The Young Masters of Four Seasons Manor

      Месяц спустя официальные новости из Башни Кои и Пристани Лотоса объявили о расторжении помолвки Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли. Цзысюань получил назад нефритовый подвес, который подарил Яньли, вместе с кратким письмом от Ваньиня, подтверждающим аннулирование. Вэй Усянь как раз посещал Башню Кои, когда пришло известие. Он был расстроен больше, чем сам Цзысюань. Это было так забавно, что немного сняло боль в сердце Цзысюаня. — Ещё есть шанс, — сказал Вэй Ин.       Цзысюань посмотрел на Лань Чжаня, но лицо другого было спокойным. Помощи от него не будет. Цзысюань покачал головой.        — Не думаю. Может быть, в другой жизни. У неё только лицо женщины из моих снов. Она не тот же человек, — он грустно вздохнул, глаза его влажно блестели. — Я так старался быть достойным её. Но она была всего лишь иллюзией. — Но… — Все в порядке, — мягко сказал Лань Чжань.       Вэй Ин на мгновение повернулся к нему, а затем выдохнул.        — Да, ты прав. Все в порядке. Цзян Яньли состарится с другой семьёй. — Мм. Она состарится. — Ааах, Чжань-ге… Я хотел бы присутствовать на свадьбе. — Сколько свадеб ты хочешь посетить за год? — фыркнул Цзысюань. — Разве вы двое не должны быть в Цинхэ, помогать Не Хуайсану?       Самым большим скандалом мира заклинателей в это время стало добровольное сложение полномочий главой клана Лань Сичэнем, а вскоре после последовало объявление о его помолвке с главой клана Не Миньцзюэ. Когда несколько дней спустя был назван день свадьбы, даже жители Облачных Глубин начали перешёптываться. Однако Лань Чжань стоял между миром и своим братом, словно каменный страж, пока его дядя не собрался с мыслями и снова не обрёл ясность. Сичэнь был безмерно счастлив, поэтому Лань Цичжэнь тоже не мог не радоваться за него. Оба его племянника, возможно, и не жили с ним в Облачных Глубинах, но они были близки ему сердцем, как и он им.       Лань Чжань повернулся к Цзысюаню, слегка нахмурившись.        — Ин-ди постоянно напаивает Хуайсана, — с легким упреком произнес он, на что Цзысюань рассмеялся. — Никакой помощи. — А ты ведь был изгнан из Гусу за то, что испортил их стену правил. — Не моя вина, — надулся Лань Чжань, уши и щёки которого быстро покраснели. — Я не хотел оставлять тебя одного! — запротестовал Вэй Ин, обнимая рукой талию Лань Чжаня. Затем он повернулся к Цзысюаню, чтобы объяснить. — Чжань-ге всегда засыпает, когда пьян. Я не ожидал, что он встанет после того, как я уложил его в постель. Я помогал Сичэнь-гэ выбрать дизайн для его одежды. — Так вы пошли в Цинхэ, а Хуайсан выгнал вас за то, что напоили его? — недоверчиво спросил Цзысюань. — Нет, — сказал Лань Чжань, — это был Миньцзюэ-гэ. Они повесили новую гирлянду в столовой. Флаги были сделаны из страниц эротической книги. — Жаль, что я не видел лица главы клана Не. Теперь вам обоим запрещены входы в Гусу и Цинхэ. — Мм, — надулся Лань Чжань, недовольный. — До самой свадьбы. — Мы поедем в Гусу, — сказал Вэй Ин. — А потом проследуем за процессией Сичэнь-гэ в Цинхэ. — Я не удивлён. Они всегда были близки, — сказал Цзысюань с мечтательным взглядом. — Я так рад за них. Как дела нового главы клана? — Он хорошо ладит с дядей, — ответил Лань Чжань. Что означало, что его двоюродный брат был педантичным приверженником законов.       Нет смысла возвращаться в Кун, так как до назначенной свадьбы осталось совсем мало времени, поэтому Цзинь Гуаншань настоял, чтобы они остались в Башне Кои. Ему было всё равно насчёт безобидных проделок, заявляя, что они формируют характер молодых людей. Он даже выделил великолепный павильон поместью Четырёх Сезонов в честь их прибытия.       