Наказание

Миссия была окончена. Враги были повержены. Это была одна из самых опасных преступных группировок по продаже наркоты в Йокогаме. В ее составе были не только самые скрытные накоторговцы, но и превосходный вооруженный, специально обученный состав. Теперь они лежали мёртвыми, тысячами трупов, все в крови и глубоких ранах, а рядом виднелись ямы, походившие на огромные кратеры, оставленные способностью Чуи. Удивительно, что такие юные эсперы сумели справиться с настолько серьезными врагами без чьей-либо помощи. Дазай и Чуя сидели на траве, слегка измотанные после боя, любовались сия картиной и радовались очередной успешно выполненной миссии. В какой-то момент Осаму взглянул на Чую — и в голове вспыхнули воспоминания: их недавнее знакомство, бои, в которых они сражались бок о бок, минуты, когда они без слов понимали друг друга. Тогда он впервые по-настоящему осознал, какую крепкую связь они успели создать за столь короткое время. Он сам удивился своим мыслям — ведь ещё недавно они казались полными противоположностями, готовыми перегрызть друг другу глотки. И всё же… между ними тянулась тонкая, почти неощутимая, но удивительно прочная нить доверия. Чуя заметил полный удивления взгляд на себе и вопросительно посмотрел на Осаму. —Чуя, а мы с тобой всегда будем напарниками?—спросил Дазай у 15-летнего друга. —Ни за что! Мы напарники только на пару миссий, а дальше я с тобой сотрудничать не собираюсь!— отрезал рыжеволосый, вызвав у Осаму слабую, но такую искреннюю улыбку.  —Так и знал, что ты так скажешь,—с насмешкой проговорил он. —Раз знал, то зачем же спрашивать? —Хотел поверить свою догадку и посмотреть, хватит ли у тебя ума или даже совести ответь по-другому. —Что? За языком следи!— в ярости воскликнул Чуя, рассмешив своей реакцией Дазая еще больше. Время шло. Связь Дазая и Чуи крепла, они все чаще ходили вдвоем на миссии и вскоре образовали непобедимый дуэт «Двойной черный». Они стали почти единым целым — двумя сторонами одной монеты, льдом и пламенем, взаимно дополняющими друг друга. Их связь, рождённая в сражениях и испытаниях, казалась нерушимой. До одного момента. В ту роковую ночь всё изменилось. Без предупреждения, без слов, без объяснений Дазай исчез, вычеркнув себя из мира Портовой Мафии. Он перешёл в ряды Вооружённого детективного агентства, оставив за собой лишь пылающую машину Чуи, как последний, язвительный след своего ухода. Горящее железо отражало то, что происходило внутри Накахары — боль, ярость, пустоту. После этого предательства Чуя изменился. Он больше не был тем, прежним, вспыльчивым, но живым человеком, что кричал на Дазая за каждый язвительный комментарий и всё равно шёл с ним до конца. Он стал тенью самого себя — хмурым, замкнутым, с бутылкой алкоголя вместо привычной сигареты. Он шутил, что пьёт из радости, ведь, мол, наконец-то никто не действует ему на нервы. Он смеялся громко и зло, но за этим смехом пряталась тоска, грызущая изнутри. Каждый вечер он сидел в одиночестве, вглядываясь в городские огни, будто надеясь увидеть среди них силуэт Дазая. Он ненавидел его за уход… и в то же время не мог перестать ждать, вспоминать, тосковать. Дазай же, покинув мафию, делал вид, что с лёгкостью отбросил прошлое. Он всё так же отшучивался, лениво отмахивался от вопросов и казался равнодушным. Но только он один знал, как тяжело ему далось это решение. Он ушёл, потому что считал, что иначе погубит Чую. Он верил, что так спасёт его от той тьмы, что неизбежно сгущалась вокруг них. Но вместе с этим он обрёк его на одиночество — и себя тоже. Иногда, в самые тихие ночи, когда