Mon Meilleur Ennemi

Дождь каплями стекал по плотному окну ресторана. Статные мужчины в дорогих костюмах быстро пробегали над ним, прикрывая облысевшие головы букетом кроваво-пышных роз. Персонал же старался как можно быстрее впускать тех личностей в господство элегантной еды, ведь наличие непогоды не отменяло обязанность встречать их со всеми почестями. И сейчас, сидя единственным на промокшей веранде, Франциск докуривал уже пятую медленно тлеющую в руках сигарету. Хотя, не исключено, что к одиноко стоящей пятёрке ласково подходила сексуальная единица, стараясь зацепиться сзади, вставая впереди и с приближением вечера превращаясь в прекрасного французского лебедя. Персонал был наслышан лишь о том, что он — важная фигура в парламенте и всем известной теневой власти, которую представлял каждый перпендикулярно неправильно. Да, само понятие теневой власти присутствовало в каждой стране, и отрицать сие явление было глупо, но вот суть её отличалась от всеми любимых рассказов. Начать стоило с того, что теневая власть представляла из себя сборище малоизвестных политиков на высокой государственной должности, а также их друзей и близких родственников, которые умело проворачивали различные схемы отмывания денег и других махинаций, известных каждому. А закончить тем, что у Франциска сейчас не было настроения размышлять о причинно-следственных связях в реках Шарль де Голля[1] и его самоличной вовлечённости. "Хотя Камю бы определённо махнул на это рукой", — отрешённо подумал он, докурив сигарету и лезя за шестой в укромно лежащей пачке "Gauloises"[2]. — Mon Dieu... M'entends-tu, ton fidèle serviteur?[3] — не ожидая ответа, спросил Франциск в гремящее небо. Отношение к Господу у самого Франциска было, мягко говоря, странным и противоречивым. С одной стороны, все те странности, происходящие с ним, а также наличие живых стран, не объясняющихся биологическим фактором, было изначально чем-то божественным и не поддающимся рационализации. А с другой стороны, Бог был лишь абстрактной идеей в разумах людишек, и если бы Франциск не был воплощением Франции, то наверняка был бы рьяным атеистом. Но не обретя нормальную жизнь, он был обречён считать себя католиком, ведь иначе даже сам фактор его существования не имел смысла в рамках академической биологии. Стоило допить бокал разбавленного дождём вина. Определённо. Само вино было из региона Бордо[4], и, вновь беря у своей ненавистной знакомой бутылку столь дорогого напитка, Франциск успел выслушать в свой адрес довольно много противоречивых высказываний, не лишённых сарказма. Сигарета тлела, но он успевал прикладывать её быстрее к губам, выдыхая вкусный дым куда-то в сторону. Прохожие смотрели на него, а он — на них. — И что ты здесь устроил, придурок? Грубый французский с английским акцентом прервал размышления Франциска, заставив уголки губ свернуться в лисью ухмылку. Он чувствовал, как от такого у его любимого врага свело брови в старящий того изгиб. Как мило. — Тебя ждал, mon mignon[5], — с парящей лёгкостью ответил он, посылая взглядом воздушный поцелуй. — Если ты думал, что я останусь здесь под проливным дождём, то ты ошибался и довольно сильно, — Артур так и не перешёл с французского. А ведь умел говорить как на родном, да вот только часто не желал этого. А жаль, Франциск ради него и на английский при всех перешёл, даже несмотря на то, что все говорили на английском. — Mon petit lapin[6], не злись. Я желал устроить атмосферу, но погода против наших встреч, — драматично ахнул тот, прикрыв рукой начало лба. — Видимо, как и я. Au Revoir[7], — специально выделив свой английский акцент, съязвил Артур и, развернувшись, принялся уходить. Но Франциск не останавливал. Он желал увидеть, чего же действительно хотел его ненасытный Angleterre. Если он действительно был ему противен до глубины души и приезжал в Париж лишь ради уважения, то это было как минимум нелогично и меняло всё представление о личности воплощения Англии, а также поставило бы окончательную точку в их отношениях, хотя на самом деле — никогда. Но Артур, вместо того чтобы уехать, лишь разблокировал машину, о чём сообщил соответствующий писк, и, переминая фирменный зонт, кажется, Swaine Adeney Brigg[8], а чёрный Rolls-Royceлишь придавал Артуру статус большой шишки. Хах, Черчиллем что ли решил стать?...