Причина краха.

Общение с другом всегда поможет, но, если вскрылась тема, что была в тени многие годы? Например о бывшем, что причинил много боли. Кудрявый парень с ярко зелёным оттенком, сидел на мягком плетеном стуле на веранде. Жаркая и приятная погода внушала спокойствие и уют. А приятные разговоры с чаем и, с не менее приятным, собеседником, были чуть ли не лучшим моментом в жизни. Вару с Владом были хорошими друзьями, которые делились историями, только об одной истории умалчивал кудрявый парень. И когда тем и вовсе не осталось, Влад взял тяжёлую артиллерию. — Странно,— сразу начал тот, дабы привлечь внимание кудряша, что устремил взгляд на горизонт, но тот не обращал внимания, просто махнув рукой показывая чтобы тот продолжи свою недосказаную мысль. — Ты много раз упоминаешь Пика, но никогда не говоришь мне, кто, черт возьми, это мужик? Мне правда важно это знать. Повисло недолгое молчание, оттенки в глаза Вару потухли, как загоревшиеся сигарет под ливнем. Воспоминания и груз обиды вновь упал на хрупкие плечи. Думая с чего бы начать рассказ, он с головой погрузился в атмосферу того времени. Тихий хриплый голос прошептал, нежели сказал: — Даже не знаю как и сказать. Можно сказать мой.... Бывший парень? Если вообще можно сказать парень, я даже не знаю были ли мы в отношениях.— Он осекся, подумав, стоит ли рассказать поподробнее кто он. Здравый смысл говорил. Нет. Кричал и вопил, что это ошибка, забудь о нем. Он причина твои долгих страданий, неужели ты хочешь сново ходить к психологу и плакать в подушку? Ты слабак? Сердце говорило, что если парень откроется другу, жизнь станет легче, он поддержит. Влад должен знать, и в самом деле, они же друзья. Какие секреты? Долгое молчание беспокоило двоих, и решив, что лучше сказать правду. Плевать, если ему будет плохо. Плевать, что будет плакать и страдать. Главное он будет пуст. Глаза были опустошены, рот был приоткрыт, страх, или что-то похожее на него, охватило его, с ног до головы. Он продолжил. — Его звали Пик, — выдохнул Вару, будто произнёс имя, которое долго держал под замком, в запертой комнате внутри себя. — Мы познакомились случайно. Тогда была какая-то тусовка, ничего особенного: музыка, смех, чужие разговоры. Я уже хотел уйти, но увидел его. Он сидел в углу, что-то набрасывал в блокнот, вроде бы слушал, но был где-то очень далеко. Он остановился, взглянул в горизонт, как будто и вправду там, в закатной линии, были ответы. Вару устал, было тяжко говорить, слова застряли в горле, весь запас слов иссяк. Влад понял без слов, опустил руку на плечо парня слегка поглаживая. Нежные движения и сочувствие, которое передавалось во взгляде и теплой атмосфере. Набрав воздуха в лёгкие, дабы продолжить свой монолог. — Подсел, заговорили. Он оказался совсем не таким, каким я себе представлял. Замкнутый, да, немного резкий. Но… он смотрел, как будто понимал тебя лучше, чем ты сам. И мне было легко. Мы не стали сразу близки, не было громкой искры или какого-то магического щелчка. Всё случилось медленно. Почти незаметно. Он провёл рукой по волосам и чуть сильнее сжал чашку, будто в ней был смысл всей этой истории. Дрожь в пальцах появилась быстрее чем могло быть. Теперь Вару жалел, что начал историю. Что не ушел от разговора. Лучше бы они общались на безобидные темы. — Мы просто начали проводить время вместе. Я приходил к нему — и всё замирало. Не потому что было идеально, а потому что было... по-настоящему. Иногда мы целовались. Иногда просто лежали рядом. Мы никогда не говорили о чувствах. Ни “я люблю тебя”, ни “ты мне нужен”. Мы были как два человека, что боятся дать имена тому, что между ними. Он вздохнул. Тихо. Тяжело. Давление поднялось , соленые слезы начали скатываться по щекам, но он умело прятал лицо под челкой. — Я, наверное, ждал, что он первый скажет. Или сделает шаг. Но он… он был всегда где-то на грани — будто держался на безопасной дистанции. Но я верил, что это изменится. Верил, что если буду рядом, он откроется. Просто нужно время. Пауза. Воздух стал плотнее. Руки гладили колени, пытаясь успокоиться. Не помогало. — Потом у него начались проблемы. Я до конца так и не понял, какие. Может, с семьей. Может, что-то внутри сломалось. Он стал другим. Настороженным, раздражённым. Будто каждая мелочь причиняла ему боль. Я пытался быть рядом, поддерживать, не лезть с вопросами. И в какой-то момент… я сказал ему, что, может быть, стоит поговорить с психологом. Без осуждения. Без давления. Просто совет. Вдруг поможет. Вару закрыл глаза. Губы задрожали, но он сдержался. — Он посмотрел на меня так, как будто я его предал. Будто я сказал: "Ты сломан". А я просто хотел помочь. Он не ответил ничего. Не кричал. Не обвинил. Просто ушёл. Исчез. Перестал отвечать. Не открыл дверь, когда я пришёл. Словно я стал для него чужим. Я ведь не хотел слушать, я хотел помочь. Он посмотрел на Влада. Его глаза были усталыми, но в них не было больше страха. Только боль. Тихая, выжженная. Словно говоря: «Я тебя понимаю, я помогу». — Я не знал, что делать. Пытался написать. Пытался