No lies here

Нил впервые замечает эту вывеску только через несколько дней после обновления маршрута своей утренней пробежки. Он привык смотреть под ноги, а не вверх. Но в это утро что-то заставляет его поднять взгляд. Буквы над входом — простые, вырезанные из металла: «No Lies Here» Чёрное на чёрном. Скромно и почти незаметно. По небольшой, нарисованной рядом с надписью чашке, Джостен понимает, что это кафе. Точнее кофейня. За его спиной раздаётся едва слышный звонок и хлопок двери. Бариста за небольшим деревянным прилавком лениво поднимает взгляд. Молчит. — Это название кофейни? — тихо спрашивает Нил. На первый взгляд, окутавшая это помещение атмосфера, кажется довольно уютной. Все выполнено в тёплых тонах, и после холодной улицы играет на контрасте. — В смысле? — «Здесь не лгут»? — Да. Точнее, это правило для всех посетителей. Кто нарушает — уходит, — без всяких эмоций произносит блондин. Орехового цвета глаза не особо заинтересованно осматривают фигуру перед собой. — Но если ты решил, что это персонально, значит, тебе здесь не рады. Нил хмыкает. Этот парень кажется забавным. — Слишком драматично для кофейни. — Лучше, чем «Зёрна истины» или «Кофе по душам». Или как там называются другие кофейни в этом городе. — «Кофе по душам» звучит не плохо, — искренне подмечает рыжий. Он пару раз был в том месте. — Отвратительно. Нил оборачивается и цепляется взглядом за дверь. С этого ракурса не видно названия, но оно присутствует. Простая фраза, ничего особенного, но будто она давила, угнетала. «No Lies Here» И он делает ещё один шаг. — Что хотите заказать? — не прерывая зрительного контакта, произносит парень. На фартуке приколот бейджик «Эндрю М». — Просто воду.

...

Нил приходит рано. Он не спал. Пробежка была дольше обычного, запутаннее. Ноги принесли его сюда сами. Голова болела от бессоной ночи. Кофейня ещё не открыта. Свет внутри уже горит — жёлтый и мягкий. Он тянет дверь. Открыто. Эндрю за стойкой. В наушниках, едва заметно покачивающийся в такт песни. Убирает кружки, протирает поверхность барной стойки. На нём чёрная футболка и фартук, светлая прядь забавно торчит в сторону. Нил не шевелился, чтобы не привлечь внимание. Просто стоит и наблюдает. Эндрю замечает его отражение в стекле витрины. Достаёт наушник и закатывает глаза. — Ты опять здесь. — Тут открыто. — Нет. До открытия ещё полчаса. — Дверь была не закрыта на ключ, так что это провокация. Но если хочешь, я могу уйти. Эндрю вздыхает, как будто устал не от слов или их смысла, а просто от звучания чужого голоса. Конкретно от голоса этого идиота. Что ему вообще здесь нужно? — Воды? - уточнил Эндрю. — Если можно. — Я не официант и не волонтёр в Африке. Я бариста, и я делаю кофе. Люди приходят сюда за кофе. И уходят. — Тогда я — исключение. Эндрю поворачивается, набирает из большого графина воду. Подаёт. На этот раз не в пластиковом стакане, а в стеклянном, тяжёлом и слегка прохладном на ощупь. — Улучшенная версия? — спрашивает Джостен. Ухмылка практически играет на его губах. — У меня закончился пластик. Не думай, что это что-то значит. Нил кивает. Садится за тот же столик, у окна. Время от времени, когда пейзаж становится слишком скучным, он поглядывает на фигуру рядом. Эндрю замечает это. Говорит, не поднимая глаз: — Если ты собираешься ходить сюда каждый день — это будет раздражать и станет проблемой. — Не каждый день. Только когда мне нужно место. — Это место уже занято мной. — Очень жаль. Придётся делиться. Пауза. Эндрю впервые смотрит прямо, внимательно, но ничего не говорит. Возвращается к кофемашине. Плечи, обтянутые тёмной футболкой, напряжены. Нил откидывается на спинку стула. И кажется впервые улыбается по-настоящему. К счастью Миньярд этого не замечает.

...

— И что ты хочешь сегодня? — Эндрю не поднимает глаз от кассы. — Как обычно, — говорит Нил. — Ты буквально приходишь в кофейню ради стакана воды. — Да. — Это оскорбление. — Это стабильность, — Нил улыбается. — Ты должен меня ценить. Эндрю нажимает пару кнопок и ставит перед ним пластиковый стакан. С каждым днём этот парень раздражает его всё больше. — Вода. Ноль калорий. Ноль смысла. Сто процентов идиотизма. — А ты всё равно наливаешь. — Потому что я здесь работаю. У меня буквально нет выбора. Нил не уходит, садится за столик у окна. Достаёт книгу из большого рюкзака за спиной. Сегодня он пришёл не после пробежки, а из магазина. Книжный на соседней улице уже пару дней интересовал его. Но иногда Джостен всё же отрывает взгляд от страниц. Эндрю это бесит. Почти. Почти — потому что Миньярд тоже смотрит, через стекло кофемашины. Когда Эндрю понимает, что Нил решил возвести поход в эту кофейню в привычку, то он начинает считать дни. Сколько раз эта рыжая проблема была здесь. Через время он ловит себя на мысли, что эти записи превратились в своеобразный дневник. На третий день: — Ты опять здесь. — У тебя уютно. — Ты первый, кто так говорит. — Нет, не первый. Я слышал, что это не лучшая кофейня в городе, но здесь есть атмосфера, - последнее слово Нил бы заменил на нечто другое. — Не заигрывай. — Что? — самое искренне удивление, которое блондин слышал в жизни.

...

На пятый день: — Кофе? — спрашивает Эндрю. — Нет, спасибо. Просто воду. — Жаль. Я бы начал верить в человечество, если бы ты вдруг захотел латте. —Лично я верю в тебя даже без латте. — Перестань. Эндрю подаёт стакан ближе, чем нужно. Их пальцы почти касаются. Почти. Миньярд надеется, что уже завтра он забудет об этом парне, как о своем самом страшном кошмаре.

...

На десятый: — Сегодня опять воду? — Сегодня чай. Ромашковый, без сахара. — Ого. Настроение — «жить»? — Настроение — «ты выглядишь устало, я решил потратить на тебя деньги». Но не обольщайся, это одноразовая акция. Эндрю не улыбается. Но уголок губ дергается. Он определенно ненавидит это чувство и этого человека.

...

На пятнадцатый день: — Ты снова. — Ты не рад меня видеть? — Я рад, когда люди покупают кофе. Ты — водяная аномалия. — А ты — кофейный монстр. Я видел, как ты пьёшь ужасную сладкую жижу из трёх сиропов и взбитых сливок. Так что мы квиты. Эндрю не отвечает. Просто ставит перед ним воду — на этот раз в кружке. Керамической. Нил поднимает бровь. — Повышение? — Просто не хотел мыть лишний пластик. Кружка осталась после другого клиента. И, возможно, он был болен какой-нибудь неизлечимой болезнью, и завтра ты окажешься в реанимации. — Тронут. — Не будь. Нил уходит за свой столик, пьёт медленно, обхватывая кружку ладонями. Эндрю снова не смотрит, но всё равно почему-то это видит.

...

На восемнадцатый: — У тебя не бывает выходных? — спрашивает Нил. — У тебя не бывает личной жизни вне этого кафе? — Бывает. Но сейчас я очень хочу пить. — Хочешь, я тебе кипятком в лицо случайно плесну? — Ты называешь это флиртом? — Что? — Неужели этот тупица Джостен желает его смерти?

...

На двадцать третий день: — Ты опять пришёл, — говорит Эндрю. — У тебя тут спокойно, — отвечает Нил, стягивая капюшон с головы. — И ты не задаёшь лишних вопросов. — Сейчас ты только что лишил меня повода не выгонять тебя. Проваливай, вода закончилась, у нас засуха. — Как скажешь, мне просто нравится тишина. Тут комфортно. Эндрю смотрит. На полсекунды дольше, чем обычно. Потом выдыхает и ставит перед ним кружку воды. Уже без вопросов. Он не хочет признавать своего поражения. Нил садится на своё место у окна, достаёт новую книгу. На этот раз детектив, по крайней мере, так заявлял продавец. Через час, когда в кофейне почти пусто, Эндрю подсаживается рядом. Молча. Нил делает вид, что не удивлён. Просто сдвигает книгу чуть ближе к центру стола, чтобы Эндрю мог заглянуть. — Тебе не понравится, — говорит он. — Много чувств. — Ужас. Я же бариста, у меня аллергия на эмоции. Но Эндрю не уходит. Он остаётся, на расстоянии чашки, читает пару строчек. И делает вид, что не слышит, как у Нила учащается дыхание рядом с ним.

...

На двадцать девятый день: Нил приходит чуть позже обычного. Эндрю уже выключает кассу, но не говорит: «мы закрыты». Он просто кивает в сторону стойки. — Одна кружка воды, — говорит он. — У тебя ровно двадцать минут. — А если я задержусь? — Придётся подметать пол. Нил улыбается. Протягивает термос, ярко оранжевый, с огромной белоснежной лапой на стенке. — Что это? — Куриный суп. Я сварил сегодня утром и вот. Подумал, тебе стоит съесть что-то, кроме кофеина. Или тонны сахара. Эндрю смотрит на термос, будто тот только что оскорбил его. Или его хозяин. — Ты принёс мне еду? — Да. — Добровольно. — Да. — Это подстава? — Это забота. — Фу. Я уверен, что он отравлен. Или просто отвратительный на вкус. Но крышку он откручивает. И доедает всё. На самом деле на вкус было почти неплохо. Когда часы показывают «время закрытия», Эндрю говорит не глядя: — Можешь остаться. Пока я закрою. — Чтобы подметать? — Чтобы не уходить. Но не мешай. Нил молчит. Потом встаёт и берёт веник из-под стойки. — Где начинать? Эндрю бросает в него тряпку для столов и попадает в лицо. Миньярд пытается не думать о том, что отдал Нилу новую, ни разу не использованную. — Сначала столики. Потом — что захочешь. Позже, когда всё помещение пропахло моющим средством с лимоном, они сидят на полу за стойкой, спинами к стене. Уставшие, молча жующие печенье из баночки, которую Эндрю редко достаёт, потому что это его любимое печенье. Нил смотрит на потолок. — Не думал, что так на долго задержусь в этой кофейне. — Не думал, что буду разговаривать с человеком, который не пьёт кофе. Ты неправильный. — Мир полон неожиданностей. — Мир полон проблем. Ты — одна из них. И всё равно они оба остаются. Не уходят. И в этот раз между их руками лишь сантиметр, но никто не пытается его сократить.

...

Тридцать пятый день. Поздний вечер. Дождь. Эндрю точно не помнит, когда к обычному числу он начал дописывать ещё и погоду. Зачем? Нил приходит мокрый до нитки. Капюшон не спас. Куртка тёмная, как асфальт за окнами. Эндрю смотрит на него пару секунд. Во взгляде ореховых глаз практически читается призрение. — У тебя зонт сломался? — У меня нет зонта. — Без комментариев. Он разворачивается. Через минуту возвращается с полотенцем. Не проходит и секунды, как оно летит прямиком в Джостена. — Не думал, что ты такой заботливый. — Не думал, что ты такой глупый. Теперь мы оба разочарованы. Нил вытирает волосы и пару раз чихает. Эндрю ставит перед ним кружку. Не воду. Не чай. — Это… — Имбирь, мёд, лимон. И тёплая кружка — чтобы руки согреть. — Я не просил. — И я не предлагал. Она просто стоит на столе. Обычное совпадение. Можешь не брать. Нил улыбается, греет ладони и молчит. Кафе пустое, а в окно постукивает дождь. Эндрю возвращается к стойке, но не поворачивается спиной. Иногда смотрит. Через плечо. Просто так. Просто чтобы убедиться, что Нил не исчез.

...

Тридцать девятый день. 6:12 утра. Почему он решил написать точное время? Нил стоит у двери, руки в карманах, капюшон надвинут на глаза. Он не стучит. Просто ждёт. Кофейня ещё не открыта, на окнах капли от ночного дождя, а внутри мягкий свет. Кто-то уже на месте. Спустя минуту дверь открывается с тихим щелчком. Эндрю стоит в чёрной толстовке, без фартука. Забавно, но кажется только он может выглядеть угрожающе и сонно. — Ты ненормальный, — говорит он вместо приветствия. — Доброе утро. — У меня ещё даже кофемашина не включёна. — Я не против подождать. Пауза, долгая, как их привычка молчать вместе. Потом Эндрю отступает внутрь и широко открывает дверь. Нет, это точно не приглашение. — Только не трогай кофемолку. — И не собирался. Не волнуйся, я буду аккуратно, ты меня даже не заметишь. — Лучше просто не разговаривай. Нил проходит внутрь. Воздух тёплый. Пахнет кофе, ванилью и корицей. Эндрю бросает ему полотенце. Молча. Нил разворачивает, стелет его на край стойки — сидит, ноги болтаются в воздухе. Странная предосторожность, Джостен был уверен, что сегодня он не промок. — Это твоё понятие о домашнем уюте? — Это моё понятие о «ты слишком рано пришёл, но я почему-то не против». Он включает свет над стойкой. Начинает варить кофе. Нил наблюдает, как его руки двигаются точно, почти лениво — будто это танец, и он делает его не для клиента, а для того, кто что-то значит. Когда напиток готов, Эндрю ставит рядом второй стакан. Нил смотрит на него с подозрением. — Это не вода. — Нет. Это то, что ты заслужил за ранние визиты. Облепиховый чай, горячий, без сахара. — Наказание? — Да, но в моей версии. Рано или поздно ты начнешь пить здесь что-то кроме воды, иначе я не смогу считать себя бариста. Они сидят так. Тихо. Никто не говорит, что это — почти утро, почти признание, почти дом. Почти.

...

Сорок второй день. Пасмурное утро, кофейня безлюдна. Нил пришёл чуть раньше, чем обычно, но уже не ждал за дверью — Эндрю дал ему ключ. «Только не радуйся. Это не про доверие. Это про то, чтобы ты не стучал в шесть утра». Они оба за стойкой, Нил сидит на табурете, Эндрю раскладывает выпечку. Всё тихо. Нил наблюдает, как он ловко, с профессиональной точностью, орудует щипцами, даже не глядя. — Знаешь, — вдруг говорит Нил. — Я не пью кофе, не потому что мне не нравится вкус. — Я думал, ты просто фанат скуки. — У меня аллергия. Настоящая. Медицинская. Сердце начинает колотиться, будто я бегаю в замкнутом пространстве и по кругу. Голова шумит. Тошнит. Иногда задыхаюсь или теряю сознание. Эндрю замирает. Медленно кладет щипцы на место, но взгляда не поднимает. — И ты всё это время… — Поэтому я всегда прошу воду. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что ты не спрашивал. Молчание плотное. Но не тяжёлое — просто полное. Эндрю достаёт из-под стойки кружку. Ставит перед Нилом и тянется за чайником. — Мятный чай, без сахара. Вдруг понравится. — Забота? — Привычка. — Мне нравится. Нил берёт кружку обеими руками. Прислоняет губы, не сразу пьёт, просто дышит. А Эндрю смотрит и не спрашивает, почему вдруг он рассказал. Не говорит: «Жаль, я бы хотел однажды угостить тебя своим лучшим кофе». Просто остаётся рядом.

...

Сорок девятый день. Поздний вечер. Кофейня уже закрыта, но свет всё ещё горит. Нил помогает Эндрю протирать столы. Он не спрашивал — просто остался. — Ты плохо убираешь, — замечает Эндрю. — А ты слишком строго оцениваешь добровольцев, которые нечего не берут взамен. — Я не просил. — Но и не выгнал. Эндрю не отвечает. Только выдыхает через нос. Почти смех. Нил ловит это и улыбается. Когда-нибудь он заставит Эндрю рассмеяться в голос.

...

Пятидесятый день. Утро. Нил сидит за стойкой. Рядом — блокнот. Он не рисует и не пишет, просто держит ручку. Эндрю замечает. — Что это? — Я начал ходить к психологу. Я не особенно хорошо лажу с мозгоправами, но знакомые настояли. Доктор говорит, что иногда мне нужно выписывать важные мысли. — Не знал, что ты умеешь писать. — Я умею многое. Просто не всегда хочу, чтобы ты знал. Он поворачивает блокнот. На странице — одна фраза, выведенная аккуратным почерком: «Мне здесь спокойно». Эндрю смотрит, но не комментирует. Потом медленно подаёт Нилу очередной стакан воды, обеими руками, без поддона.

...

Пятьдесят первый день. День дождя. Гром, сырость. Пахнет мокрой листвой и кофеином. Нил снова приходит насквозь промокшим, но в этот раз с зонтом. Эндрю хмурится: — Ты теперь снаряжаешься? Почему ты всё равно мокрый? — Идти под зонтом не удобно, но это не важно, я здесь ради кружки воды. — Или ради меня? — Я бы не стал отрицать. Эндрю не отвечает, только забирает зонт и ставит у двери. А после возвращается, подаёт полотенце, вновь сухое и свежее.

...

Пятьдесят второй день. Полдень. Нил задерживается дольше обычного. В кофейне светло от улицы, горит только свет над стойкой. Он смотрит в окно, и вдруг тихо, словно величайшую тайну, произносит: — Когда я здесь, мне не нужно ничего скрывать. А это редкость. — Здесь — это я? — Да. — Тогда это пугает. — Тогда это важно. По крайней мере для меня. Эндрю ничего не говорит. Только достаёт вторую кружку и садится рядом. Не по ту сторону стойки. Рядом.

...

Пятьдесят пятый день. Вечер. Кофейня почти пуста. Нил снова пришёл ближе к закрытию. Он сидит за стойкой, как всегда. Но сегодня что-то изменилось: в руках нет книги, в голосе ни шутки. Эндрю ставит перед ним чай, на этот раз с малиной. Нил не берёт сразу, просто смотрит на Эндрю. Долго. Слишком долго и Эндрю замечает это. — Что? Нил опускает глаза. После — поднимает снова. Поджимает губы, словно сомневается, но потом спокойно выдыхает. Ровный голос, без капли сомнения: — Ты мне нравишься. То, что я чувствую к тебе. Я даже не знаю, как это описать. Ты единственный человек, которого я хочу видеть каждый день. Тот, к кому я бы возвращался. И я думаю об этом уже так долго. Потому что, когда ты молчишь — мне спокойно. Я знаю, что ты можешь не испытывать того же. Мне казалось неправильным так долго скрывать всё это от тебя. А здесь, вроде как, нельзя лгать. Эндрю не двигается. Не отвечает сразу. И в этом молчании тишина, которая могла бы стать ударом. — Как долго? — Может, с первого стакана воды. А может, с того дня, когда ты не отдал мне ложку, потому что «я пока не заслужил её». Было слишком много всего. Эндрю выдыхает. В уголках губ почти улыбка. Почти. Он тянется к кружке, пододвигает её ближе к Нилу. Их пальцы касаются, впервые — не случайно. — Мне нужно время. Я не могу сказать этого сейчас, — тихо говорит Эндрю. — Я не прошу. Нил кивает. Понимает. Он берёт кружку и обхватывает её ладонями, как будто держит что-то важное, иправда — держит. И они молчат, долго, но теперь — это тишина двух людей, которые уже знают.

...

Шестьдесят шестой день. Утро. Холодное, ветреное. Нил снова пришёл рано. Он спит за стойкой, голова на согнутой руке, локоть вдавлен в дерево, одет в тёплую худи, капюшон съехал набок. На лице — ни тревоги, ни напряжения. Просто усталость. Эндрю варит чай в тишине. Он делает это медленно, почти беззвучно, потому что не хочет разбудить. Когда он ставит кружку рядом, Нил дёргается, открывает глаза. — Я не проспал? — Нет. У тебя впереди ещё целый час бессмысленного присутствия. — Тогда отлично. Он берёт кружку, прикрывает глаза. Молчит. И тут, без предупреждения, совсем просто, Эндрю говорит: — Ты мне тоже. Нил замирает. Не пьёт. Только дышит. Тишина кажется звенящей и неправильной. — Что? — Ты сказал очень много глупостей. И что я тебе нравлюсь, — пауза. Эндрю набирает в грудь побольше воздуха и пробует ещё раз. — Ты мне тоже. Никакого торжества. Просто факт. Простой, как сахар на донышке кружки, но от этого ещё важнее. Нил медленно ставит чашку. Смотрит прямо, не улыбается, не шутит. Только говорит: — Спасибо, что сказал. — Мне просто комфортно с тобой. — Это из-за признания. Побочный эффект. Завтра пройдет. — Нет. Не пройдёт, ты обречён. И они остаются так. Без шума. Без лишних слов. Просто вдвоём — в кофейне, где всё началось с простого стакана воды.