Страсть в седьмом блоке

"Я провожу все эти дни, смотря на фото с тобой,

И мне не нужен никто, только душевный покой."

      Три ночи. Свет от монитора режет глаза, но Дилан не отрывается — код строится, как замок из слов. Каждое правильное движение пальцами по клавиатуре даёт ему иллюзию порядка. Сбоку — кровать, пустая, аккуратно заправленная. Рядом — кровать Лолы: сбившаяся простыня и мягкое дыхание во сне. Лололошка спит, уткнувшись носом в подушку, обняв свою плюшевую курочку, которую выиграл ему Дилан       Дилан поворачивает голову. Он не должен смотреть, но смотрит. Его глаза скользят по светлой коже шеи, по губам, что шевелятся во сне.       Слишком громко бьётся сердце — как будто в груди что-то лишнее. Он не понимает. Не анализирует. Он просто смотрит.

"Подружка, стань моей игрушкой,

Мы будем играть в твою любимую игру."

      Раньше он бы усмехнулся. Он вообще редко воспринимал такие эмоции всерьёз. Инстинкты — химия и ничего больше. Но с Лололошкой всё было… не так. Он приходил, когда никто не звал. Сидел рядом, просто молчал, пока тот что-то смотрел или строил очередной мир в Майнкрафте. Делал глупости, лишь бы услышать его тихий смех. И теперь, в этой ночной тишине, Дилан почти слышал: — Давай устроим свидание, ты будешь со мной. Он встал с кресла. Подошёл к кровати. Присел на край, не касаясь. И снова — смотрит.

"Покажи мне свою страсть (покажи мне свою страсть),

Я хочу в тебя упасть (я хочу в тебя упасть)"

— Ты же не понимаешь, да? — шепчет он, чуть слышно, в темноту. — Или... притворяешься? Тишина. Но Лололошка вдруг открывает глаза. Полусонно. Немного растерянно. — Дилан?.. Он резко отпрянул. — Извини. Не хотел будить. — Всё нормально… — Лола слабо улыбается, всё ещё в плену полусна. — Тебе плохо?       Дилан не отвечает. Он смотрит в его глаза. И в этот момент — впервые за долгое время — не думает. Он просто шепчет:       — Я хочу в тебе тонуть, я хочу в тебе уснуть. Лола смотрит, не отводя взгляда. Его губы чуть дрожат. — Тогда ложись рядом.       Дилан зависает на долю секунды. Это ловушка? Или приглашение? Но его тело уже действует без команды мозга. Он лёг рядом. Осторожно. Как будто Лола был фарфоровым, хрупким, мог рассыпаться от одного лишнего вздоха.

"На часах три ночи — я знаю, что ты хочешь,

Я знаю, что ты можешь сделать со мной сейчас."

Тишина... Но внутри грохочет гром. — Почему ты... — начал Лололошка, и в его голосе не было ни упрёка, ни страха. Только мягкая озадаченность. — Потому что ты держишь меня в голове, как фотографию, — Дилан смотрит в потолок, будто бы он — это выход. — А я не фотография. Я рядом. Настоящий. И мне... невыносимо быть просто соседом по койке. — Тогда... кем ты хочешь быть? Дилан медленно поворачивает голову. Его голос тих, хрипловат: — Тем, в ком ты хочешь тонуть. И за кого не страшно забыться. Молчание.       Лола прикусывает губу. А потом — вдруг — тянется рукой и касается его пальцев. Легко. Как будто щупает лёд, проверяя, тронется ли он.

"Покажи мне свою страсть..."

— Я не знаю, что это, — признаётся Лололошка, и взгляд его немного стеклянный, но честный. — Я всегда играл, помогал, подстраивался. Но не... чувствовал вот так. До удушья. — Не бойся. — А если я обожгу тебя? — Обожги.       Дилан тянется к нему ближе. Их лбы почти касаются. Сердце Ло бьётся часто, неровно. Он хочет отвернуться, но не может. Он не хочет.

"Я хочу в тебе уснуть."

      И в этой комнате, где обычно слышен только шум вентиляторов и гудение компьютера, больше нет ничего, кроме дыхания, перебивающего тишину. Поцелуй случился не потому, что был страстью. А потому что стал решением. Решением не убегать, не прятаться. Сказать друг другу:

"Ты мой покой.

И, может, даже — моя игра."

      Дилан почувствовал, как их дыхание смешалось. Как Лололошка дрожит под пальцами, но не отталкивает. Наоборот — будто сам подаётся ближе, тянется. И всё это — без слов. Только взгляд, в котором столько непонимания, столько желания, столько запретного «а можно?..»

"Покажи мне свою страсть."

— Ло, — голос Дилана тихий, почти хриплый. — Если скажешь «стоп» — я остановлюсь. — Не говорю же.       Губы встретились снова — на этот раз жадно, неуверенно, но с искрой. Не как в кино. Не идеально. Слишком много воздуха, трясущихся рук, неловкого касания футболки, что соскальзывает с плеча. Но в этом всём было настоящее. Живое.       Дилан провёл ладонью по его спине — медленно, почти изучающе. Ло слабо вздрогнул, зажмурился, а потом, внезапно, прижался крепче. Его пальцы пробрались под излюбленную толстовку Дилана, дрожащими движениями исследуя линию его позвоночника.       Он ещё не знал, что делать. Но уже хотел — по-настоящему. — Я… не думал, что мы вот так, — прошептал Лололошка, и голос его был полон огня, который сам его пугал. — Я всегда думал. Ты просто никогда не замечал.

"Я хочу в тебе тонуть, я хочу в тебе уснуть..."

      Футболка полетела на пол. Потом — следом толстовка. Они не торопились, но каждое прикосновение было как вспышка — сдержанная, но с намёком на пожар.       Губы находили ключицы. Пальцы терялись в волосах. Кто-то шептал «ещё». Кто-то целовал, не дыша.       Их тела двигались медленно, будто боялись расплавить то, что уже хрупко и так. В этой комнате не осталось ничего, кроме их дыхания и желания быть ближе. Не физически — душевно.       Так, чтобы чувствовать не кожу, а суть. И когда Лола прошептал «не отпускай» — это было уже не про ночь. Это было про них. Про всё, что впереди. Про новое, пугающее, но невероятно живое.