Семь звёзд в пепельнице.

Дождь бил по карнизу с монотонным стуком, когда Гето услышал три коротких стука в дверь. Он не торопился вставать, сначала дочитав абзац в отчёте, потом аккуратно закрыв ноутбук. Сигарета «Seven Stars» зажатая в зубах, он потянулся к двери, босыми ногами нащупывая паркет. — Опять без зонтика, — сказал он, открывая. Юджи стоял на пороге, промокший до нитки. Вода стекала с его волос на потертый свитер, который Гето узнал — свой собственный, пропавший месяц назад. — Твой тунец закончился, — Юджи протянул пакет из Lawson, оставляя мокрое пятно на паркете. — Взял куриный. Гето взял пакет, почувствовав, как капли дождя падают ему на босые ступни. — Майонез, — он сморщился, разворачивая сэндвич. — Так вкуснее, — Юджи уже скинул мокрые кроссовки и пробирался на кухню, оставляя за собой след из луж. Сугуру закрыл за Юджи двери и побрел за ним на кухню. Бросив сендвич на кухонную тумбу, он медленно провел пальцем по краю стола, ощущая прохладу стеклянной поверхности. Его взгляд скользнул по двум хрустальным бокалам, аккуратно расставленным у вазы с увядающими хризантемами. В одном ещё сохранились следы виски — золотистые подтеки на стенках, в другом — лишь капля воды на дне. «Сатору», — беззвучно шевельнулись его губы. Он мог бы по памяти восстановить каждый жест: как Сатору наливал напиток, держа бутылку за горлышко двумя пальцами; как сделал первый глоток, чуть прищурившись; как поставил бокал именно здесь, оставив ровно три сантиметра от края стола. Всегда три. Всегда одинаково. В раковине третий бокал лежал на боку, придавленный тарелкой. Остатки виски смешались с водой, превратившись в мутную жидкость цвета осенних листьев. Гето поднял его, провёл пальцем по ободку — там остался отпечаток губ от гигиенической помады. Не его. Когда он повернулся, то заметил новое пятно на финансовом отчёте — идеальный круг от кружки, которую Юджи уже успел поставить прямо на документы. Чайная ромашка, если судить по желтоватому оттенку. Гето приподнял кружку — под ней мокрый лист бумаги с расплывшимися цифрами. — Ты специально? — спросил он, не поднимая глаз. — Там были какие-то циферки, — пожал плечами Итадори. Гето медленно вытер рукой развод, чувствуя, как бумага размокает под пальцами. В углу страницы сохранилась пометка Сатору: «Проверь третью колонку». Теперь неразборчиво. Он вздохнул, поставил кружку на подставку (не ту, которая для гостей) и достал чистый лист. Переписать придётся заново. На кухне зашипел чайник — Юджи, оказывается, успел его включить. Гето заметил, что вода уже начинает переливаться через край, капая на плиту. Так же, как в прошлый раз. И в позапрошлый. Он выключил плиту, но не стал поправлять чайник. Пусть остывает. — Ты знаешь, где полотенца, — бросил Гето. Юджи рылся в холодильнике, доставая пиво. Его мокрый рукав оставил развод на стеклянной дверце. — Эй, это Sapporo? — он потряс банку. — Сатору опять покупает эту дорогую дрянь? Гето молча взял банку из его рук и поставил обратно, доставая дешёвый Asahi. — Пей и закрой рот. На экране ноутбука замигал мессенджер. Гето не стал проверять. Он знал, что это Сатору — всегда пишет ровно в 23:20, когда заканчивает проверять тетради. Юджи щёлкнул кольцом банки, брызги пива попали на стол. — Чосо звонил, — сказал он, тыкая вилкой в яичную лапшу, которую разогревал без спроса, — Спрашивал, не видел ли я его разводной ключ. Гето закурил, глядя, как Юджи ест его ужин: — И что ты ответил? — Что ключ у тебя. — Врешь. Юджи ухмыльнулся, показывая полный рот лапши. На подоконнике зазвонил его телефон. Экран осветил надпись на запотевшем стекле — кто-то неделю назад пальцем вывел «идиот». Половину букв уже смыло дождём. Дождь за окном усиливался, когда Гето поднял взгляд от пепельницы. Три окурка лежали в ней ровным треугольником — все его, выкуренные за этот вечер. Четвёртая сигарета медленно догорала у него в пальцах, оставляя длинный пепельный хвост. Он потянулся за пачкой Seven Stars, и увидел последнюю одинокую сигарету, застрявшую в углу. Пепел с его сигареты осыпался на стол, когда Юджи, всё ещё жующий лапшу, неловко дёрнул локтём. — Опять кончились? — спросил он, тыкая вилкой в сторону пачки, — может, хватит курить? Гето лишь прикурил новую от старой, не удостоив это ответом. Дым заклубился между ними, смешиваясь с паром от лапши. В углу пепельницы притаился четвёртый окурок — свежий, ещё тёплый. Он посмотрел на часы. 23:29. До круглосуточного магазина — семь минут пешком. До конца ночи — ещё слишком долго. Он вздохнул, понимая, что этой ночью придётся идти за новыми. Опять. Юджи шумно доел последнюю вилку лапши, оставив пустую коробку прямо на финансовых отчётах. Он облизнул губы, оставляя на тыльной стороне ладони блестящий след от соуса. — Ну что, — потянулся он, вставая со стула так, что тот скрипнул по полу, — пойдём смотреть твой дурацкий документальный фильм про рыб? Гето даже не поднял глаз от испорченных документов: — Это National Geographic. И нет. Но Юджи уже шёл в гостиную, на ходу снимая промокший свитер и бросая