весь мир затихал, а мысли не давали покоя, Дазай ловил себя на том, что мысленно слышит голос Чуи. Колкий, раздражённый, живой. И тогда ему хотелось повернуть время вспять. Хоть на миг. Но они оба сделали выбор. И теперь каждый из них жил с тенью другого в душе. Но это был еще не конец их дуэту. Из-за объявления организации «Смерть Небожителей», агентство и мафия приняли решение об объединении и содружестве. Именно тогда Чуя узнал, что Дазай заточен в тюрьме вместе с Федором и его накрыл страх за друга. Накахара был поражен тем, что ему стало страшно за Осаму и он переживает за него, хотя уже давным-давно вычеркнул его из жизни и накрыл воспоминания о шатене бельмом ненависти. Мори подошел к Чуе и протянул ему бумажку со словами: «Это тебе. Прочти внимательно». Тот взял в руки записку и медленно развернул ее, вдумчиво вчитался в текст. «Чуя, Я долго искал слова. Возможно, слишком долго. Но теперь, когда времени почти не осталось, я просто скажу как есть. Я знаю, что перед тобой виноват. В чём именно — ты и сам знаешь лучше всех. Я ушёл без слов, оставив после себя лишь пепел и молчание. И с тех пор между нами — тишина. Но, как бы ты ни пытался казаться равнодушным, я знаю: тебе не всё равно. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы просто стереть это, будто ничего и не было. Сейчас я в том месте, где всё рушится. Где одиночество становится почти живым и дышит рядом. И, Чуя, я не могу справиться один. Впервые за долгое время я прошу о помощи — твоей помощи. Но ты не обязан. У тебя есть выбор. Если решишь отвернуться — я пойму. И никто, даже я, не осудит тебя. Особенно я. Ты не должен снова бросаться в огонь из-за меня. Но если в тебе осталась хоть тень того, что связывало нас… Если ты всё ещё слышишь мой голос где-то в глубине — приходи. Это опасно. Возможно, безвозвратно. Но если ты сделаешь этот шаг — ты знаешь, я буду ждать. Как раньше. Как всегда. Не подведи меня, коротышка.» Чуя сжал записку, подумал секунду и серьезно посмотрел на Огая. —Что от меня требуется? —Рад, что ты желаешь ему помочь даже после того, как он предал тебя. Ты действительно отличный напарник, Чуя. —Вы знали, что содержится в записке? —Допустим. —Ясно. Какими будут указания? —Пройдем за мной. Нас ждет эспер, что сотрудничал и получал сообщения Дазая, Сакагучи Анго. Он скажет тебе, что делать. —Как он получал сообщения от Дазая? Он же в тюрьме, а там все под страшащим контролем. —Через его пульс,—раздался голос Анго сзади. Чуя и Мори обернулись и поприветствовали его. Анго принялся за объяснение плана действий, который уже заранее составил и продумал Дазай. —Что? Быть заодно с Федором да еще и в облике вампира? Бред! Никогда я не буду работать вместе с этим дьяволом! Даже под прикрытием,— возмущенно прокричал Чуя. —Это ради спасения Осаму, не забывай,— ответил Мори и строго посмотрел на Накахару. Рыжеволосого переодели и приклеили клыки. Теперь его невозможно было отличить от настоящего вампира. План был осуществлен. Федор даже не заметил, что Чуя не являлся вампиром и все шло именно так, как планировал Дазай. Фёдор всегда считал себя архитектором хаоса. Он знал, как управлять людьми: расчётом, страхом, ложью. Он умел нажимать на нужные струны, превращая даже самых сильных в послушных марионеток. Когда он подчинил себе Чую — бывшего боевого товарища Дазая, — он почувствовал, что держит победу в ладони. Чуя стал его личным орудием — острым, точным, разрушительным. Он выполнял приказы без лишних слов, его лицо ничего не выражало. То, что раньше горело гневом и решимостью, теперь превратилось в холодную