[10] — Тебя долго ждать ещё? — грубо спросил Артур, всё так же оставаясь на своём французском с режущим уши английским акцентом. "Гад, ему хотя бы не привыкать слышать различные акценты английского, а для меня специально говорит. Хотя с другой стороны..." Подойдя к нему и умело обойдя лужи, самый ненавистный друг протянул ему зонт, приглашая оставить вино с выкуренной наполовину сигаретой и пройти с ним. Франциск же, будучи наглым нарциссом, каковым его все напрасно считали, вложил сигарету крепко в губы, начатую пачку умело поместил в правый карман штанов, а бутылку схватил за горлышко, оставив разбавленный бокал наедине с самим собой. Англия лишь цокнул, но ничего не сказал. Удивительно, прошлый Артур бы уже дал ему в глаз или заставил бы оставить всё богатство ресторану и бедным, хотя не такими уж, работникам. К чему бы такая привилегия? У кур зубы появились, что ли...[11] Усевшись в старый Rolls-Royce Phantom V, который Артур чудом уцепил у королевской семьи, Франциск был немало удивлён наличием там пепельницы, а также разрешением завалиться туда и в случае чего разлить вино. "А он становится милее..." — хихикнул Франциск, от чего Артур еле заметно поёжился. Он знал, что в случае чего машину отмоют высшим классом и не оставят и намёка на пятнышко, но портить неприлично дорогой автомобиль человеку, который способен был вытерпеть его даже таким и впустить в королевство своего личного счастья со стоимостью до пятисот тысяч и двух миллионов долларов за оригинальные экземпляры с историей, говорило о хотя бы желании малейшего уважения. Франциск умел пить аккуратно, и Артур знал об этом, а потому, открыв окно и высунув туда сигарету, он начал постепенно выпивать содержимое, чувствуя, как через глотку проходит обжигающая жидкость. В это же время костяшки на руках милейшего врага побелели, а руки вцепились в руль с ещё большей силой. — Désolé...[12]— пробормотал Франциск, наблюдая за колебаниями настроения и так неустойчивого Angleterre. — Перед собой лучше извинись, my hell, — прорычал, но вовсе без злости, Артур. Кивнув, Франция продолжил допивать бутылку вина, понимая, что даже она его не пьянит в полной мере. Какое разочарование. На окончании восьмой сигареты они приехали. Это была ничем не отличающаяся квартира в центре Парижа, в которой жила сама Франция, само воплощение столь дивной страны, столь невообразимого государства. — Живёшь в квартире в центре Парижа? — с наигранным удивлением сказал Артур, помогая выйти из автомобиля. — И? — язвительно не сдержался Франциск, ожидая словесной перепалки. — Живёшь в богатой бедности. Имущество в Париже дорогое, особенно в центре с видом на Эйфелеву башню, но она наверняка вся в мусоре, и стены обшарпанные. Ха-ха... Он определённо был прав. Наконец выпрямившись в полный рост, Франциск остро почувствовал, как алкоголь ударил в голову, и идти полностью самостоятельно уже было не лучшим решением, особенно в, казалось бы, освежающий дождь. Заметив мелкое пошатывание, Артур вздохнул и, протянув руку, как истинный джентльмен, кивнул головой. Франциск не раздумывая схватил её, и так они и пошли под локоть, в котором он больше опирался на своего милейшего врага. Войдя в квартиру, их встретил запах пролитого вина и сырости. Несмотря на то, что