его прямо на пол. В одной только футболке, обтягивающей мокрое от дождя тело, он плюхнулся на диван, оставив чёткий отпечаток своей мокрой спины на бежевой обивке. — О, — он тут же схватил пульт, — а что это у нас идёт? «Как правильно инвестировать в…» Ску-у-ука! Гето появился в дверях как раз в тот момент, когда Юджи уже переключал на какой-то ток-шоу. Финансовая аналитика исчезла с экрана, сменившись яркими вспышками студийного света и громким смехом ведущего. — Встань, — сказал Гето, — ты всё зальёшь. Юджи только глубже уткнулся в подушки, нарочито вытирая мокрые волосы об спинку дивана: — Ой, а я думал, ты как раз любишь, когда мокро. Именно тогда Гето снял с вешалки то самое голубое полотенце из Киото и швырнул его Юджи прямо в лицо. — Вытри хотя бы волосы, — сквозь зубы процедил он, наблюдая, как мокрые пряди оставляют всё новые тёмные пятна на дорогой обивке. Юджи сгреб полотенце в охапку, но вместо того чтобы вытереться, швырнул его обратно: — Не буду. Пусть Сатору потом нюхает, как пахнет мокрая собака на его любимом диване. Гето поймал летящую ткань одним движением. Его пальцы сжали мокрую массу так сильно, что с них капнула вода. — Идиот, — он швырнул полотенце в раковину, где оно с шумом упало на грязную посуду, — ты вчера тоже оставил следы на ковре. Юджи вскочил, босые ноги шлепнули по мокрому полу: — Ой, извини, что нарушаю священный порядок в твоем музее! — он размашистым жестом указал на бардак на столе — разбросанные бумаги, три разных кружки, пепельницу с окурками, — Как Сатору вообще терпит эту свинью? Гето резко шагнул вперед, встав так близко, что Юджи почувствовал запах табака и дорогого одеколона: — Он терпит, потому что не видит этого. Как и не видит тебя в три ночи на своей половине кровати. Юджи замер. Капля с его волос упала Гето на рубашку. — А ты видишь? — прошептал он, внезапно сбросив напускную злость. Гето не ответил. Он просто взял Юджи за подбородок, грубо вытер ему лицо рукавом своей рубашки — дорогой, только что отглаженной, которую Сатору подарил на день рождения. — Воняешь дождем, — пробормотал он, отпуская его. Юджи ухмыльнулся: — Зато не жасмином, как твой… Удар в плечо заставил его отшатнуться. Гето прошел мимо, наливая себе виски в тот самый чистый бокал. Он пил, глядя в окно, где дождь теперь хлестал по стеклу с новой силой. Юджи наблюдал за его спиной — за тем, как напряглись плечи под мокрой от его волос рубашкой. Потом медленно подошел сзади, прижался лбом к его лопатке. — Ненавижу, когда ты куришь эти Seven Stars, — прошептал он в спину Гето, — вкус как будто… как будто ты пытаешься выжечь себя изнутри. Гето не обернулся. Только поднял бокал, сделал еще один глоток. Но Юджи видел — его пальцы сжали стекло так, что костяшки побелели. Гето резко развернулся и направился обратно к дивану, его босые ступни шлепали по мокрым следам, которые оставил Юджи. Итадори сел на своё прежнее место, обхватив руками колени. — Ты так нервничаешь, будто мы действительно что-то скрываем, — прокомментировал он, намеренно громко. Гето замер на мгновение, его пальцы вцепились в мокрую обивку. — Встань, — приказал он, — ты промочил весь диван. Юджи лишь глубже утонул в подушках, развалившись еще непринужденнее. — А ты меня подними, — бросил он вызов, закидывая ногу на спинку дивана так, что шорты задрались еще выше. Гето наклонился, его пальцы впились в плечо Юджи, намеренно грубо. Но когда их взгляды встретились, что-то дрогнуло в его обычно холодных глазах. Юджи воспользовался моментом нерешительности — он резко потянул Гето за руку, заставляя того потерять равновесие. Гето рухнул на диван сверху, их тела сошлись в неловком, но знакомом соприкосновении. — Вот видишь, — прошептал Юджи, чувствуя, как дыхание Гето участилось, — не такой уж ты и невозмутимый. Именно в этот момент его колено неловко перевернулось и задело Гето в пах, ощутив под тонкой тканью шорт знакомую твердость… — Опа, — прошептал он, растягивая губы в ухмылке, — тебе нравится, когда я мокрый? Гето резко схватил его за лодыжку и с силой отбросил в сторону. Но Юджи заметил — его пальцы дрогнули, задержавшись на голой коже на долю секунды дольше, чем нужно. — В прошлый раз ты не был таким стеснительным, — Юджи потянулся к пульту, нарочно выгибая спину так, что майка задралась, обнажая следы от ногтей на его бедрах. Свежие. Гето резко переключил канал обратно на документальный фильм. На экране крупным планом мелькнули переплетающиеся тела угрей. — Сатору звонил перед сном, — сказал он слишком ровным голосом, — спрашивал, не видел ли я его синей рубашки. Юджи замер. Именно в этой рубашке он был три дня назад, когда Сатору уехал в командировку. Она до сих пор валялась под кроватью в его квартире, пропахшая сексом и сигаретным дымом. — И что ты ответил? — он постарался, чтобы голос не дрогнул. Гето потянулся за сигаретой, но пачка была пуста. Он сжал ее так, что фольга хрустнула. — Что она в химчистке. На кухне вдруг что-то упало — звонкий звук разнесся по квартире. Оба вздрогнули. Юджи нервно засмеялся: — Привидение? Но Гето уже встал и пошел проверять. Юджи видел, как его взгляд скользнул по камерам видеонаблюдения в углу — подарку Сатору после прошлогоднего ограбления. Красные огоньки мерцали ровно, как всегда. Когда он вернулся, в руке была та самая вилка — с остатками лапши, которую Юджи ел. — Ты везде оставляешь следы, — сказал Гето, бросая ее в раковину. Юджи потянулся к нему, на этот раз намеренно проводя рукой по внутренней стороне бедра. — А тебе нравится их находить. Гето схватил его за запястье — жестко, но без боли. Его пальцы обхватили тонкую кость точно так же, как в ту ночь, когда Сатору был на конференции в Осаке. — Он приезжает завтра, — прошептал он, но не отпустил руку. Юджи почувствовал, как его собственное сердце бешено заколотилось. Он знал, что Гето слышит этот стук — их груди были так близко, что через тонкие майки передавалось тепло. — Значит, у нас есть время до утра, — он наклонился, чтобы лизнуть каплю виски с губ Гето, но в этот момент зазвонил телефон. На экране всплыло имя: «Сатору ♡». Гето отстранился так резко, что Юджи чуть не упал с дивана. Он поднял трубку. — Да? Голос Сатору звучал слишком громко даже без громкой связи: — Ты не поверишь, но мой рейс перенесли! Я уже в такси, буду через двадцать минут. Пауза. Гето смотрел прямо на Юджи, но его лицо было совершенно пустым. — Отлично, — наконец сказал он, — я жду. Когда он положил трубку, Юджи уже стоял в дверях, натягивая куртку Гето, которая висела на вешалке. Его пальцы дрожали, когда он застегивал молнию. — Я… мне пора на смену, — пробормотал он. Гето не стал его останавливать. Он просто вытащих из раковины мокрое полотенце и бросил его в корзину для белья — ту, куда Сатору складывал вещи перед стиркой. — Забирай свой свитер, — сказал он, — и выбрось эту рубашку. Юджи кивнул, уже открывая дверь. Последнее, что он увидел перед тем, как она захлопнулась — как Гето поправляет подушки на диване, стирая следы их присутствия. На улице лил дождь. Юджи даже не заметил.

•••

Прошло три дня. Время 23:55. Юджи снова стоял на пороге квартиры Гето, мокрый от дождя, но на этот раз — с бутылкой виски в руке. Он не стучал. Не звонил. Просто ждал, зная, что Гето уже слышал его шаги через дверь. Замок щёлкнул. — Опять без зонтика, — сказал Гето, но в его голосе не было раздражения. Только усталость. Юджи ухмыльнулся, поднимая бутылку: — Зато с подарком. Твой любимый. Гето взглянул на этикетку — Yamazaki 18. Тот самый, что Сатору привёз из командировки в прошлом месяце. — Ты стащил это у него из бара. — Он даже не заметит, — Юджи уже протиснулся внутрь, сбрасывая промокшие кроссовки прямо на паркет, — снова уехал на конференцию, да? Гето не ответил. Он просто закрыл дверь и пошёл на кухню за бокалами. Юджи знал этот ритуал. Два хрустальных бокала. Никакого льда. Никаких закусок. Он устроился на диване, развалившись так, чтобы занять как можно больше места. На журнальном столике лежала книга Сатору — «Искусство войны» с пометками на полях. Юджи отшвырнул её ногой. Гето вернулся с бокалами. Его взгляд скользнул по сдвинутой книге, но он ничего не сказал. — За что пьём? — спросил Юджи, когда Гето налил виски. — За хорошую погоду. — Врешь. Ты ненавидишь дождь. Гето пригубил виски, не отрывая глаз от Юджи. — Тогда за плохую память. Юджи засмеялся и опрокинул бокал одним глотком. — Это уже лучше. Он потянулся за бутылкой, намеренно касаясь пальцами запястья Гето. Тот не отстранился. Где-то в Осаке Сатору, вероятно, уже ложился спать. Один. А в Токио виски заканчивался слишком быстро. Юджи развалился на диване, босые ноги брошены на журнальный столик, прямо поверх отброшенной в сторону книги Сатору. В руке он вертел почти пустой бокал, наблюдая, как остатки виски оставляют янтарные подтеки по стенкам. Гето сидел рядом, его собственный бокал был почти пуст. Он смотрел не на Юджи, а куда-то мимо — на книжную полку, где стояли фотографии: он и Сатору на пляже в Окинаве, он и Сатору на вечеринке в университете, он и Сатору… — Эй. Лед, который он сам добавил в свой бокал, звонко стукнул о стекло, когда Юджи достал один и бросил в Сугуру. — Ты там вообще со мной? Гето медленно перевел взгляд. Юджи сидел, расставив колени, его майка задралась, обнажая следы их вчерашней ночи — снова синяк на бедре, царапина на ребрах. — Я здесь, — сказал Гето, но голос звучал глухо, будто из другого конца туннеля. Юджи наклонился вперед, локти на коленях. — О чем думаешь? Он знал. Конечно, знал. Гето взял бокал, сделал глоток. Виски обжег горло, но не принес желанного забвения. — О том, что нам нужно прекратить это, — сказал он, глядя прямо в глаза Юджи. Тот замер на секунду, потом рассмеялся — резко, безрадостно. — В который раз уже? Пятый? Шестой? Он допил виски одним глотком, поставил бокал на стол с таким звоном, что Гето вздрогнул. Сугуру взял телефон, написал Сатору: «Когда вернешься?» Ответ пришел мгновенно: «Скоро. Соскучился?» «Да», — написал он. Виски на столе догорало в лучах утреннего солнца, напоминая о том, что ночь скоро кончится. Ливень за окном