Две недели спустя Цзинь Цзысюань и его родители полетели прямо в Цинхэ, а Вэй Ин и Лань Чжань отправились в Гусу. Хуайсан, только что одержавший победу, соединив своего брата и Лань Сичэня, начал новый заговор ради своего кузена. Цзинь Гуаншань с удовлетворением наблюдал, как Цзысюань застенчиво разговаривает с красивой заклинательницей из клана Не. Оказалось, она была первой кузиной главы клана Не по материнской линии. По слухам, она была сильной воительницей. Среди всех его детей, законных и нет, Цзысюань был самым сильным заклинателем. Гуаншань неохотно приписывал это силам своей жены. Если этот союз состоится, клан Цзинь однажды снова станет известен своей мощной культивацией.       Он окинул взглядом банкетный зал и заметил, как Цзян Яньли с тоской смотрит на его сына. Он не был бесчувственным человеком и чувствовал к ней немного жалости. В прошлом Гуаншань был мерзавцем, не уважавшим женщин и их чувства. Но примерно двадцать лет назад он начал видеть кошмары, где один из его внебрачных детей приходил к нему на банкете и требовал признать его перед всеми важными гостями. Его жена во сне была возмущена, а его законный сын — разбит. За несколько дней он превратился из уважаемого главы клана в пародию на аморального мужа для простого народа и посмешище для всего мира заклинателей. Во сне Цзинь Цзысюань поссорился с ним после возвращения из Облачных Глубин, потому что стыдился, что имя его отца упоминали на занятии о сексуальных проступках. Цзинь Гуаншань из сна был ранен, но старался этого не показывать. Вместо этого он начал углубляться в демоническую культивацию, чтобы получить силу, и в шпионаж, чтобы разрушить своих союзников.       Но таким мужчиной нынешний Гуаншань становиться не хотел. Он был близок к Цзысюаню в этой жизни, поэтому хотел, чтобы его сын гордился им в ответ. Веря, что сны были предупреждением от предков, он начал серьёзно задумываться об изменении своего поведения. За последние двадцать лет он оставался верен своей жене. Его взгляды могли блуждать — какой мужчина не привлекается красотой? — но его руки всегда тянулись только к жене. И если она случайно оказывалась не рядом, он доставал чётки, закрывал глаза и произносил несколько кругов молитв, пока страсть не утихала. Теперь он достиг состояния, когда даже старейшина Лань не мог найти изъяна в его морали. Да, прошлое иногда настигало его, но он вёл себя нравственно так долго, что люди готовы были прощать его прежние похождения, считая их порывами юности.       Бедная Яньли, снова подумал он, пока не увидел, как её брат шушукается с несколькими заклинателями в углу зала. Его сердце похолодело. Какое счастье, что его семья избежала этого. Он не понимал, почему Цзян Ваньинь так одержим очернением Вэй Усяня. Этот молодой человек был таким дружелюбным и простым, что даже его гордая жена была очарована им. Сейчас Ваньинь пытался начать кампанию по изоляции Вэй Усяня за использование демонической культивации. Абсурд, подумал Гуаншань, делая глоток вина. Сегодня каждый практиковал какую-то форму демонической культивации. Даже Лань использовали талисманы Усяня для ловли духов, знамёна приманивания духов и компас зла. Никто не был более праведным, чем Лань. Интересно, пытается ли Ваньинь представить свой клан лучшим? Ну, ему сначала нужно избавиться от пяти ядов из своей системы, особенно от явной зависти.       Внезапно снаружи раздались барабаны, цимбалы и трубы, объявляя о прибытии процессии второго жениха. Через несколько минут Не Миньцзюэ и Лань Сичэнь вошли в зал, идя плечом к плечу как равные. Оба были прекрасны силой и мощью. Гуаншань посмотрел за их спину и поймал взгляд Вэй Ина и Лань Чжаня. Он улыбнулся и беззвучно поздравил их. Они ответили ему улыбкой и низко поклонились в знак уважения. Сердце Гуаншаня переполнилось гордостью. Эти двое были так близки к его сыну, что теперь начали называть его дядей. Он был рад, что решил прислушаться к предостережению предков.