квартира была именно его, первым поморщился именно он. Видимо, воплощению Англии не привыкать к депрессивной составляющей жизни. Как иронично. Плесенью страдало его жилище, и противно в нём было ему же, а Англия вон — ничего, спокойно прошёл, открыл верхнее окно на проветривание и даже носом не повёл. Было ли это причиной отвратительного вкуса в еде? Пройдя на кухню, Франциск увидел открывающего верхнюю полку Артура и достающего оттуда терпкое вино. Его глаза расширились, и, не находя слов, он спросил: — Что ты делаешь? Ответ не заставил себя долго ждать. — Нахожу твоё вино, чтобы ты потом не напился в одиночестве. К тому же, ты пьян, а я нет. Так не делается, — с обыденностью ответил Артур. Франциск хихикнул. — Почему ты решил, что я не выпью в одиночестве, если сейчас ты пропустишь по стаканчику со мной? — язвительным тоном спросил он, вздёрнув одну бровь вверх. — Я знаю тебя слишком хорошо, и если ты уже выпил с кем-то в компании, то в ближайшие дни навряд ли превысишь дозу двух бокалов, — ответил Артур, аккуратно разливая алкоголь в два бокала. — Слишком хорошо знаешь, вот как... — меланхолично прошептал Франциск, горько усмехнувшись. — К сожалению, — услышал его милейший враг шёпот. Вот же гад. — Признай себе, что наши взаимоотношения давно перешли границу заклятых врагов, — сказал Франциск, пытаясь соблюдать равновесие, пока шёл к нижней тумбочке на кухне. — И ты, как и я, признаёшь это, — кивнул Артур. — Но что это? Друзья по смирению? Уставшие враги? Или же заклятые любовники? — всё же усевшись, он задал вопрос в первую очередь самому себе. — Первоначально, мы люди, — бокал Англии был полон, а сам он отхлебнул немного, будто на пробу, поспешив поднести вторую порцию Франциску и, оперевшись об длинную тумбу, замолк, давая Франциску право на ответ. — Мы не люди, — уточнил он, легонько прокручивая посудину с алкоголем в руках. — В этом и вся проблема, — не удержавшись от тяжёлого британского вздоха, Артур позволил раскрыть свои эмоции хоть на мгновение, что не скрылось от взгляда Франциска. — Мы единственные, кто есть у друг друга. — К сожалению. Дальше последовала тишина. Никто не находил, что сказать, с чего продолжить, но нарушить неловкость желание присутствовало у обоих, а потому, вдвоём прокручивая свои бокалы — один в правой, а другой в левой руках, — они лишь и могли что отводить взгляд. Франциск бы так и продолжал молчать и ожидать, опустошая бутылку, если бы Артур не нарушил тишину опустошённым голосом: — We'll meet again, don't know where, don't know when... — ...But I know we'll meet again some sunny day, — тихо продолжил Франциск, боясь разрушить хрупкую атмосферу, витающую между ними. Молчание. — Everybody loves somebody sometime?...[13] — тихо спросил Франциск, на что получил моментально сморщившиеся брови Англии, а также моментальный и уверенный ответ. — Фу, не вспоминай этого ублюдка Альфреда, — с нескрываемым отвращением ответил он. Молчание. — У тебя есть пластинка? — спросил Артур, окончательно допив свой первый бокал и так и не наливая второй. — Да... — тихо ответил Франциск, вспоминая, где та лежит. Но это не было сложно. Пластинка, как и старый магнитофон, лежали в одном единственном месте, до которого не добрались ни плесень, ни мусор, ни пятна алкоголя. «Будто святое», — усмехнулся он, аккуратно ставя диск и цепляя туда иглу. Музыка началась. Артур подошёл и взял руки Франциска в свои. Они сделали первый шаг, и всё выпитое спиртное дало о себе знать, потому ему ничего не оставалось, как перенести большую часть веса на Артура, в надежде, что тот не уйдёт и поймёт. Артур понял, и в дальнейшем они продолжили в такой позе, где Франциску оставалось чуть ли не лежать на нём, а милейший враг поддерживал его с такой нежностью, как не делал никто никогда.