превратился в монотонный шепот, а телевизор все еще показывал документальный фильм — теперь на экране мелькали глубоководные рыбы, их безразличные глаза отражали голубоватый свет экрана. Юджи лежал на боку, его голова тяжело покоилась на подушке, которую Гето всегда поправлял перед сном. Он не спал, но притворялся, что дремлет, наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы, как Сугуру сидит на краю дивана, его спина напряжена, пальцы медленно перебирают пульт. — Ты не спишь, — сказал Гето, не оборачиваясь. — А ты не ложишься, — ответил Юджи, не открывая глаз. Гето ничего не ответил. Вместо этого он потянулся к сигаретам, но пачка опять была пуста. Он сжал ее в кулаке, потом бросил на стол. Юджи ухмыльнулся: — Сатору будет недоволен, если ты опять начнешь курить в доме. — Сатору не здесь. Тишина повисла между ними, густая, как дым. Гето почувствовал, как внизу живота загорается знакомый огонь. Эти слова — «Сатору не здесь» — стали для него чем-то вроде разрешения. Разрешения трогать, кусать, брать то, что ему не принадлежало. Он бросил взгляд на Юджи, растянувшегося на его диване. На его голые бедра, на следы от своих же зубов, на покрасневшие от верёвки запястья. Он отвёл взгляд. Гето хотел его. Не так, как хотел Сатору — нежно, правильно. А грубо, по-животному, до боли. И самое мерзкое было в том, что он не чувствовал никакой вины. Гето снова повернулся к нему. Его глаза скользнули по Юджи, медленно, оценивающе, но лицо оставалось каменным. Юджи перевернулся, демонстративно выгнув спину. — Он когда-нибудь спрашивает? Гето хрипло рассмеялся. — Нет. — Никогда? — Зачем? — Гето наклонился, впиваясь пальцами в бедро Юджи, — У нас идеальные отношения. Юджи перевернулся на спину, потянулся, намеренно выгибаясь так, чтобы майка задралась, обнажая живот. Он знал, что Гето видит следы — синяки на бедрах, царапины на ребрах. Все свежие. Все оставленные им. Юджи застонал, когда его ноги грубо раздвинули. — А я? — Ты… — Гето прикусил его шею, оставляя свежий синяк рядом со вчерашним, — …просто привычка. Ложь. Юджи был чем-то большим. Чем-то грязным, постыдным и потому — еще более желанным. — Эй, а если бы он спросил? Прямо в лоб. «Ты трахаешься с кем-то?» Что бы ты ответил? Гето медленно поднял на него взгляд. Его лицо было нечитаемым. — Я бы соврал. Юджи рассмеялся — резко, беззвучно. — Удобно, да?

•••

Когда они закончили, Гето открыл новую пачку сигарет и закурил, глядя, как Юджи пытается натянуть на себя джинсы, лёжа на диване. — Ты должен уйти сейчас. — Боишься, что он почувствует меня на тебе? — Юджи злорадно ухмыльнулся, — А если я не хочу? — Тогда я тебя вышвырну. Юджи приподнялся на локтях. — Попробуй. Гето обернулся. В его руке блеснул телефон — экран только что загорелся. Уведомление: Сатору: «Приеду раньше. Встреть меня». Юджи видел, как пальцы Гето сжали аппарат так, что экран затрещал. — Ладно, ладно, — он поднялся, потягиваясь. — Не надо так напрягаться. Я и сам уйду. Юджи поднялся с дивана, его спина — холст из царапин и следов зубов. Он потянулся, позвонки хрустнули, а на лице застыла гримаса — что-то между удовольствием и болью. Гето сидел на краю дивана, уже закуривая, наблюдая, как Юджи собирает одежду: носки— один под тумбой, второй у двери (выброшенный туда в спешке час назад), ремень — все еще продетый в шлевки, пряжка оставила царапину на паркете, рубашка — помятая, с оторванной пуговицей (ее Юджи нашел под кроватью и сунул в карман). Он одевался небрежно, будто спешил, но Гето знал — это просто ритуал. Показное безразличие. — Ты забыл трусы, — бросил Гето, указывая сигаретой на комод, где из полуоткрытого ящика торчал край черных боксеров. Юджи фыркнул, натягивая джинсы на голое тело: — Оставь себе. Сувенир. Он поймал взгляд Гето — темный, голодный, несмотря на только что закончившийся секс. — Завтра? — спросил Юджи, уже зная ответ. Гето выдохнул дым, кивнув к телефону: — Сатору вернется к ужину. — Значит, после семи, — Юджи ухмыльнулся, поправляя воротник, под которым скрывались свежие следы. Он нашел свои кроссовки — один под столом, второй возле двери. Надел мокрую куртку. Гето все еще стоял у окна, не двигаясь. Телефон Гето вибрировал. Сообщение от Сатору: «Скучаю. Скоро вернусь». Он потушил сигарету о подоконник. — Уходи. Юджи вышел, не закрывая за собой дверь. Гето потянулся к телефону. Его пальцы привычно набрали: «Я тоже». Ложь. Единственное, о чем он думал сейчас — как сильно хочет, чтобы Юджи вернулся. На лестничной площадке было холодно. Юджи достал сигарету — ту самую, которую стащил из пачки Гето, пока тот не видел. Он прикурил, вдыхая глубоко. Вкус Seven Stars. Гето остался сидеть, докуривая сигарету из новой пачки, глядя на оставленные следы: Отпечаток ладони на зеркале. Пятно виски на простыне. И эти черные боксеры, торчащий из ящика, как немой свидетель. Он потянулся к ним, сжал в кулаке ткань, все еще теплую. На телефоне зазвонил будильник — 5:30 утра. Через час он пойдет в душ, чтобы смыть с себя Юджи. А пока просто сидел. И курил. Словно ничего не произошло.