────

      Было ещё очень раннее утро, никто не выходил на улицу. Байи вышел из Илина в сторону Могильных Холмов. Чем ближе он подходил к этому месту, тем сильнее отзывалась боль в сердце. Он вспомнил первый раз, когда пришёл сюда со своими внуками и они покрылись кишками демона-кабана. Мальчики светились так ярко в этом месте тьмы. Они светились так ярко, что его сердце сжималось от тоски.       Не его тоски, а тоски этой маленькой горы.       Гора хотела, чтобы Вэй Усянь и Вэни жили здесь, потому что они были напоминанием о жизни и солнце. Каждый раз, когда Вэй Усянь играл на дицзы, успокаивая энергию обиды, гора смещала свои колебания в направлении своего небесного прошлого. Она цеплялась за воспоминания о своём прошлом величии, о временах до дней Сюэ Чунхая, до великой битвы, превратившей это место в бездну обиды. Она тосковала по тому дню, когда бессмертные приходили медитировать на ней.       Байи чувствовал, как гора пробуждается и тянется к нему. — Покажи мне путь, — сказал он.       Он отправил сообщение в Цинхэ и велел внукам встретиться с ним в Илине завтра. Может, он не должен был этого делать, но не хотел, чтобы они беспокоились о его местонахождении или пытались долететь до его горного убежища в поисках. Они смогут безопасно долететь туда самостоятельно ещё через десяток лет или около того. Но он не хотел, чтобы они рисковали в ближайшее время.       Он последовал по тропе к каменной стене, затем остановился и стал ждать. Он видел несколько трупов, но все они были заморожены на месте и смотрели вверх на гору. Туман перед ним закрутился в форме человека, Вэй Усяня. Воспоминание горы. Тень-воспоминание выглядела уставшей и измождённой. Он был полуголодным, и Байи видел по его походке, что он испытывает боль. Байи следовал за тенью вдоль стены, пока они не достигли прохода.       Тень исчезла внутри, Байи вслед за ней. Продолжая движение по дорожке, ведущей всё выше, тень перед ним распрямилась и начала шагать вперёд с высокомерием. Он махал рукой, смеялся и подтрунивал, надевая маску храбрости перед миром. Байи любовно наблюдал за его действиями. Это воспоминание было не его внуком, но в то же время им было. Вэй Ин всегда стремился скрывать свою боль и страдания, особенно когда думал, что это заставит окружающих чувствовать себя лучше. — Он другой сейчас, — сказал Байи горе. — Мы следим за ним, и он знает, что может делиться своей болью с нами. — Затем, после паузы, добавил. — Спасибо, что заметила его страдания.       Тень повела его мимо почерневшего огорода, затем во двор, покрытый пылью. В середине был тёмный след. Здесь умер Вэй Усянь. Байи опустился на одно колено и благоговейно коснулся пятна. Затем он вошёл в Пещеру Укрощения Демона, к ложу, где, как он знал, умер Лань Ванцзи. Каменная плита тоже была почерневшей. — Это ты послала их обратно, — сказал Байи.       Он почувствовал лёгкий сдвиг в горе, последнюю рябь янской энергии в её камне и глине. Последнюю каплю покоя, которую Вэй Усянь и Вэни из Дафань оставили в ней. — Ты умираешь.       Байи вернулся наружу, в центр двора. Он посмотрел вверх; первые признаки зари появились на небе. Вокруг него туман сформировался в виде облаков, заставляя его чувствовать, будто он затерялся на маленьком острове. Он встал, ноги на ширине плеч, перед тёмным пятном: его самая сильная и устойчивая стойка.       Затем он достал свой меч Чанцин и начал поворачивать его в руках. Поворачивая и крутя, пока воздух не засверкал осколками света. Из меча начал исходить гул. Гора отозвалась гулом в ответ, совпадая с ним тон в тон. Воздух вибрировал. Земля смягчилась. Кости и мумифицированные тела вытолкнулись из-под почвы. В момент, когда они оказались на воздухе, они рассыпались в пыль.       Байи внезапно вонзил меч в тёмное пятно. Энергия хлынула из него. Он влил каждую каплю Шести Совмещённых Сил Культивации в себе и в мече в гору. Он вливал, пока каждый волос на его голове не стал белым, и пока каждый белый волос не стал тонким и прозрачным. Он старел и старел, пока не казался существом нечитаемого возраста. Как и он, его меч увял, потеряв блеск и став хрупким. Байи вкладывал свои силы в гору, пока в нём не осталось ничего, кроме самого лёгкого дыхания жизни.       Затем, используя последние остатки сил, он потащил себя и свой меч обратно в пещеру.

