Под присмотром

Понедельник начался, как всегда, слишком рано. Улицы Нью-Йорка были залиты бледным солнечным светом, вокруг раздавались гудки застрявших в пробке такси, а воздух был плотный, липкий, с ароматом кофе, уличной пыли и запахом разогретого металла. На востоке Манхэттена стеклянный фасад больницы «Новый Амстердам» отражал мягкое золото рассвета. В этом здании, особенно в отделении неотложной помощи, каждое утро начиналось с организованного безумия. Пациенты с температурой, переломами, кашлем и подозрением на «что-то очень серьёзное» сидели в переполненной комнате ожидания, медсёстры сновали между носилками, а интерны пытались выглядеть профессионально, хотя явно спали меньше четырёх часов. И именно этим утром, высокий, худощавый, с неизменной улыбкой на лице, медицинский директор больницы — доктор Макс Гудвин — вошёл в отделение неотложной помощи, словно буря с кофеином в крови. В одной руке у него был планшет, в другой — уже почти пустой стакан с логотипом знакомой кофейни на углу. Он шагал целеустремлённо, поднимая волну суеты среди дежурных медсестёр. — Доброе утро, доктор Гудвин, — пробормотала проходившая мимо медсестра. — Доброе утро! — бодро отозвался он, не замедляя шаг. Он шёл туда, где его точно не ждали — в кабинет заведующей отделением. Макс заметил её ещё на посту медсестёр. Доктор Лорен Блум, заведующая отделением неотложной помощи, стояла у раковины, тщательно намыливая руки после очередной процедуры. На вид ей было около тридцати пяти. Тёмно-синяя хирургичка подчёркивала стройную фигуру, а безупречно белый халат и бейджик прикреплённый к его карману добавляли ей внушительности. Каштановые волосы были собраны в высокий, небрежный хвост, из которого уже выбивались пара упрямых прядей. У неё были острые черты лица, и даже усталость от бессонных смен и многолетнего стресса не тронула её красоту. Но внимание привлекала не только внешность — а то, как она держалась. Блум не просто руководила — она держала весь хаос под контролем одним лишь взглядом своих проницательных, карих глаз. В ней чувствовалась уверенность того, кто привык спасать жизни и принимать решения, от которых зависит всё. Лорен не терпела глупости, не прощала халатности, и в ней удивительным образом сочетались хладнокровная компетентность и язвительный сарказм. Среди персонала её побаивались — и уважали. Ей хватало одного взгляда, чтобы поставить на место как растерянного ординатора, так и самоуверенного хирурга. Блум не кричала — не было нужды. Её голос мог быть спокойным, почти ласковым, но при этом — острым, как скальпель. С пациентами она была разной — всё зависело от ситуации. Иногда — жёсткой, сдержанно ироничной, деловитой. А порой — неожиданно мягкой, почти по-матерински тёплой, особенно с теми, кто действительно нуждался не только в лечении, но и в человеке рядом. — Лорен! — обратился к ней Макс, его голос был слишком бодрым для этого времени суток. Слишком радостным. Он подошел к Лорен с выражением лица человека, у которого появилась очередная прекрасная идея. Макс был неисправимым оптимистом, и его глаза так и сверкали его обычным энтузиазмом “изменить мир к лучшему”, — Только послушай– — Макс… — вздохнула Лорен, — Я уже вижу этот блеск в глазах. Нет. — Но ты даже не дала мне объяснить! — с той же неиссякаемой энергией воскликнул Макс. — А мне и не надо слышать, — слегка язвительно кинула Лорен, — Я узнаю это выражение. У тебя на лице написано: "Я снова пришёл с идеей, которая доведёт меня до инфаркта". — Ну что ты, — Макс широко улыбнулся, делая шаг ближе. — Ну… это правда, есть одна идея! Потрясающая, продуманная, всё ради будущего медицины! — Ты забыл "последнее, чего мне сейчас не хватало", — сухо вставила Блум, вытирая руки бумажным полотенцем. Макс, не сдаваясь, облокотился на стойку рядом. — Это региональная программа профессиональной подготовки! Самые талантливые школьники отбираются из пяти старших школ округа, чтобы проходить практику в больнице, — Макс сказал это с энтузиазмом, а вот лицо Лорен приобрело такое выражение, словно ей захотелось швырнуть чем-нибудь в неугомонного медицинского директора, — И я решил, что в этом году Новый Амстердам должен обязательно участвовать в этой программе! Блум вытаращилась на него. Она уже знала, что это будет катастрофа. Последнее что было нужно Лорен, это объяснять какому-нибудь упрямому старшекласснику как измерять давление, и всё это между травмами, инфарктами и экстренными процедурами. — О господи. То есть ты хочешь запустить кучку детей в отделение экстренной медицины? Макс, посмотри вокруг! — Лорен кивнула на снующих повсюду медсестёр и пациентов на кроватях, один из которых в данную минуту громко возмущался что ему до сих пор не принесли сэндвич, — Это место и так кошмар, мне не нужны ещё и дети! — Это не дети! Это — мотивированные подростки! — поправил её Макс, — Они приходят после школы, проходят практику в отделении. Всего два часа в день. Настоящий опыт, плюс отличное дополнение к резюме для подачи в университеты! Мы научим их снимать показатели, оказывать минимальную помощь, работать в команде. Это вдохновляюще! — Это катастрофа, — отрезала Блум, делая глоток кофе. — Но подумай! — продолжал он с восторгом, не слыша её сарказма. — Это будущее медицины. Это шанс для подростков прикоснуться к профессии, к реальности, к нашему делу! — О, пожалуйста — закатила глаза она. — Мне хватает тех остолопов, которые уже окончили медицинскую школу. Я не собираюсь нянчиться с подростками, которые падают в обморок от вида крови! — Не нянчиться, а обучать! Ты же любишь умных, мотивированных студентов, — настаивал на своём Макс, — Представь — может ты вдохновишь следующую Лорен Блум! Лорен медленно подняла бровь: — Ужас. Мир не выдержит двух. — Но ты идеально для этого подходишь! — предпринял ещё одну попытку Макс, — Стань для них примером! — Макс, я не пример. Я угроза и предупреждение, — мрачно сказала Блум. Он рассмеялся. — Ну ладно, но ты хотя бы подумаешь? — Нет. — Я всё равно запишу тебя как “возможно заинтересована”, — сказал Макс, уже направляясь к выходу. — Макс, нет! — крикнула Блум ему вслед, но тот лишь ещё раз обворожительно улыбнулся и исчез в дверях. Лорен тяжело вздохнула. С Максом всегда было так — если у него появилась грандиозная идея — то он приведёт её в жизнь. А ей разгребать последствия.