•••

Кондиционер гудел, выдувая ледяной воздух в темную спальню. Гето лежал на спине, рука закинута за голову, пальцы случайно задели холодное пятно на тумбочке — след от бокала, который Юджи поставил неделю назад, не подложив подставку. Кольцо конденсата уже въелось в дерево, несмываемое, как и все следы их встреч. Рядом сопел Сатору — ровно, размеренно, как всегда. Его знакомый запах одеколона витал в воздухе, но Гето вдруг осознал, что не помнит его названия. Что-то дорогое, французское, подарок на годовщину… Было 03:18, когда на тумбочке вибрировал телефон. «Не спишь?» Гето не стал проверять отправителя. Он знал. Он осторожно приподнялся, стараясь не потревожить Сатору. Прошел на кухню босиком, не включая свет. В окне горел огонек — внизу, у подъезда, стоял Юджи с сигаретой. Даже в темноте Гето узнал его силуэт: сгорбленные плечи, руки в карманах, дым, стелящийся вокруг. Телефон снова вибрировал. «Выходи. Или я начну стучать в твою дверь.» Гето ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он прижал лоб к холодному стеклу, пытаясь разглядеть в темноте то, чего не должен был видеть — глаза Юджи. Те самые глаза, которые в свете дня казались такими простыми, а в полумраке превращались в бездонные колодцы. Его пальцы сами потянулись к ответу, но замерли в сантиметре от экрана. Где-то в груди сжалось что-то горячее и колючее одновременно. Он представил как Юджи щурится сейчас, пытаясь разглядеть движение за шторами, как его пальцы нервно теребят край куртки, как его дыхание превращается в пар на холодном ночном воздухе. «Ты там?» — новое сообщение. Одновременно раздался тихий, но отчетливый стук камешка о стекло балкона. Гето стиснул зубы. В горле встал ком. Он знал, что стоит ему сделать шаг — и он уже будет спускаться по лестнице, не в силах остановиться. Его рука сама потянулась к дверной ручке… Но тут из спальни донесся шорох — Сатору перевернулся во сне. Этот звук словно обжег Гето. Он резко отдернул руку, впиваясь ногтями в ладонь. Боль помогла прояснить мысли. «Уходи.» — он набрал это сообщение, чувствуя, как каждое нажатие на экран оставляет микроскопические трещины в чем-то важном внутри него. Внизу Юджи замер, прочитав сообщение. Потом резко швырнул сигарету на асфальт, раздавил ее каблуком. Гето почему-то точно знал, что в этот момент его глаза (эти проклятые, прекрасные глаза) блестят слишком ярко даже для ночи. Гето наблюдал, как он уходит, сгорбившись, руки глубже засунуты в карманы. Он отвернулся от окна, но в ушах еще долго стоял звук его шагов — сначала быстрых и злых, потом медленных, неуверенных, и наконец — тишина. Раздавленная сигарета осталась лежать на тротуаре. Он вернулся в спальню, лег рядом с Сатору, прижался губами к его плечу. — Все в порядке? — пробормотал тот сквозь сон. — Да, — прошептал Гето, глядя в темноту, где призрачный силуэт Юджи все еще стоял перед глазами. — Просто снилось что-то. Ложь. Но Сатору уже снова заснул, его дыхание ровное, спокойное, как всегда. Сугуру лежал на спине, глядя в потолок. Сатору спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным, теплое плечо слегка касалось Гето. Он должен был чувствовать облегчение. Вот он — его дом, его жизнь, его человек. Рядом лежал тот, кого он выбрал, кого любил (любил ли?), с кем строил планы. Здесь было безопасно, привычно, правильно. Но в груди оставалась только пустота. Гето закрыл глаза, и перед ним снова встал Юджи — мокрый от дождя, с сигаретой в зубах, с тем взглядом, который он не видел, но чувствовал даже через три этажа. Сатору перевернулся во сне, его рука бессознательно потянулась к Гето, коснулась его груди. Гето замер. Он ждал, что это прикосновение разбудит в нем что-то — тепло, нежность, хотя бы чувство вины. Но ничего не пришло. Только холод. Только воспоминание о том, как Юджи раздавил сигарету, как отвернулся, как ушел в ночь. Сатору что-то пробормотал во сне, прижался ближе. Гето не отстранился. Но и не притянул его к себе. Он просто лежал, глядя в темноту, и думал о том, что даже здесь, в этой кровати, с этим человеком, он все равно чувствует себя… Одиноким. И самое страшное было в том, что это одиночество стало ему почти… Привычным. Он сжал кулаки под одеялом, ногти впились в ладони. В ушах все еще стоял хруст раздавленной сигареты под каблуком Юджи, хоть он и не мог его слышать. Он закрыл глаза — и сразу увидел губы Юджи, облизывающие край бокала неделю назад, когда он намеренно пролил виски на себя, чтобы Гето пришлось вытирать его майку. Его зубы, впивающиеся в подушку в том дешевом отеле месяц назад, когда они соврали, что не знают друг друга, а потом Гето пришлось платить за новое постельное белье. Следы на запястьях в прошлую среду, когда Юджи сам затянул веревку и сунул Гето конец со словами: «Сделай так, чтобы завтра я не мог поднять руки». Сатору во сне прижался ближе. Гето не шелохнулся. Он думал о том, как Юджи пахнет — не одеколоном, как Сатору, а дешевым мылом, табаком и чем-то неуловимо острым, как предгрозовой воздух. Думал о том, как Юджи никогда не целуется после — просто закуривает, иногда даже не глядя в его сторону, будто они просто случайные знакомые, а не… Что они вообще были? Гето повернулся на бок, спиной к спящему Сатору. В телефон, зажатый под подушкой, он набрал: «Приходи завтра. В три.» Не отправил. Стёр. Набрал снова: «Я не выйду. Не приходи больше.» Тоже стер. Экран телефона осветил его лицо на секунду — достаточно, чтобы увидеть в отражении то, в чем он боялся признаться сам себе. Гето выключил телефон. Утром Сатору найдет его на кухонном столе — разряженным. И не спросит почему. Никогда не спрашивает. И лежал так до самого утра, слушая, как где-то за окном дворник метёт тротуар, сметая окурок оставленный Итадори вместе с остальным мусором, не зная, что это последнее доказательство этой ночи.

