Обряд боли

Адская кухня всегда притягивала его к себе. Он знал, что может прийти сюда, но заходил редко - был занят. Построение чётких планов, подготовка, убийства. Всё это требовало большого количества времени, а после завершения очередного задания, наступали минуты затишья. Оглушительная тишина, в которой он мог окунуться в самобичевание. Или мог взять и куда-то уйти, ища упокоение или боль. Фрэнк привык к тому, что он не живёт - только существует с единственной целью: месть. Больше в нём не осталось ничего. Сухая, пустая оболочка, которая просто была и ничего больше. Нуждалась в чём-то, чтобы почувствовать себя живой, но никогда не знала, в чём именно нуждалась. Так и существовал - не задавал себе вопросов. Просто был. Просто ходил. Полуразрушенный дом на окраине района, в котором обитал дьявол, так и притягивал к себе. Разрушенный, мрачный. Тишина внутри - плотная, как бетон на стенах. Глубже - ход. Тёмный подвал. Глухой, без окон, без присутствия бога в нём. Затхлый, влажный, очень холодный. В сыром воздухе витал слабый запах масла, железа, старой крови. И был силуэт. Там ждал он. И он знал, что Касл придёт. Придёт не потому, что был должен, а потому, что ему идти было больше некуда. Фрэнк появлялся без предупреждения. Словно призрак, с ожогами и шрамами на теле. Стоит в проходе, молчаливый, потерянный. Не молящий, просто - готовый. Ждал или суда, или приговора. Или просто чего-то. Хоть чего-то, ведь дьявол был здесь. Сегодня в чёрном. С напряжённой осанкой, со сжатыми руками. В нём читалось яркое ожидание, а после последовал голос. — Ты снова весь в крови. Но в этот раз - не в чужой, — фраза лишь подчеркнула тот факт, что Фрэнк был ранен. Сам пострадал, возможно, еле унёс ноги. Может, искал здесь помощи? Было неясно. Повисла пауза, а мужчина затих, не отвечая. «Он пришёл сюда за тем, чтобы упасть. И мы можем дать ему дно.» Голос дьявола внутри оглушал в этой тишине. Мэттью не любил его слышать, но знал: от него, от этой глубокой тьмы в душе, не сбежать. Придётся мириться, слушать его. Отвечать. «Он ведь не знает, чего просит.» «Зато мы знаем, что можем ему дать.» Мэтт снял перчатки. Дьявол вёл, а личность адвоката была выдворена на задний план. Сейчас его время. Время вести. Кожа под перчатками сухая, холодная. Он подходил медленно, без спешки. Ладони с плавностью легли на грудь Фрэнка, проверяя дыхание, частоту сердцебиения. Он не касался нежно, скорее, фиксировал состояние. — Ты снова пришёл, чтобы я причинил тебе боль? Тогда скажи, ты хочешь быть очищен, или уничтожен? — мужчине напротив давали выбор. А сердцебиение позволяло узнать реакцию. Молчаливый взгляд слепцу пусть и не был виден, но его ощущали ярко. Фрэнк смотрел молча, а Дьявол констатировал мысль: «Он согласен, даже не борется. Значит, уже в нашей власти.» «Он не игрушка и не инструмент. Мы не имеем права..» «Но мы имеем власть. И он просит её своим телом. Ты чувствуешь это?» Дьявол легко взял Фрэнка за шею. Не душит, просто держит, заявляя силу. Взгляд под маской пустой, а лицо не выражало эмоций. Губы растянуты в тонкую безжизненную полоску, но в теле всё говорило о каждом его намерении, которое будет рано или поздно воспроизведено. Движения были отточенными. Касания не приносили ласку, но давали ясность. Как нож, который определял, где проходили артерии, а где были мышцы, кости. Тёплая кожа, покрытая россыпью самых разных шрамов, среагировала волной будоражащей дрожи, стоило только снять верх. Обнажить тело так, чтобы его было удобнее касаться. Чтобы было удобнее чуть царапать, кусать. А кусаться Дьявол любил. Смаковал, причиняя боль глубиной каждого укуса. Вслушивался в дыхание, констатировал реакцию, выражаемую в лёгких болезненных стонах. Это - прелюдия. Мнимая, лёгкая, пока ненавязчивая. Он не говорил. Фрэнк не просил. А Мэттью - не предлагал. Только Дьявол внутри словно дышал громче. «Ты посмотри, как он всё принимает. Как дрожит, выгибаясь и следуя за руками. А знаешь, чего он жаждет? Боли. Это не слабость - просто ритуал.» За мыслью следовали действия. Прикосновения к ранам, порой болезненные. А потом рука легла на волосы, с болезненной грубостью оттягивая голову