***

Лето закончилось, сменившись дождливой Нью-Йоркской осенью, а Макс Гудвин так и не оставил свою идею “вдохновить подростков на будущее в медицине”. Он носился вокруг, уговаривая заведующих отделениями и занимаясь бесконечной бумажной волокитой. Некоторые отнеслись к идее с интересом, некоторые, как Лорен, с нескрываемым скептицизмом. Но энтузиазм Макса ничто не могло сломить — все контракты были заполнены, бумаги подписаны, а одним октябрьским утром Макс собрал своих сотрудников в конференц зале, чтобы в подробностях рассказать о программе. — Доброе утро, коллеги! — бодро сказал Макс Гудвин, входя в конференц-зал с широкой, подозрительно счастливой улыбкой. Это уже не предвещало ничего хорошего. В зале собрались завотделениями Нового Амстердама. Доктор Хелен Шарп, всегда безупречная заведующая онкологическим отделением, листала что-то на своём айпаде, попивая зелёный чай. Доктор Флойд Рейнольдс, глава кардиохирургии, смотрел на часы, как будто очень хотел телепортироваться обратно в операционную. И только Игги Фром, заведующий психиатрией, как всегда, сидел с добродушной улыбкой, обняв кружку с надписью “Чувства важны”. Лорен Блум, уже жалея, что пришла, устроилась в своём кресле и положила ногу на ногу с выражением лица “давай уже, Макс, удиви меня”. Макс включил проектор и вывел на экран слайд с крупной надписью: "Региональная программа профессиональной подготовки: Вдохновляем будущих врачей!" — Вот и наступило то время года! — объявил он с энтузиазмом, который явно разделяли не все присутствующие. — Вы уже слышали о нашей новой инициативе — Региональной Оккупационной Программе для школьников. Да, да, я говорил об этом раньше, но теперь всё официально. Документы подписаны, страховка покрыта, районная комиссия даёт зелёный свет. Зал моментально оживился. — Ты серьёзно хочешь пустить детей в больницу? — Рейнольдс скрестил руки на груди, поджав губы. — Ты хоть представляешь, сколько это административной волокиты? Игги ободряюще улыбнулся Максу. — О боже, — прошептала Лорен, прикрывая лицо рукой. — Спасибо, Лорен. Поддержка, как всегда, на высоте, — не смутился Макс, а после продолжил презентацию, перелистывая слайды, — Программа будет проходить каждый день после школы, с 13:30 до 16:00. Дети отобраны из разных школ округа, возраст — от 15 до 18 лет. Они прошли базовую подготовку по сердечно-лёгочной реанимации, HIPAA и даже основам медицинской этики. На месте они смогут брать жизненные показатели, помогать с минимальными задачами, вести наблюдение и учиться коммуникации в клинической среде. У них будут хирургички, бейджики, всё как положено. — И кто, простите, будет за этим следить? — вмешался доктор Рейнольдс с непередаваемым скептицизмом в голосе. — В первую очередь — средний медперсонал. Медсёстры, ассистенты, — весело ответил Макс, — Школа потребовала, чтобы родители каждого студента подписали согласие на медицинское вмешательство в экстренной ситуации. И конечно, все студенты отправили подтверждение о вакцинации, прошли подготовительные курсы онлайн, так что ничего плохого случиться не должно. — То есть на наших и так загруженных медсестёр ложится ещё и детский сад? — саркастично бросила Лорен. — Они не дети, Лорен, — в очередной раз поправил её Макс, — Это почти взрослые. И между прочим, многие из них уже хотят стать врачами. Это шанс вдохновить, научить, передать опыт! Доктор Игги Фром поднял руку. — Я просто... хочу сказать, что это потрясающе. Правда! Это даёт детям шанс увидеть медицину изнутри. Я полностью за. Они смогут научиться этике, профессионализму, понаблюдать за работой психиатров… — Психиатр понадобится мне, — мрачно пробормотала Лорен, — После пятого вопроса “а можно снять это в сторис?” — Они будут обязаны подписать соглашение о конфиденциальности, — сказал Макс. — Никаких фото, никаких видео. — Жаль, — съязвила Лорен. — Я бы посмотрела, как кто-то делает селфи, пока его увозит охрана. Макс, уже привыкший к подобной манере общения, не удостоил её ответом, он просто достал папки и разложил по столу: — Вот бланки согласия, график, инструкции для сотрудников, и краткая справка по каждому ученику из вашего департамента. Я просто прошу вашей поддержки. Потому что, коллеги… Он сделал паузу, театральную и вдохновляющую: — Через десять лет кто-то из них может сидеть в этом самом зале. Или — на вашем месте. Воцарилось молчание, некоторые врачи закивали. Даже Блум с Рейнольдсом смягчились. Макс благодарно кивнул и подытожил: — Всё — официально, безопасно, по протоколу. А главное — это может изменить чью-то жизнь. Мы же ради этого здесь, да? Все согласно кивнули. — Заметано! — Макс хлопнул в ладоши. — Итак, программа стартует через две недели! Всё будет просто замечательно! После этой мотивирующей речи, Макс вышел из зала, за ним медленно захлопнулась стеклянная дверь. В зале снова воцарилась тишина. — Вот и всё, — буркнула Блум, поднимаясь. — Осталось только ждать, когда всё это пойдёт наперекосяк. — Или когда кто-то удивит тебя, — заметил Игги с мягкой улыбкой. Она хотела ответить, но не успела — в кармане запищал пейджер. Новый пациент. И ещё один. И снова — обычный день в отделении, где некогда задумываться о подростках и программах. Она вышла из зала, возвращаясь к своей стихии — в мир крови, криков и срочных решений.

***

Тем временем, в нескольких милях от больницы, пятнадцатилетняя Лекси Брукс сидела на полу своей комнаты с телефоном в руках. Рядом — открытый учебник по биологии, блокнот с мелкими записями и недопитая кружка дешёвого чая. На стуле висела аккуратно сложенная хирургичка бледно-синего цвета, та которую ей выдали после того, как её приняли в программу. Комната была в "творческом беспорядке", и Лекси это устраивало. Так комната смотрелась менее пустой. На стене — постеры с любимыми исполнительницами окруженные искусственными виноградными лозами, и лишь одно фото, потускневшее от времени. На нём маленькая Лекси стояла в обнимку с мамой на фоне парка развлечений Кони - Айленд. На экране её телефона — сообщение от координатора программы, которое она перечитала уже пять раз: "Лекси, поздравляем! Ты распределена в отделение неотложной помощи. Приступаешь в следующий понедельник!” На лице девочки промелькнула улыбка. Настоящая, почти детская радость. Она смогла попасть на престижную стажировку, куда брали в основном двенадцатиклассников. Она прошла жесткий отбор, справившись с эссе и продемонстрировав отличные оценки, рекомендательные письма и резюме. А теперь, ей досталось отделение неотложной помощи – это то, о чём она мечтала. Лекси сидела в толстом сером худи и спортивных штанах, волосы — каштановые, чуть вьющиеся — были собраны в небрежный пучок — а в ярко-голубых глазах только волнение, надежда и то странное ощущение в животе — смесь нервов и предвкушения. Папа был на работе. Или в спальне. Или в… неважно. Он всё равно бы не понял, почему для неё это важно. Ему вообще редко было дело до чего-либо. А для неё это было важно. И в этот момент Лекси и не представляла, чем обернётся эта стажировка.