•••

Вода хлестала из душа ледяными иглами, но Гето продолжал стоять неподвижно, впиваясь пальцами в кафельную плитку. Его кожа давно покрылась мурашками, дыхание вырывалось ровными клубами пара, но он не мог заставить себя выключить воду. За стеклянной дверцей маячил расплывчатый силуэт — Сатору замер в дверном проеме, держа в руке стакан воды, где две белые таблетки медленно растворялись, оставляя мутные следы. — Утро, — произнес Сатору. Его голос звучал так, будто между ними не было этой ночи, не было раздавленной сигареты под окном, не было молчаливого признания, висящего в воздухе тяжелее утренней влаги. Гето резко дернул ручку душа. Внезапная тишина оглушила. Капли продолжали падать с его ресниц, когда он наконец повернулся, оставляя мокрые следы на полу. В запотевшем зеркале отражалось его лицо — бледное, с синевой под глазами, с запавшими щеками. И за его спиной — Сатору, безупречный в своей утренней рутине, уже одетый в свежую рубашку, но без привычного кольца на безымянном пальце. — Голова болит? — Сатору протянул стакан. Вода в нем слегка дрожала, но Гето не был уверен — то ли это его собственное зрение подводит, то ли действительно рука Сатору выдавала напряжение. Гето провел языком по пересохшим губам. — Нет. — Странно, — Сатору поставил стакан на полку, где аккуратной линией выстроились флаконы с дорогими средствами для бритья. Его пальцы на мгновение задержались на пустом месте — там, где обычно лежала бритва. — У меня дико болит. Они замерли в этом немом танце отражений — Гето с полотенцем, затянутым вокруг бедер, Сатору с безупречно застегнутым воротником. Между ними в зеркале отражалась зубная щетка Юджи, торчащая из стакана — розовая, дешевая, кричаще чужеродная среди их вещей. На кухне раздался резкий звук — тостер выплюнул подгоревшие тосты. Запах горелого хлеба мгновенно заполнил квартиру. — Я купил хлеб, — сказал Сатору, поворачиваясь к двери. Его голос звучал слишком ровно, как записанная на пленку речь, — тот, который ты любишь. Гето медленно одевался, прислушиваясь к каждому звуку из кухни. Нож, скребущий по тарелке — не привычные ровные движения, а резкие, нервные рывки. Шуршание бумаги — не утренняя газета, а возможно, тот самый чек из круглосуточного, где Юджи бывает после смены. И наконец — вибрация. Не его телефона. Чужого. Когда он вышел, кухня предстала перед ним как сцена после спектакля. Сатору сидел за столом, перед ним — идеально разобранный бутерброд. Колбаса аккуратно сдвинута к краю, помидоры выложены отдельно, желтая горчица образовывала геометрически точные линии. Так всегда ел Сатору. Так всегда ел Гето. Юджи же просто заворачивал все в лаваш и жадно кусал, оставляя капли соуса на подбородке. — Садись, — Сатору не поднял глаз от тарелки. Его пальцы перебирали край салфетки, медленно разрывая ее на тонкие полоски. Гето опустился на стул. Его кружка стояла напротив — та самая, с синей каемкой. Это кружка, которую Гето купил пять лет назад в маленькой гончарной мастерской в Киото. Простая, керамическая, с неровной синей каемкой — такой же, как волны на гравюрах Хокусая. Личная вещь — Сатору никогда не пьёт из неё, только Гето. В прошлую среду Юджи нарочно сделал из неё глоток, оставив след помады на ободке (который Гето потом с трудом оттирал). Юджи накрасил губы специально — яркой красной помадой, которую стащил у девушки-бармена перед сменой. Он знал, что Гето ненавидит следы на посуде. Гето тогда провёл большим пальцем по краю кружки, стирая алый след, но даже через час, когда керамика давно остыла, ему казалось, что ободок всё ещё теплится — как будто губы Юджи лишь на секунду отстранились, чтобы снова прикоснуться. Кофе в ней уже покрылся маслянистой пленкой. Холодный. Непригодный для питья. — Ты вчера… — начал Гето. — Я вчера забыл зонт, — Сатору перебил его. Он наконец поднял глаза. В них не было ни гнева, ни боли — только странная, почти клиническая ясность, — Пришлось покупать новый. Фиолетовый. Гето почувствовал, как по спине пробежал холодок. Фиолетовый. Как синяки на внутренней стороне бедер Юджи. Как следы его пальцев на его талии в том лифте две недели назад. — Тебе нравится этот цвет? — Сатору откусил кусочек хлеба. Жевал медленно, методично, не сводя с Гето глаз. Горло Гето внезапно сжалось. Он потянулся за стаканом воды, но пальцы дрогнули, и ледяная жидкость пролилась на стол. — Не знал, что ты любишь фиолетовое. Сатору улыбнулся. Это не была его обычная улыбка — широкая, солнечная, с ямочками на щеках. Эта улыбка казалась чужеродной на его лице, как маска, натянутая на живую плоть. — Много чего не знаешь. Он потянулся за телефоном, и Гето увидел — на экране ярко горело уведомление от «Ю.