маску. Фёдор верил: воля Чуи сломлена, разум угас. Он сделал его своей тенью — и послал эту тень против бывшего напарника. Ловушка была идеальна. Водяной лифт стал символом заточения, где Дазай, гениальный стратег, оказался беспомощным. Вода поднималась, сверху бушевал огонь — клетка, где сгорает даже ум. Но он не боролся. Он знал, что борьба сейчас — пустая трата. Его задача была не выжить, а выиграть время. Для Чуи. Когда лифт рухнул, казалось, всё кончено. Но именно тогда началось главное. Сцена была выстроена, как театральная постановка. Слабый свет, разлетающийся пар, гул пустоты. Чуя выходит из темноты, и между ним и Дазаем — ничего, кроме нескольких шагов. В руке у него пистолет. На лице — ни следа эмоций. — Пристрели его, — тихо, почти лениво бросает Фёдор. И Чуя стреляет. Пуля летит в голову Дазая. Его тело падает. Фёдор молчит. Его губы чуть дрожат от улыбки. Он наслаждается моментом. Победа. Наконец-то. Конец игры. Но…Покой, наступивший после выстрела, оказался обманчив. То, что он видел, было иллюзией. Тенью прошлого, в которой спряталась правда. Чуя не предал. Он сделал все, как планировалось. Всё: как они тренировались, как играли в сценки со «смертью», как в последний миг останавливал пулю способностью — в миллиметре от черепа. И теперь — он сделал это снова. Незаметно. Идеально. Фёдор не понял, что проиграл в ту самую секунду, как поверил, что победил. Позже, на вершине тюрьмы, на холодной смотровой площадке, всё стало явным. Из мрака выныривают две фигуры — Чуя и Дазай. Живые. Целые. Цельные. Фёдор делает шаг назад. Он ошеломлён. Он не верит. Для первого гения в этой партии, видеть, как рушится его план — всё равно что умереть. Дазай смотрит на него с усталой насмешкой и тихо произносит: — Твой план не сработал, Федор. Я был на шаг, а то и на три впереди тебя. Как же ты не понял, что Чуя все это время даже не был вампиром? Ай-ай-ай, нельзя же быть таким невнимательным. Даже сейчас. После этих слов Фёдор резко обернулся. Его движения утратили уверенность, взгляд затуманился — впервые в его холодных глазах вспыхнул настоящий, первобытный ужас. На него, подобно урагану, обрушивался Чуя — весь окутанный тьмой, исписанный зловещими узорами, что проявляются лишь в момент призыва Арахабаки. Он был не человеком — он был бурей, воплощённой карой небесной, посланной стереть зло с лица земли. Порча была активирована. Мир содрогнулся. Загрохотал воздух, взорвались стены, будто сама реальность трещала от силы, что вырвалась на свободу. Крик Накахары, пронзительный и страшный, расколол тишину. Он не звал на помощь — он возвещал приговор. Его удары обрушивались на Фёдора, один за другим, с яростью вселенского возмездия, с точностью рока. Каждый удар был громом. Каждое движение — огнём очищения. А Дазай… Он стоял неподвижно, словно статуя, только в глазах его плясал живой огонь. Он смотрел на своего напарника не с изумлением, не со страхом — с гордостью. Он знал: это — конец. Это — победа. И это — Чуя, настоящий, раскрывшийся в полной силе. Он станет ключом. Он — оружие Осаму. Его вера была непоколебима. Фёдор Достоевский, израненный, изломанный, лежал на залитой кровью земле. Его пальцы судорожно скребли пол, его тело трясло от боли и отчаяния. Он чувствовал, как уходит. Он понял, что проиграл. Всевышний, которого он некогда кощунственно верил можно обмануть, теперь пришёл за ним. Темнота заполонила глаза. Мысли рассыпались. Он больше не чувствовал времени. Фёдор Достоевский был мёртв(?) Но Чуя не остановился. Его пламя всё ещё горело. Его ярость не утихла. Он нёс разрушение всем, кто осмелился бы встать на пути. Он — кара. Он — возмездие. Он — Арахабаки. И весь мир должен был склониться перед этим именем. Дазай подошел к разъяренному Накахаре и хотел было дотронуться до него, как вдруг провалился под пол. Перед ним стоял Николай Гоголь. —Что ты здесь делаешь?!