────

— Странно, — сказал Вэй Ин, выходя из гостиницы. — Гунгун оплатил комнату на неделю, но никто не знает, где он. — Может, пошёл на ночную охоту, — предположил Лань Чжань, невнимательно оглядываясь по оживлённой улице. День был таким солнечным, а воздух настолько чистым и свежим, что ему хотелось напевать от счастья. — Без нас? Как он мог? А если он пострадает? — Гунгун никогда не пострадает, — улыбнулся Лань Чжань. — Он может победить папу и а-дье одним ударом меча. — Но интересно, где он. Все в гостинице не видели его с ночи позавчера. — Может, пошёл на Могильные Холмы.       Внезапно легкомысленное выражение Вэй Ина сменилось беспокойствием.        — Он всегда возвращался за сытной едой после ночной охоты.       Они поспешили из города в сторону Могильных Холмов. Пройдя около часа быстрым шагом, Вэй Ин остановился. — Подожди. Могильные Холмы не так далеко. Мы почти на границах Юньмэна. — Я не вижу пути нигде, — сказал Лань Чжань.       Они пошли назад, теперь внимательно осматривая обе стороны дороги. Всё ещё ничего. — Может, это было на другой стороне Илина? — спросил Лань Чжань, внезапно почувствовав путаницу и дезориентацию.       Они видели дом, который Вэнь Нин арендовал для них. Там теперь жила новая семья. Ребёнок гонялся за курицей во дворе. — Мы видели это место. Каждое утро выходили играть, — сказал Вэй Ин. Он повернулся, глядя туда, где, как он знал, должны быть Могильные Холмы. Ничего. На дальнем расстоянии был холм, но там, где должны были быть Могильные Холмы, ничего не было. Небесные горы не должны парить. Они могут просто скрываться.       Вэй Ин снял ленту с волос и завязал её вокруг глаз. Затем пошёл обратно по дороге. Он много раз возвращался на Могильные Холмы в полной темноте в прошлой жизни. Несколько людей, проходящих мимо, с любопытством повернули головы, но большинство просто решили, что два молодых мастера играют в игру. Пройдя около полумили, Вэй Ин остановился и повернулся. Он снял ленту. Теперь там был путь, где раньше была плотная стена растительности. Молодые люди шагнули внутрь. — Может, гунгун поставил невидимый щит? — спросил Лань Чжань. — Нет, в воздухе нет темной энергии, — из глаз пошли слезы, он попытался побежать вперёд, но споткнулся и упал. — Вэй Ин?! — Лань Чжань схватил его за руку, помогая подняться. — Нет обиды! — зарыдал Вэй Ин и начал ползти вперёд.       Лань Чжань оцепенел. Это было невозможно. Он огляделся. Воздух был лёгким, и каждый вдох был свежим и чистым. Но каждый чистый вдох, который он вдыхал, резал его сердце, словно стеклом. Он не понимал, что происходит. Но он знал. Он знал, что это могло случиться только потому, что его дедушка принёс высшую жертву.       Он побежал за Вэй Ином. Затем они вскочили на мечи и полетели в Пещеру Укрощения Демона.       Внутри пещеры всё было покрыто льдом. А в центре, на каменной плите, лежал древний труп с белыми волосами, тонкими, как пушинки, с древним тусклым мечом на груди.       Вэй Ин и Лань Чжань упали на колени и громко заплакали.