И.». Последнее сообщение: «Ответь хоть что-нибудь.» Сатору перевернул телефон экраном вниз с такой силой, что стоящие рядом вилки звякнули. Гето замер, увидев знакомое сокращение «Ю.И.» на экране Сатору. Его мозг лихорадочно проиграл возможные варианты: Неделю назад. Юджи, растянувшийся на их диване, нарочито громко: — Эй, Гето, твой парень мне вчера смс прислал. Спрашивал, не знаю ли я, где ты застрял. Гето тогда резко схватил его за лодыжку: — Ты дал ему свой номер? — А что? Он вежливо попросил. Хотя., — Юджи ухмыльнулся, демонстративно проверяя сообщения, — кажется, ему интереснее, почему я работаю в твоем любимом баре. Три дня назад. Сатору за ужином, не глядя от тарелки: — Твой бармен сегодня перепутал мой заказ. Опять. Гето почувствовал, как по спине пробежали мурашки: «Ты ходил в Rabbit Hole?» — А разве мне нельзя? , — Сатору поднял глаза — в них читалось что-то новое, — Он, кстати, интересно рассказывает о тебе. Особенно про то, как ты… Вчера вечером. Юджи, прикусывающий ему плечо в подсобке бара, шепотом: — Твой Сатору — забавный. Пишет, что хочет 'понять меня лучше'. Думаешь, он знает, что прямо сейчас я… Теперь телефон лежал экраном вниз, но слова «Ответь хоть что-нибудь» горели в сознании Гето ярче любого неона. Это была не просто переписка — это была игра, где Юджи намеренно подбрасывал Сатору обрывки правды, а тот… Гето вдруг осознал — Сатору не просто знал. Он изучал. Собирал информацию. И Юджи, этот чертов провокатор, с радостью давал ему все новые детали. — Кстати, — он вытер пальцы салфеткой, оставляя на белой бумаге желтые пятна от горчицы, — ты сегодня работаешь? — Да. — А в бар пойдешь? Три месяца назад Бар тонул в синеве — неоновые буквы вывески «Rabbit Hole» отражались в стенах из полированного металла, окрашивая все в аквариумные оттенки. Гето сидел за стойкой, медленно вращая бокал с виски. Лед уже почти растаял, разбавляя алкоголь водой, но он не торопился допивать. Юджи вытирал стаканы за барной стойкой, его руки двигались с ленивой грацией. Полосатый жилет плотно облегал торс, открывая предплечья — там, где обычно прятались синяки от неаккуратных клиентов, сегодня красовались свежие царапины. — Опять тот тип с кольцом? — Гето кивнул на его руки. Юджи ухмыльнулся, пододвигая ему новую порцию — на этот раз без льда, как он любил. — Нет, это я кота спасал. С дерева. — Врешь. — А тебе какая разница? — Юджи облокотился на стойку, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Его дыхание пахло мятной жвачкой и чем-то горьким — возможно, текилой. Гето не отстранился. — Просто интересно, кто еще оставляет на тебе следы. Юджи рассмеялся — громко, вызывающе, заставив пару за соседним столиком обернуться. — Ревнуешь, Сугуру? Он не успел ответить. В этот момент дверь бара распахнулась, впуская шум улицы и группу шумных студентов. Среди них — Сатору, с мокрыми от дождя волосами и улыбкой, которая тускнела, когда он заметил их с Юджи. — Какое совпадения! — Сатору подошел, легко обняв Гето за плечи. Его пальцы слегка сжали ткань пиджака. — Ты же говорил, что задерживаешься на работе? Юджи отступил на шаг, внезапно заинтересовавшись пятном на стойке. Гето сделал глоток. — Зашел на один бокал. — На один? — Сатору поднял бровь, глядя на два пустых бокала перед ним. Тишина. Потом Юджи неожиданно протянул руку: — Юджи. Мы с… твоим парнем, кажется, немного знакомы. Сатору улыбнулся — вежливо, холодно. — Кажется, да. Ты тот самый, что всегда путает заказы. Они пожали руки — секунда дольше, чем нужно. Гето наблюдал, как капля виски скатывается по стенке бокала, оставляя след. Как раз в этот момент неоновая вывеска мигнула, окрасив все в багровый. Тишина повисла между ними, густая, как сироп. Гето услышал, как за окном проезжает мусоровоз, как где-то на верхнем этаже включили душ, как его собственное сердце стучит где-то в горле. Он посмотрел на свой телефон — новое сообщение: «Жду. Как всегда. Ю.» Сатору допивал кофе. Его пальцы оставляли жирные отпечатки на хрупком фарфоре. — Нет, — солгал Гето, — не пойду. Сатору кивнул, встал, подошел к раковине. Его движения были плавными, почти балетными. Он поднял тарелку, посмотрел на нее секунду — затем аккуратно положил прямо поверх осколков разбитых чашек. Хрустальный звон прокатился по кухне. — Как знаешь. Дверь в спальню закрылась с мягким щелчком. Гето остался сидеть за столом, глядя, как последняя капля кофе медленно стекает по стенке его кружки, оставляя коричневую дорожку. На улице запели птицы — первые вестники утра, хотя в окне все еще царил полумрак. Телефон снова завибрировал. На этот раз это был звонок.