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

Поворот. Тяжёлая голова Франциска лежала на твёрдом плече Артура. Дыхание обжигало шею, создавая атмосферу отдельной интимности.

But I know we'll meet again some sunny day

Отступ назад. Шаг в сторону. Вновь назад. Его худший друг вёл. Какое умиление.

Keep smiling through

Just like you always do

Два шага вперёд. Два шага влево. Два шага назад. Франциск сжал свои руки вокруг его талии.

'Til the blue skies chase those dark clouds far away

Цикл повторялся по два раза, сменяясь новым поворотом. Ему захотелось вновь дышать.

So will you please say "hello"?

To the folks that I know

Tell them I won't be long

Если бы они были смертными, то у них бы всё получилось, не так ли? Острое чувство укололо в глубине души. Интересно, ощущал ли Артур такое же?

They'll be happy to know

That as you saw me go

I was singing this song

Грудь Англии не менялась, а брови были также сосредоточенно соединены в одну большую. Веки опущены, а взгляд сосредоточен. Он боялся ошибиться, боялся сделать хуже, а потому двигался медленно и аккуратно, будто обращаясь с самым ценным хрусталем мира.

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

Франциск не мог прекратить легонько вздрагивать при каждом повороте. Будь у него возможность, он бы пустил слезу прямо здесь и сейчас, но у него не было права подвести Артура в столь драгоценный момент. Он не должен был принести тому проблем в сотый раз.

But I know we'll meet again some sunny day

Еле уловимое дрожание в пальцах рук не было проигнорировано Францией, но он ничего не сказал, лишь крепче сжал спину своего милейшего друга, стараясь успокоить без честности в тысячи словах.

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

Хор запел припев вновь. Темп замедлился ещё сильнее, и теперь казалось, что они не танцуют, а медленно передвигаются, будто боясь упасть в окончательные объятия друг друга, перейти ту невидимую черту врагов.

But I know we'll meet again some sunny day

«Я всегда молился Господу, чтобы встречать тебя вновь и вновь», — пронеслось у него в голове. — «Ходил в соборы, делал подношения и ставил свечу. Всё, лишь бы ты вернулся с очередных завоеваний и морей живым и здоровым. А после при встрече, когда боялся, что ты увидишь испытываемую к тебе нежность, начинал оскорблять, веря, что глаза перекроют всю ту глубину моих чувств к тебе...»

Keep smiling through

Just like you always do

Тяжёлое дыхание Артура выдавало его со всей подноготной, но Франциск решил не зацикливать внимание. Лишь отметил, что, возможно, его чувства не безответны. А возможно, он ошибался и всего лишь неправильно интерпретировал учащённое дыхание его злейшего любовника. Хотя тут всё было очевидно. Как жаль, что сам Англия этого не понимал.

'Til the blue skies chase those dark clouds far away

Поворот произошёл, но вместо очередного повторения заданного им же цикла, произошёл второй, а после и третий. Они остановились.

And I will just say hello

To the folks that you know

Tell them you won't be long

They'll be happy to know

That as I saw you go

You were singing this song

Песня лилась своим чередом, но более они не танцевали под неё. Лишь стоя и чувствуя проникающий холод друг друга, старались понять каждого в их голове, но единственный, кто там оставался, это были они же. Продолжать означало бы продолжить всю ту тираду жизни, которую они начали много веков назад и окончили совсем недавно, всего лишь в тысяча девятьсот четвёртом году, закрепив узы брака в тысяча девятьсот восьмом. Как жаль, что то была не свадьба, а всего лишь договор между главами государств по укреплению дружбы в противостоянии Тройственному союзу тех ублюдков. Это был знаменательный момент, но даже он не отменил наличие постоянных споров между ними. Интересно, почему же?...

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

But I know we'll meet again some sunny day

До конца песни они так и стояли в обнимку друг с другом, боясь не то, чтобы шелохнуться, а даже неправильно вдохнуть. Но композиция закончилась. Франциск медленно отстранился. Артур не останавливал. Подойдя к комоду с проигрывателем, он приподнял иглу, а после аккуратно и лёгкими движениями переместил диск на своё почётное место. Повернувшись, взглянул в глаза своего милейшего любовника, не боясь, что тот увидит необузданную нежность и поток всей той горести, которая копилась годами. Но в ответ он узрел лишь пустоту и усталость. В зелёных очах не было и намёка на ответную нежность. Взгляд Франциска помутнел, и теперь они могли сравняться в отрешённости, передаваемой через глаза. В груди вновь болезненно укололо, но боли не было разрешено перерасти в протяжённую и тяготеющую, ведь он помнил учащённое дыхание Артура во время танца, помнил осторожные движения и объятия. А также помнил то, насколько его драгоценный враг боялся привязанности к кому-либо, особенно к тому, кто мог увидеть всю ту боль, всю ту недосказанность и полностью голую душу. Франциск хотел сказать, но прежде чем полноценное английское слово успело выйти из его рта, шершавый палец лёг ему на губы. — Тебе нужно лечь и поспать. — Французский Англии всё также было невыносимо слушать, но теперь он не резал уши, а омывал их. Проведя его к кровати и нежно страхуя по пути, даже в пять шагов, голова Франции наконец смогла оказаться на ледяной подушке. Одеяло также не грело, но Франциск был уверен в своей готовности прогреть его самостоятельно. Прежде чем отстраниться и уйти, Артур произнёс: — Я приглашаю тебя в дом на Рождество. Лёгкая улыбка, без намёка на насмешку или привычный сарказм, овладела им, и он повторил: — Everybody Loves Somebody?... Улыбка, окрасившая лицо Франциска, как видимо, была заразительна, ведь она также заразила собой Артура. — Давно стоит перебрать американские пластинки. Тёплые ладони, которые ещё пять минут назад обжигали холодом, отстранились от него, и вскоре шаги стихли звуком захлопнувшейся двери. Но Франциск не мог продолжать лежать. Резко встав, он поспешил на кухню. Бутылки там не обнаружилось, и ухмыльнувшись, он поспешил к окошку в спальне. Взглянув через него, будто маленькая девочка, выжидая английскую фею в зелёном одеянии с не менее смешным именем «Динь-Динь»[14], увидел идущего Артура с тем самым вином, крепко зажатым между пальцами рук. Обернувшись в последний раз, он увидел смотрящего на него Франциска. И ухмыльнувшись той самой улыбкой, которой всегда улыбался, когда Франция проигрывал, когда он вновь приходил к нему побитым жизнью и когда из раза в раз прибегал на поляну с деревом, чтобы увидеть и посмеяться над своим милейшим врагом. И отвернувшись, поспешил в свой любимый Rolls-Royce. Франция не знал, что их ждёт в дальнейшем, и, смотря на уходящего Артура, мог лишь гадать, что у того в голове. Но он знал лишь одно: что бы ни происходило, какие бы войны их не разделяли, сколько бы раз те не узнавали о смерти друг друга на своих же глазах или же через тайное радио, сколько бы раз не ударяли в лицо и сколько бы раз не выпивали французское вино, он знал, что вне зависимости от любых изменений они также продолжат встречать друг друга. И не было важно как, не волновала и суть связи. Если они были обречены встречать друг друга на протяжении всего существования, то этого было достаточно, чтобы продолжать жить эту невыносимую жизнь. Ведь с ним она становилась чуть менее невыносимой и чуть более обретала смысл. Но всего лишь чуть — грань они не были готовы перейти. Возможно, до следующего Рождества.

***

[1] Шарль де Голль — французский генерал, лидер Сопротивления во Второй мировой войне, основатель Пятой республики и президент Франции (1959–1969). Один из ключевых политических деятелей XX века. О теневой власти он говорил: «Политика слишком серьёзное дело, чтобы доверять её политикам.» Также ему приписывают: «Настоящая власть — не у тех, кто избран, а у тех, кто не виден.» [2] Gauloises — легендарная французская марка сигарет, созданная в 1910 году. Она стала символом французского духа, независимости и бунтарства. Особо популярна была среди военных, рабочих, интеллектуалов и художников — её курили Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Пикассо. Классическая версия без фильтра — Gauloises Brunes — известна своим крепким, насыщенным вкусом тёмного табака. Позже появились более лёгкие версии с фильтром, например Gauloises Bleues. Сегодня бренд принадлежит компании Imperial Brands и хоть и утратил массовую популярность, остаётся знаковым символом французской табачной культуры. [3] С французского - Бог мой... Ты слышишь меня, твоего верного слугу? [4] Бордо — крупнейший винодельческий регион Франции, расположенный на юго-западе страны. Здесь производят в основном красные вина из сортов Мерло, Каберне Совиньон и Каберне Фран, а также белые из Совиньон Блан и Семильона. Умеренный климат и разнообразные почвы (гравий, глина, известняк) создают идеальные условия для выращивания винограда. Производство делится на левый и правый берега Жиронды: на левом преобладает Каберне Совиньон, на правом — Мерло. Вина Бордо известны своей выдержкой, сложностью и престижем. [5] С французского - мой милый. [6] С французского - мой маленький кролик. [7] С французского - До свидания. [8] Swaine Adeney Brigg — британский бренд с более чем двухсотлетней историей, известный своими роскошными зонтами ручной работы. Компания поставляла зонты для королевской семьи, политиков и кинозвёзд. Зонты Brigg изготавливаются вручную в Англии с использованием благородных пород дерева, таких как малакка, каштан и клён, а также высокопрочных водоотталкивающих тканей. Особенность — цельная деревянная ручка и стержень, что делает зонты прочными, элегантными и долговечными. Это не просто аксессуар, а символ статуса и британского мастерства. [9] Rolls-Royce Phantom V — роскошный лимузин, выпускавшийся с 1959 по 1968 год, символ британской аристократии и статуса. Оснащён восьмицилиндровым двигателем объёмом 6.2 литра, автоматической коробкой передач и выдающимся комфортом для пассажиров. Кузова изготавливались на заказ знаменитыми ателье, такими как Mulliner Park Ward. Машина отличалась плавным ходом, просторным салоном и изысканными материалами отделки. Phantom V использовался королевской семьёй, правительствами и звёздами, включая королеву Елизавету II и Джона Леннона. Это одна из самых престижных моделей своего времени. [10] Черчилль часто использовал зонты марки Brigg, и компания до сих пор указывает его как одного из самых известных клиентов. Его образ с котелком, сигарой и элегантным зонт‑тросточкой стал культовым. Зонты Brigg подчёркивали его статус и британскую сдержанную элегантность. [11] Французский аналог "Когда рак на горе свиснет" [12] С французского - Извини (именно более официаьная версия, нежели pardon) [13] "Everybody Loves Somebody" — романтическая песня в стиле традиционного попа, ставшая визитной карточкой американского певца Дина Мартина. Она была написана в 1947 году композитором Джимми Ваном Хьюсеном и поэтом Сэмми Каном. До Мартина её исполняли другие артисты, но именно его версия 1964 года принесла песне мировую славу. [14] Английская фея Динь-Динь, известная как Tinker Bell, - это персонаж из сказки "Питер Пэн" Джеймса Мэтью Барри. Она является одной из самых известных фей и подругой Питера Пэна. В произведениях Диснея Динь-Динь часто изображается как маленькая фея с белокурыми волосами, одетая в зеленое платье. Её имя происходит от звука, который она издает, когда звякает колокольчиком.