────

      Двести лет спустя. — Мы не будем есть в Илине? — спросил Вэй Ин у папы.       Его а-дье остановился перед придорожным ларьком и слез с коня. — А-дье и я были здесь неделю назад. У нас для вас сюрприз, — сказал Кэсин с улыбкой. Затем и он спешился.       Четвёрка находилась в своей двухгодичной поездке в Илин, чтобы почтить память Е Байи. Они только что спустились с небесной горы после недели медитации на ней. До этого они были в Таньчжао, чтобы встретиться с Дамой Цветения, как и обещали двести лет назад. Она выглядела великолепнее, чем они помнили, и её сад был так прекрасен, что стал туристическим местом круглый год.       Вэй Ин щедро заплатил группе мальчиков, передавая им поводья четырёх великолепных коней. Животные были потомками Ухэя и Убая.       Цзышу заказал четыре миски лапши и кастрюлю куриного супа. Вэй Ин и Лань Чжань оглядели лавку, гадая, какой сюрприз приготовили им отцы. Всё казалось вполне обычным. Ну, за исключением высокомерной хозяйки, сидевшей в глубине лавки за широким столом рядом с открытой кухней. Перед ней были выставлены тарелки со снеками, сладостями, орехами и сухофруктами. Две молодые женщины обслуживали их и другую семью за столом. Муж готовил и рубил мясо, совершенно один. Они предположили, что он муж, потому что, когда закончил готовить лапшу, она бросила в него пирожок, и он ловко поймал его со смехом.       Когда женщина изменила положение, Вэй Ин заметил, что она беременна. Ну, неудивительно, что она выглядела раздражённой. У мужа, однако, щёки были румяными от счастья, и он улыбался каждый раз, когда её суровый взгляд падал на него. Это напомнило ему время, когда жена А-Юаня была беременна. Она стала императрицей их дома, выдвигая требования, которые заставляли даже их а-дье и папу бегать повсюду, пытаясь удовлетворить её нужды. Все жаловались, но никому не было дела. Это беготня счастливо повторялась из поколения в поколение. — Почему вы просто стоите и смотрите?! — сказала женщина паре мальчиков, вошедших, чтобы встать перед её столом. — Ешьте, если хотите есть! — она отодвинула тарелку снеков перед ними.       Вэй Ин нахмурился. Было ясно, что мальчики — уличные дети. Неужели она не может говорить с ними приятнее? Его папа фыркнул, а а-дье рассмеялся. — Хайш, — пробормотал Кэсин, — жаль, что суп Мэнпо не может изменить плохие манеры души.       Уличные мальчики ещё секунду смотрели. Затем старший протянул руку и взял пирожное с тарелки. Женщина перевела строгий взгляд на другого мальчика. Он быстро потянулся за пирожным, явно боясь оскорбить её, если не сделает этого. Затем оба поблагодарили её и выбежали из лавки. — Лаопань-нян, — послышался голос мужчины из-за другого стола, — вот почему у тебя постоянно те удавленники у лавки. Ты должна прекратить их кормить. — Я предпочту иметь гнёзда орлов, которых мне не нужно кормить, — сказала женщина. — Раз дети здесь, пусть будут здесь. Они присматривают за товаром и животными моих клиентов. Еда всё равно испортится. — Кормить этих удавленников — полная трата.       Женщина многозначительно посмотрела на корзину с приготовленной едой, красными свечами и благовониями, которую постоялец поставил под стол, и фыркнула.        — Лучше, чем кормить голодных духов. Зачем кормить кого-то, чтобы умиротворить их после смерти, если можно кормить людей, пока они ещё живы?       Вэй Ин и Лань Чжань обменялись потрясёнными взглядами. Затем широко раскрыли глаза и уставились на хозяйку. Она говорила так же ужасно, как он. Неужели это... — Всегда хорошо собирать заслуги всеми способами, — нервно рассмеялся повар.       Обиженный постоялец фыркнул и встал, оставив свою миску лапши нетронутой.        — Неважно. Я больше не буду сюда возвращаться, — он поднял корзину с предметами для подношений и собрался уйти со своими двумя спутниками. — Эй! — окликнула хозяйка. — Вы не заплатили, — постоялец сверкнул на неё глазами, женщина приметила. — Вы сами сказали, чтобы я не раздавала еду бесплатно.       Он сердито швырнул деньги на стол, повернулся к своей семье.        — Пойдёмте!       Через несколько мгновений, как трое вышли из лавки, несколько детей начали рассматривать миски, оставленные на столе.        — Принесите свои миски, — послышалось от повара.       Шестеро детей вышли вперёд с деревянными мисками. — Ваши миски и руки чистые? — строго спросила хозяйка. Исчезло высокомерие. Вместо него был тёплый взгляд и намёк на улыбку.       Дети подняли руки и миски. Две обслуживающие женщины тепло рассмеялись и начали раздавать остатки лапши.       Сердце Вэй Ина сжалось, когда он увидел выражение лица хозяйки. Именно так всегда смотрел Е Байи, когда подтрунивал над ним или Лань Чжанем или был ими доволен. Он вынужден был отвернуться, чтобы никто не заметил, что его глаза наполнились слезами. — Лаопань! — позвал Кэсин к повару. — Я хочу купить шесть мисок лапши для того стола. — