Клоны ищут призвание

Зонтик сделал шаг к балкону, протянув руку, но Фёдор мягко перехватил его за плечо, покачал головой, мол, «лучше не надо». К тому моменту Вару уже развалился на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво повёл пальцем у виска, перекатывая взгляд в сторону побега Феликса. Там что-то грохотнуло. — Ага, смотрите-ка, нервишки сдали. Жёлтого взбили в омлет! То, что он бездарность — теперь не просто моё скромное мнение, а заключение эксперта. Хотя я своего рода тоже эксперт... Даже поэкспертней буду. — Вару, — осадил его Куромаку. — Ну чего? — Трефовые и Червовые закончили профориентационное собеседование. Габриэль где-то спрятался, а Данте, судя по тому, что концентрация нерелевантных высказываний в атмосфере упала до нуля, уснул в неизвестной локации. Остался ты. Твоя очередь идти к эксперту. — Да на кой? Всё и так ясно: я гений, вы — серая масса. Расходимся. Смысл мне слушать какого-то лысого шарлатана? И вообще, пусть Рогатый сходит для начала. Авось его сразу в военкомат отправят. Куромаку поправил очки и покосился на Пикового Короля. Тот сидел, скрестив руки, и, как обычно, фонил стальным высокомерием. Однако сейчас в его ауре было что-то новое: уголок рта был сдержанно приподнят, а пальцы вертели бумажный клочок. — Они уже поговорили, — констатировал Куромаку. — Диалог в рекордные две минуты, судя по всему, со стопроцентной эффективностью. — Пику предложили работу? А что за работа? — донёсся из-под дивана голос, и следом показалась голова Габриэля. — Не ваше дело, — рыкнул Пик. — Грузчиком, поди! — хохотнул Вару. — ...Таким образом, — вернул его к сути Куромаку, сверившись с часами, — сейчас в этот кабинет должен войти валет пик. Согласно регламенту визита, у тебя, Вару, осталось пятнадцать минут. Я бы рекомендовал поторопиться. — Пауза. — Если быть точным, то уже четырнадцать. Вару выжидал. Секунд десять он катал ухмылку, спирали точно сщурились в щёлки. А после эта улыбочка сморщилась в гримасу мученика. Он встал, шатаясь, будто его взаправду только что сняли с креста. — Ну раз вам так нужна справка о моём величии... — он обвёл комнату рукой, точно благословляя паству. — Да будет так, пойду! И будет вам бумажка. Только потом локти не кусайте, хотя куда вы денетесь. Он пнул дверь, скрылся в комнате. Габриэль увязался взглядом, всё ещё торча из-под дивана, и попытался укусить локоть, пока что, к счастью, свой собственный.

***

Феликс рухнул на простуженный кафель. Колени ударились о плитку — больно, хорошо, пусть — но какая теперь разница, какая вообще теперь разница... Куромаку бы никогда. Никогда. Куромаку бы не накричал. Не сорвался. Не скулил бы, задыхаясь, с лицом сырым и безобразным, и таким распухшим, красным, жалким, с этой губой, которая трясётся и трясётся, господи, да не трясись ты! Куромаку получил своё место, своё признание, потому что он не истеричка, он спокойный, потому что всегда — всегда! — знает, как себя вести, что сказать, когда заткнуться. Потому что у него есть... контроль. Но почему Пик?! Пик, который вечно рычит на всех подряд, который ни во что никого не ставит — вообще, абсолютно, в принципе — который никогда ни о ком не заботится... Он? Что он вообще мог сделать?! Серьёзно?! Что он сделал? Пнул? Наорал? Почему Зонтик — Зонтик! — расцвёл? Чуть не разрыдался от счастья прямо там, будто ему... — А я? — Феликс вдарил кулаком по тугому чёрному мешку. — А я?! И плевать, пусть слышат, пусть все слышат, пусть выйдут и посмотрят, вот он я, вот... Я утешал! Я защищал! Я улыбался! Я успокаивал, я, это я вытащил его показать комикс! Я так старался! А работу ему помог получить кто?! ПРАВИЛЬНО! ПИК! Удар. Ещё один. Мешок всмятку, мусор вразброс, клочья всюду, но этого мало. Всего мало? Всей моей заботы мало? Я — что?! Кто?! А Ромео. Ромео! Да Ромео вообще ничего не сделал! Ни-че-го... Просто вертелся перед зеркалом. Просто целовал своё отражение. Просто был красивым, и лёгким, и невыносимым, и собой — и эксперт посмотрел на него и сказал: талант. Сказал: потенциал. Сказал: этого достаточно. Быть собой. А я... я был собой. Только что. Вот прямо сейчас. И что? И что в итоге? Я орал. Орал на человека, которого Фёдор нанял за свои деньги. Опозорил Создателя. Быть собой — значит быть психом. Быть собой — значит быть дефектным. Быть собой — значит быть... — Я бесполезный, — выдохнул он в колени. Никто не пришёл меня спасать. Правильно. Правильно делают. Зачем спасать мусор? Мусор выкидывают... Я мусор... — Это не так. Откуда-то сверху полоснул ровный голос. Феликс зажмурился так, что коротнуло искрами. Он обмяк совсем, проглотил всхлип поглубже в грудь. Шорох. Данте опустился на корточки рядом, развернул новый мусорный пакет, который прихватил с подоконника, и спокойно, без суеты принялся собирать рассыпанные по кафелю бумажки. — Даже у солнца есть пятна, — произнёс он негромко. — Но оно всё ещё греет. Даже когда не видит собственный свет. — Да я это... — голос сорвался, Феликс прокашлялся, попытался снова. — Аллергия. Наверное... пыльца, чтоб её... Он яростно тёр лицо рукавом, размазывая пыль, слёзы, сопли, чернила, всё вместе. Зажмурившись, нащупал склизкую кожуру банана и закинул в мешок. Опустился на колени, тихонько шмыгнул и загрёб ладонью картофельные ошмётки. Как же грязно. Одна грязь. Снова. — Данте... — Феликс опустил перепачканные руки, глядя совершенно растерянно куда-то в сторону. — Ты... Ты был у эксперта? — Не-а, — невозмутимо ответил тот, чуть опуская густые брови. — В конце концов, кто знает нас лучше, чем мы сами? Новое рыдание. Глаза Феликса сверкали жёлтыми солнышками сквозь слёзы, он плакал, упрямо запихивая всё больше отходов в мешок и давясь глухими всхлипами. Данте ничего больше не сказал, помогал с хламом. Он дождался, пока на полу не останется ни соринки, спокойно завязал пакет и, поднявшись, протянул руку. Ждал. Феликс смотрел на неё. Секунду. Две. В конце концов взял. Пальцы Данте сжались вокруг его ладони и крепко потянули вверх. — Сейчас... — Феликс шмыгнул, не отнимая руки, и размазал остатки синевы о плечо. — Сейчас пойдём. Сейчас... Едва балконная дверь приоткрылась, в уши врезался возглас: — А я говорю ему: чё-ё-ё? За такую работу и СТОЛЬКО?! Я согласен только на полный гонорар! И прикиньте, он прогнулся!