-выкрикнул Осаму. —Спасаю друга. Как и ты. —Ты сам хотел убить Достоевского! —Хотел, но страх потерять друга, окутывает меня изнутри, как и тебя. Федор тоже здесь, он в безопасности, а вот Чуя.. я верну тебя к нему, но только через время. Дазай тут же набросился и схватил Николая. —Верни меня к нему немедленно!-из его глаз чуть ли не хлынули слезы. Он был напуган за Чую, словно котенок, которого оторвали от мамы. Он был потерян, он не знал, что ему делать. Он ничего не знал. —Иди. Тебя никто не держит,—спокойно произнес Гоголь. Осаму бросился к двери и побежал вновь на крышу, но было уже поздно. Дазая ждала самая страшная и отвратительная картина, которую ранее он даже представлять боялся. У его ног лежало бездыханное тело друга, любимого. Он бережно положил его на колени, порча ушла, как и душа из тела Чуи. Дазая окутал ужас, безысходность и чувство потери не только напарника, но и самого себя. Пустоту разорвал крик, душераздирающий, самый искренний истеричный крик, в котором были слышны все эмоции шатена. На его глазах у мире его самый дорогой и любимый человек, который доверял ему и надеялся на спасение и помощь. Кровь лилась ручьями — алая, теплая, слишком живая для того, кто уже умирал. Дазай держал Чую на руках, и чем крепче прижимал, тем сильнее чувствовал, как ускользает жизнь. Та, ради которой он жил сам. — Я не успел… — его голос дрогнул. Он смотрел в лицо Чуи — израненное, в пыли и крови, но всё ещё любимое. Губы чуть приоткрыты, а голубые глаза, смотревшие на него некогда с любовью, надеждой и забой, уже никогда не откроются. Тепло его тела таяло, как последние искры костра в ледяную ночь. Он сделал это все ради спасения Осаму. Он справился со своей задач ей и защитил любимого человека. И тогда из глубины Дазая — из того места, где давно уже ничего не оставалось — вырвалось: — Я не успел!! Я виноват!! Он кричал. Но не в гневе. В отчаянии. Слёзы — редкие, тяжёлые, слишком настоящие — потекли по его щекам. Он не пытался их скрыть. Не мог. Это были слёзы человека, который впервые по-настоящему потерял всё. Он прижимался лбом ко лбу Чуи, хватался за его пальцы, как будто мог не отпустить, если просто не захочет. Он задыхался, хрипел, как будто сам забывал, как дышать. Он никогда не позволял себе быть слабым. Никогда не позволял чувствовать настолько глубоко. Но сейчас… всё оборвалось. Его тело содрогалось от рыданий, пока он всё ещё держал Чую. — Прости… пожалуйста, прости… — шептал он снова и снова, как мантру, как молитву. Это была не просто потеря. Это был конец того, кто звался Дазай Осаму. Конец его надежде, его смыслу, его любви. Он не увидит больше этих насмешливых глаз. Не услышит раздражённого «Дурак ты, Скумбрия». Не будет больше боёв плечом к плечу. Он был один. И мир вокруг него стал серым. Беззвучным. Мёртвым, как тело в его руках. Через несколько дней он уже сидел рядом с могилой Чуи. Шел сильный ливень. Слезы шатена смешивались с каплями, стекающими по его щекам. В голове промелькнул их диалог из детства: «—Чуя, а мы с тобой всегда будем напарниками? —Ни за что! Мы напарники только на пару миссий, а дальше я с тобой сотрудничать не собираюсь!» Напарниками они остались до конца жизни. Смерть Чуи стала для Осаму самым настоящим наказанием за все его грехи. Дазая не стало на следующий день.