•••

Гето не помнил, как снова оказался у «Rabbit Hole». Его ноги сами привели его сюда, будто по старым рельсам, проложенным за месяцы этих странных четвергов. Он стоял напротив входа, прячась в тени вывески соседнего магазина, и курил уже третью сигарету подряд. Дождь превратил тротуар в зеркало, где перевернутый неон бара мерцал, как подводный город. Внутри, за запотевшим стеклом, Юджи смешивал коктейль, ловко перебрасывая шейкер из руки в руку. Гето видел, как он на секунду замер, будто почувствовал чей-то взгляд, но затем снова погрузился в работу. Через раздвижные двери кухни мелькнул повар — тот самый, что всегда подкалывал Юджи про «богатого любовника». Гето потушил сигарету о кирпичную стену. Он мог бы уйти. Должен был уйти. Но Гето, стиснул в кармане ключи от квартиры, где ждал Сатору, сделал шаг вперед. Дождь струился по витринам, превращая огни неоновой вывески «Rabbit Hole» в расплывчатые световые пятна. Гето стоял под потрескавшимся козырьком, наблюдая, как капли дождя выписывают замысловатые узоры на стекле двери. Внутри, за мутной завесой, Юджи переставлял бутылки с виски на верхнюю полку, его мускулы играли под мокрой от пота черной майкой. Он наклонился, чтобы поднять упавшую салфетку, и Гето непроизвольно сглотнул, вспомнив, как эти сильные руки впивались в его бедра три дня назад. Телефон в кармане пальто жгло кожу. Новое сообщение: «Ужин в 8? Я купил твое вино.» — Сатору. Гето сжал аппарат так, что хрустнуло стекло. Он знал, что означает это «твое вино» — бутылка Domaine de la Romanée-Conti 2005 года, которую они должны были открыть в годовщину. Не предложение. Испытание. Когда он поднял глаза, Юджи уже стоял в дверях, подпирая косяк плечом. Полоска желтого света падала на его скулу, подчеркивая свежий шрам — тот самый, что появился после их последней ссоры. — Ну что, заходишь? — голос Юджи перекрыл шум дождя. — Или опять будешь пялиться, как идиот? Из бара донесся хохот и звон разбитого стекла. Кто-то крикнул: «Юджи, черт возьми, клиент ждет!» Но Юджи не шелохнулся. Его глаза — обычно насмешливые — сейчас были темными и серьезными. Он ждал. Как ждал все эти месяцы по четвергам, когда Гето приходил после работы, делая вид, что это случайность. Гето сделал шаг назад. Потом еще один. Его пятка наткнулась на крышку люка, и он едва удержал равновесие. В этот момент дверь бара распахнулась, выпуская волну теплого воздуха, пахнущего кислым пивом, орогим табаком и чем-то еще — возможно, его собственным одеколоном, которым Юджи тайком пользовался. — Сугуру? — голос Сатору прозвучал сзади. Гето обернулся так резко, что мокрые волосы хлестнули по щекам. Сатору стоял в трех шагах, держа в руках тот самый зонт — фиолетовый, мокрый, капли стекали с его кончика, как слезы. — Я… — Гето облизнул губы, чувствуя на языке привкус виски и лжи. — Я просто… Сатору не слушал. Его голубые глаза скользнули к двери бара, где Юджи все еще стоял, теперь уже с подносом грязных стаканов в руках, непонятно откуда взявшимся. Они смотрели друг на друга через Гето, как два хищника, делящих добычу. — Вино стекает, — вдруг сказал Сатору, указывая зонтом на лужу у ног Гето. Красное вино. Дорогое. Бутылка торчала из мусорного бака рядом, горлышко обернутое в окровавленную салфетку. Юджи засмеялся. Звонко, беззвучно, как всегда, когда нервничал. Его пальцы сжали поднос так, что костяшки побелели. Гето посмотрел на свои часы. 19:07. Он опоздал. На что-то важное. На все, возможно. Телефон снова зажужжал. На этот раз звонок. Гето достал его, увидел имя «Сатору» на экране — хотя Сатору стоял прямо перед ним, его телефон лежал в кармане пальто. — Блять, — прошептал Гето, роняя аппарат в лужу. Экран вспыхнул в последний раз — фотография их с Сатору на пляже в Окинаве — и погас. В тот же момент погасла и вывеска бара, оставив всех троих в сером полумраке осеннего вечера. Юджи первым нарушил тишину: — Ну что, идемте, господа? У меня как раз открылась бутылка чего-то особенного. — Он повернулся, намеренно демонстрируя следы зубов на шее — свежие, сегодняшние. Сатору вздохнул и сложил зонт. Капли дождя сразу устремились по его идеально выбритым щекам. — После вас, — он сделал шаг к двери, намеренно толкнув плечом Гето. Тот замер, чувствуя, как дождь стекает за воротник, сердце бьется в горле, а время замедляется, как в кошмаре. А потом — сделал шаг. Вперед. Вместе с ними. Как всегда. Как никогда. Дверь бара захлопнулась, отрезая последний луч света. На тротуаре остались: разбитый телефон, фиолетовый зонт, окурок Seven Stars И три пары мокрых следов, ведущих внутрь.