where the hell have you been?

      Чон У разглядывал браслет на запястье, перебирая пальцами металлические зубья. Три часа ночи, а сна — ни в одном глазу. Как ни странно, виной всему была звенящая тишина больничной палаты. В Эдеме приходилось спать в наушниках, включая какие-нибудь аудиорассказы — стены там были картонные. А здесь... тишина. Конечно, выбраться из той душной конуры под видом комнаты было счастьем, но больница — не лучшая замена.       Кровать жёсткая, стены выкрашены в ядовито-белый цвет, режущий глаза — в Эдеме хотя бы было темно и уютно — и этот вездесущий больничный запах. Стерильный, лекарственный, напоминающий детские кошмары. Конечно, лучше, чем вонь разлагающейся плоти и плесени, но...       Мысль заставила его нахмуриться. Неужели он тоскует по тому адскому месту? Чон У нервно провёл рукой по волосам, и зубья браслета тихо звякнули. Он подошёл к окну, уставившись на луну — может, хоть это поможет уснуть. Думать было не о чем — впервые за всё время в Сеуле его жизнь стала... пустой.       Чего-то не хватало.       Можно было бы сказать, что это Чжи Ын, но они не общались с тех пор, как всё случилось, и Чон У её не винил. Ей нечего делать в этом кошмаре, включая его самого. Да и вряд ли у них что-то получилось бы теперь, когда он принял свою истинную суть. Ей нужен обычный парень и спокойная жизнь.       Работы он точно не жаждал. Ненавидел каждую секунду в той конторе. После избиения Бён Мина и смерти Чжэ Хо возвращаться туда было нельзя, даже если бы он захотел. А он не хотел. Скорее всего, при встрече он просто прикончил бы Бён Мина.       Но вдохновение... вот чего ему действительно не хватало. Он давно не писал. Не погружался в тот мир, который создал. Не думал о своём пианисте. О тех тонких бледных пальцах, игравших на рояле после удушения жертвы. О тёмных, чуть длинных волосах, всегда идеально уложенных перед концертом. О глубоких глазах, не отражавших даже яркий свет софитов. Он всегда носил строгий костюм, рубашку, застёгнутую под горло — должно было выглядеть нелепо, но почему-то выглядело...       А.       Чон У вздохнул, прикусив губу. Он думал о пианисте, но тот постепенно обрёл черты... другого человека.       Чон У знал — Мун Чжо жив. В момент убийства жильцов он отключился, но помнил, как вернулся к нему. Очнулся, дрожа от осознания, что выпустил наружу то, что так яростно скрывал. А потом Мун Чжо снова коснулся его шеи, провёл пальцами по кадыку. Чон У дёрнулся, но голос Мун Чжо пробился сквозь гул крови в ушах. Он улыбался, называл его шедевром, смотрел так, словно Чон У был прекрасен.       Дальше — туман. Но он точно помнил инструкции: миссис Ом сошла с ума, убила всех, а он застрелил её в самообороне. Он твердил это как мантру (самооборона, самооборона, самооборона...), пока не приехала полиция.       О Мун Чжо никто не спрашивал. Если бы не офицер, переспросившая, жил ли тот в Эдеме, Чон У мог бы решить, что выдумал его. Что Мун Чжо — всего лишь воплощение его тёмной фантазии, способ выплеснуть то, что он боялся признать в себе.       Но теперь это не имело значения. Потому что Мун Чжо просто... исчез. Раскрутил его, довёл до предела — и испарился.       Сначала Чон У этого хотел. С того самого дня, как этот человек начал называть его ласковыми прозвищами, вторгаться в личное пространство, он мечтал, чтобы его оставили в покое. Но теперь, после всего, что Мун Чжо с ним сделал, его бесило отсутствие новостей. Неужели он просто использовал его как зрителя для своего кровавого спектакля, а потом смылся? В животе заныло. Это была не просто злость — не та, что он испытывал к соседям или коллегам.       Он знал, что чувствует на самом деле. Но признать это — значило сделать реальным. А значит, больнее. Если Мун Чжо и правда ушёл, у Чон У не осталось ничего. Ни в Сеуле, ни в Пусане.       Мысли прервал тихий щелчок двери. Чон У обернулся, готовый отчитать медсестру за непрошеный визит, но слова застряли в горле.       Мун Чжо. Белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Чёрные брюки. Тёмные, бездонные глаза скользнули от его лица к пальцам, сжатым у губ.       — Милый... — прошептал Мун Чжо, сделав шаг вперёд.       Он стоял слишком близко, как всегда. От него исходило тепло, такое контрастное после больничного холода. Его пальцы обхватили запястье Чон У, нащупали пульс под браслетом.       — Милый...       — Где ты был? — голос сорвался на хрип.       Мун Чжо замолчал, лишь приподнял бровь, продолжая водить пальцем по тонкой коже на руке.       — Впихнул мне липовую историю для копов... и свалил на три недели? Я думал, ты нашёл себе новый проект.       От одной этой мысли скрутило желудок. Представить, что Мун Чжо теперь кого-то другого испытывает, провоцирует, разглядывает с тем же голодным интересом...       — Ты же сказал... что мы будем вместе всегда. — Но слова застряли в горле. В носу защекотало, глаза наполнились слезами. Он ненавидел плакать при людях, но перед Мун Чжо стыдиться было бессмысленно. Этот человек видел его в самом отвратительном состоянии.       — О, милый... — Мун Чжо притянул его к себе, и Чон У уткнулся лицом в его плечо. — Разве я мог оставить тебя?       — Три недели... — прошептал Чон У, сжимая кулаки на его спине.       — Мне нужно было подготовить всё для нас. — Мун Чжо говорил прямо в ухо, голос мягкий, почти нежный. — Это заняло больше времени, чем я планировал. Прости.       Самые искренние извинения в его жизни — и они прозвучали из уст маньяка.       — Если исчезнешь ещё раз... — Чон У отстранился, глядя ему в глаза. — Я убью тебя.       Мун Чжо рассмеялся, лёгкий, почти беззвучный смех.       — Не соблазняй меня.       — Я серьёзно.       Он знал, что выглядит жалко: красные глаза, размазанные слёзы, дрожащие губы. Но Мун Чжо смотрел на него с обожанием, прижав лоб к его лбу.       Чон У не помнил, когда в последний раз его так обнимали. Это было... приятно.       — Ты сказал, что готовил что-то... — Чон У вытер лицо. — Что именно?       — Забрал вещи из Эдема. Приобрёл для нас дом. — Чон У открыл рот, но Мун Чжо продолжал, будто говорил о погоде. — Разобрался с той назойливой офицершей. Умная девушка, пыталась помешать мне сжечь Эдем сразу, но я справился.       — Ты что...       — И сделал нам новые документы. На случай, если захочешь начать с чистого листа.       — Ты поджёг Эдем?       — Старая проводка — вещь ненадёжная. — Мун Чжо покачал головой с фальшивым сожалением.       Чон У посмотрел в окно. Информации было много, но он не чувствовал перегруза. Больше всего его зацепило слово "дом".       Он представил Эдем в огне. Почему-то стало немного жаль, что он не увидел этого.       — Мы можем... посмотреть на него?