назад. Заставлял поддаться чуть назад, прогнуться сильнее. А раны растягивались болезненно. Свежие снова начинали кровоточить. И их постоянно тревожили, касаясь грубыми кончиками пальцев. «Ты делаешь из этого целый культ. Не даёшь очищение, а прививаешь зависимость.» «И это значит, что мы нужны ему.» Дьявол внутри был прав в своих догадках. Он был нужен Фрэнку, а тот послушно поддавался, ведомый руками и лёгкой болью. Его кусали до заметных следов, может, даже останутся один-другой шрам. Его трогали, руки навязчиво блуждали по телу. Гладили, щипали, заставляя шумнее дышать и издавать прочие звуки. А потом Касла бросили на старый мат, мирно покоившийся в углу подвала. Колени, локти, плечи - всё из этого цеплялось за шершавый бетон, пачкалось в пыли. Руку положили ему на спину. Сила в этой руке - грубая. Карателя заставляли прогнуться. Не потому, что хотелось, а потому, что было нужно. — Ты боишься смерти, или боишься, что не умрёшь - и всё продолжится снова? — вопрос разбивал тишину. Ответа не последовало. Касл не хотел исповеди и потому, Дьявол просто продолжал то, что начал, оставляя Мэттью немым слушателем. Руки просто действовали, слепо следуя за каждой мыслью внутри. Легко сняли штаны, просто стянули, уже без прелюдий. Трусы последовали следом за ними. Растяжки - по минимуму, никто из них не хотел ждать. Фрэнку - плевать, ему хотелось просто получить наказание. Дьяволу тоже плевать, он хотел наслаждения. Быстрого, почти звериного. Запах чужого тела и крови только будоражил, а металлический привкус, застывший на языке, раззадоривал больше. Звук потяжелевшего ещё больше дыхания, сбившегося, чуткого, слышался даже громче падения капель в лужицы. Фрэнк не стонал, только порыкивал от излишне грубых движений пальцев внутри. Сначала один. Потом почти сразу два. Последовал третий, после - сменились на член. Проникновение вышло болезненным, заставило почти вскрикнуть. Мужчина прогнулся больше, поддался назад почти сразу. То ли в желании прижаться, чтобы получить ласку, то ли в желании сделать хуже себе. Это послужило намёком на то, что можно просто начать двигаться. Так и сделали. Темп нарастает. Всё действо - не поединок. Акт. Телесный, грубый, необходимый. Движения беспощадные, а контроль абсолютный. Мэтт не искал удовольствия, а Дьявол отдавал боль как самое сокровенное таинство. Впивался пальцами в плечи, вгрызался в шею, выманивая стоны из плоти. Не слова, не молитвы - просто звуки. И звуки становились громче, стоило царапанье сменить на шлепки. Болезненные, оставляющие яркий алый след, которым не смогут никогда насладиться. Но могли почувствовать тепло от болезненно горящей кожи. Нравилось ли Фрэнку? Нет. Он просто принимал всё как должное - за тем и пришел. За яркой болью, за тем, чтобы чувствовать себя чем-то. За тем, чтобы просто быть и ощущать что-то. Боль только отрезвляла, отнимая мысли о том, кем он стал. Унизительное положение просто сбивало мысли о мести, о целях истребить к чёрту всю преступность, что существовала в мире. Этот акт издевательства - просто другой извращённый смысл для него. «Вот теперь он - жив. Эти удары, его рёв. Он просыпается через боль, и мы - его спасение.» «Ты лжёшь. Делаешь это для себя.» «Ты не отвёл руку, когда он выгнулся. То действие совершено не мной - ты сделал это. Всё начал.» Дьявол внутри рассмеялся, а тело Сорвиголовы продолжало действовать. Всё сильнее, всё ближе, до дрожи. Ему было хорошо изводить себя до грани. Он - в выгодном положении. Хотя бы частично одет и почти не ощущает холода. Штаны удобно спущены, остальное - не так важно. И вдруг - пауза. Гулкая, длинная. Мэттью кладёт лоб на плечо Фрэнка. Не как его любовник и не как друг. Скорее, просто как палач, который выдохся от количества приговоров. Фрэнк оставался на полу. Не говорил, не двигался, только дышал. Мэтт уходит в угол, спешно натягивая штаны и надевая перчатки. Его руки тряслись, а кровь на пальцах не своя - чужая. Он сел, сжав кулаки. Думал. Много думал. «Мы сделали это... Доволен?» «Он получил то, чего хотел. Ты дал ему эту зависимость.» «А ты да мне повод остаться с ним рядом.» «Он вернётся, ты знаешь.» «Да. И я тоже вернусь.»