захочет меня видеть. С чего ты взял? — Его отец умер несколько дней назад. — Пояснил Мия. — Рэки с самых похорон сам не свой. Сидит в своей комнате и не вылазит. Его мама сказала, что он скоро утонет в горе мусора, накопившегося за несколько дней. Лангу будто разрубили катаной пополам. Он прекрасно знал, какого это - в один прекрасный момент лишиться отца. Осознать это ещё как-то можно, пусть первое время Ланга и звал его по бытовым причинам, накрывал стол на троих, покупал папину любимую газировку, которую пил только он. Но... Это всё равно удар. Потеря близкого человека навсегда остаётся шрамом где-то там. У кого-то этот шрам остаётся маленьким, в совсем незаметном месте, а у кого - большим, болючим, чуть ли не на самом лбу. — Соболезную ему. Я обязательно зайду, в таком случае. — Сглотнул он. Ещё несколько минут они разбавляли разговор всякой ерундой, прежде чем Мия бросил трубку. Ланга вышел на балкон, закурил. Встретил закат, проводил улетающих вдаль птиц. Выпил две чашки чая с тортом и отправился спать. Лег на кровать и даже не понял, как заснул. Он видил себя в своей старой комнате. Видел скейты, фотографии на стене, слышал чей-то голос. — ... Так что, я решил нарисовать это на новом скейте. — Звучал голос Рэки. — Эй, ты слушаешь? Ланга зевнул. Он сидел на кровати в позе лотоса, глядя в какой-то журнал из магазина возле дома. — А? Да, да... Слушаю. Рэки нахмурился, хмыкнул, а затем ухмыльнулся и прильнул ближе. Его руки протянулись к ногам Ланги. — Да ладно, я же понимаю, что тебе не интересно. — Замурчал он. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ланга удивился, но пустил к себе Рэки, запуская руки под оранжевое худи. Рэки, подобравшись ближе, настолько, насколько это было возможно, осыпал белую шею поцелуями, расстегивая верхние пуговицы такой же белоснежной рубашки. Рэки повалил его на спину, целуя в губы. Становилось жарко. — Эй, Рэки, может, не сейчас? Так жарко... — Жарко? А кондейн зачем? — Улыбнулся Кян, включая кондеционер. Сейчас Ланге некуда было бежать. И незачем. Да и не хотелось. Когда шмотки уже валялись на полу, что не особо заботило ни одного, ни другого, действия стали распущеннее, а температура воздуха показалась ещё выше. Ланга чувствовал жар своим нутром, чувствовал Рэки полностью - он соприкосновения их лодыжек до нежных касаний щека об щеку. — Ланга... Я... Я... Рэки усмехнулся, и, чуть погодя, прекратил спешные действия. Рэки дышал прерывисто, его лицо пылало красным, бандана спадала на глаза. И, вдруг... Ланга очнулся. Очнулся весь мокрый, в поту, с пересохшим горлом. Он сел, надел тапочки и, вытерев испарину со лба, включил кондеционер. Странный, но желанный сон прервался на самом интересном... Интересно, как там Рэки? И снятся ли ему такие сны? А, может, для него это не сон... Ланге это было неведомо.