понять. Ходил по тем же местам, где мы были вместе. Молчал в квартире, боясь включать музыку. Всё казалось громким, неправильным, неуместным. Я не плакал. Первое время — просто не мог. Был как выжатый. Но.. Влад молчал, только его пальцы постукивали по чашке — ритмично, будто возвращали реальность. Вторая рука сново начала поглаживать по плечам и спине. — Самое жестокое, — продолжил Вару, — это не то, что он ушёл. А то, что он не объяснил. Ни одного слова. Как будто я сам должен был догадаться. Как будто моё присутствие стало для него проблемой, и я сам должен был исчезнуть. Я ведь всё ещё не знаю, в чём именно моя вина. А если не знаешь — ты начинаешь искать её во всём. И в себе. Он усмехнулся криво. Но не с горечью. А как человек, который прошёл через шторм и стоит на берегу, ещё мокрый, но живой. — Прошло почти два года. А я до сих пор, знаешь, иногда думаю, как он там. Не потому что хочу вернуть. Я не хочу. Просто… кусок внутри остался не зашит. Нить обрывалась внезапно, и с тех пор там дыра. Хотя возможно и хочу вернуть его. Влад молча встал и поднял парня следом, пару секунд и он заключил его в объятия. Теплые понимающие объятия. Это был конец, слезы покапали. Горячие. Влад понял и начал отвечать на всю историю. — Не ты оборвал ту нить, — сказал он. — Ты держался. И делал всё, что мог. Даже если он не понял, даже если испугался — это не делает тебя виноватым. Вару кивнул. Тихо. Почти незаметно. Но этого было достаточно. Ветер качнул занавески на веранде, чай остыл, но внутри — впервые за долгое время — стало теплее. Может, не сразу станет легче. Может, всё ещё будут бессонные ночи и дурацкие песни, что напоминают. Но сейчас, в этот момент, он знал: он не один. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. — Я всё это в себе держал, — тихо сказал Вару, уткнувшись взглядом в дрожащую поверхность чая. — И думал, если выговорюсь, станет хуже. Знаешь, как будто слова только ранят сильнее. Влад медленнее и успокаивающее гладил лопатки, казалось что тот уйдет, отвернётся, но остался рядом, не отстраняясь. Его присутствие не требовало слов. Было в нём что-то якорное, надёжное, как гравитация — не видно, но держит. — Ты не обязан был говорить, — отозвался он наконец. — Но ты сказал. И это уже шаг. Большой. Прости. Прости что поднял эту тему, мог бы отказаться. Я бы понял. Вару чуть улыбнулся. Усталой, человеческой улыбкой. Такой, которой улыбаются после долгой дороги, когда садятся в кресло и впервые выдыхают. Кажется, он улыбался так, только после поцелуя Пика. Они отстранились и каждый присел на свое место. — Я просто устал. Притворяться, что всё нормально. Что это давно пройдено. Иногда даже самому себе лгал. Но это как старый порез — вроде зажил, но стоит надавить — и снова болит. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и посмотрел в небо. Оно было мягким, выцветшим, летним. Пахло полевыми цветами и чаем с мятой. Жизнь шептала: я продолжаюсь. — Ты ведь не знал, да? — Вару повернулся к другу. — Я всегда это прятал. Шутки, ирония, рассказы про кого-то “другого”. А сам всё думал — а вдруг он вернётся? Напишет. Объяснит. — А если бы написал? — спросил Влад осторожно. Вару замолчал. Долго смотрел в чашку, будто искал в ней ответ. Этот вопрос застал врасплох. Потом пожал плечами: — Не знаю. Может, я бы снова начал дышать через него. А может… просто закрыл бы дверь. Я уже не тот. И знаешь, наверное, это хорошо. Влад кивнул. Его взгляд был глубоким, тёплым. Не сочувствующим — понимающим. Вару чувствовал это — и в первый раз за всё время ему не хотелось отдаляться, уходить в тень. Он чувствовал себя принятым. — Ты — хороший, Вару, — сказал Влад после короткой паузы. — Не идеальный. Не всегда понятный. Но настоящий. И, может, ты заслуживаешь кого-то, кто не сбежит при первом шорохе. Кто не испугается твоей заботы. Кто скажет “я тоже” — когда ты молча протянешь руку. Сердце Вару сжалось. От чего-то тёплого, но немного страшного. Потому что в этих словах — не просто дружеская поддержка. В них была глубина. Намёк. Или даже не намёк — искра, едва заметная, но живая. Он опустил глаза, чуть смутившись. Потом тихо сказал: — А ты ведь не просто так это сказал, да? Влад улыбнулся — мягко, с лёгкой грустью в уголках глаз. — Не просто так. Но не жду, что ты сейчас что-то скажешь. Просто... знай. Я рядом. И не исчезну. И снова — тишина. Но теперь в ней не было тревоги. Она была как уютное одеяло на плечи. И в этой тишине Вару понял — раны не заживают, когда ты их прячешь. Они заживают, когда кто-то держит тебя за руку, пока ты шепчешь о боли. Он выдохнул. Глубоко. — Спасибо, Влад. Правда. За чай. За молчание. За то, что не испугался моих осколков. — Всегда, — просто ответил Влад. И солнце, что клонилось к закату, казалось, тоже чуть задержалось, чтобы дать им ещё немного времени — быть рядом, быть живыми, и, наконец, быть честными. И теперь все мысли были забиты им. Пиком. Как бы поступил Вару, если бы он захотел вернуться. Пустил в жизнь? Может.. найти его номер и самому спросить? Сделать сам. Закончить историю сам.