— Выглядишь прекрасно, прямо как… В день…
— Действительно. Прямо как в день моей смерти.
О чём это ты говоришь?
Этого! Не может… быть.
Вот же ты… Передо мною. Сидишь на кресле, улыбаешься своей фирменной, в форме сердца, посылаешь воздушные поцелуи, тянешь ко мне ладони… Смотришь-смотришь-смотришь. Больше не отвечаешь, склоняешь голову к плечу… И пропадаешь.
Время замирает. Неподвижные предметы. Тоска в сердце и мутная пелена на глазах. Где-то глубоко в грудине щемит и болит. Что это? Ответь.
Ну, ответь же мне… Пожалуйста… Я так хочу к тебе.
Ты будешь ругаться. Очень-очень. Когда мы встретимся. И бурчать, и злиться, и, наверное, плакать будешь. Но это ничего. Ты главное потом... обними, ладно? Потому что без тебя... Я не я. Я не жив. Я не живу. Я хочу к тебе. Где бы ты ни был. Можно? Нет? Но я всё равно приду. Найду и приду. Без тебя холодно. Очень. Согрей меня. Вернись ко мне.
Я не могу существовать.
Не могу без тебя дышать.
Хочу к тебе, в твои руки. В крепкие объятия с запахом сладкого шампуня, чтобы уткнуться носом в тёплую шею. Погрузиться в тебя хочу, всего тебя хочу. И лечь рядом хочу. Пусть даже на сырой земле, как в тот хмурый день. Я тогда в последний раз сжал твои ледяные пальцы в своих. Коснулся дрожащими костяшками твоего лба цвета первых подснежников, что до сих пор стоят — давно увядшие и погибшие — у нашей кровати, коснулся искусанными губами твоих, окоченевших, мечтая ещё хотя бы раз ощутить их мягкость на своих и уловить полюбившийся привкус арбузной жвачки на языке.
Ты обнимал. Когда я плакал. И когда смеялся. Ты всегда обнимал.
А теперь тебя нет. Совсем-совсем. Так ведь? Ты ведь нигде от меня не прячешься, да? И ждать бессмысленно… Тебя нигде нет. Не существует. И больше не будет. Никогда-никогда. Правда? Ты не появишься, да...? Ты
мёртв… Ты… Где? (Я потом это вычеркну, разорву и сожгу до пепла, ладно? Я не хочу этого знать. Ты жив. Где-то. Не тут. Вернись!)
Ты не приедешь, не прилетишь, не придешь ко мне?
А если я безмерно скучаю? Всё равно нет?
Ты возвращаешься ко мне во снах, знаешь? Дразнишь, дурманишь, напоминаешь счастливые дни и уходишь… И потом, поутру, я подолгу лежу с закрытыми глазами, холодя кончики пальцев пустой постелью. Всё надеюсь, что ты просто встал пораньше, что вот-вот звякнет посуда на кухне или предательски скрипнет половица у двери.
Мне болит. Из-за тебя и по тебе.
А ты обещал, что не будет болеть.
Я скучаю. Хочу вернуть время вспять, застрять в одном из ушедших дней. Просто рядом, просто близко, просто вместе. Хочу-хочу. Так сильно хочу! Несправедливо… Ты забрал моё сердце под землю, пригрел под рёбрами и не отпустишь уже. Я скоро приду к тебе. Всё в нашем доме пахло тобой. Долго, крепко. Я ещё ношу твою одежду, знаешь?
А вот подушка. Не. Пахнет. Больше. Тобой. Совсем…
Она пахнет мной. Только мной. И иногда нашим котом.
Приходи ещё. Я жду. Я верю. Я люблю.
Ты мне нужен. Я без тебя не могу.
И знаешь, что? (Ну спроси же!)
Насколько же странно общаться с тобой так! Словно ты когда-нибудь прочитаешь эту писанину и ответишь на каждую строчку! Ты ведь всегда
находил находишь, что мне ответить. Даже там, где это кажется невозможным. Это странно. И забавно. Ты милашка. Солнечный мягонький мальчик. Мой мальчик. Моя мягкость и безопасность. Ты — мой.
Даже после последнего вздоха…
Люблю. Я так сильно тебя люблю!
Моя жизнь. Моё сердце. Мой покой.
Я иногда ненавижу наш дом. И мир этот тоже. Здесь нигде нет тебя. Не найти, не создать. Лучше бы он сгорел. Дотла. До чернозёма и углей. Мне тут нет места. Жди меня.
Или не жди. Я обещал не идти за тобой.
Где ты там? Как тебе там? Не сильно холодно, твёрдо, страшно? Ты не любишь насекомых, я знаю. И излишнюю влагу не любишь. И дышать тебе в тесноте сложно. Я помню и понимаю, я однажды приду. Крепко-крепко тебя обниму и поцелую до боли в губах. И обязательно пожалею, выслушаю и буду долго-долго комфортить. Ты главное дождись. Если не в этой, то в следующей. Если не на Земле, то в Раю. Если не сегодня во сне, то через время в том мире. Мы обязательно встретимся.
Я всегда твой.
Я навек с тобой.
Мин Юнги никогда не забудет Чон Хосока. Он его чувствует во всём вокруг.
И даже зная, что больше никогда не увидит, будет выискивать в толпе силуэт.
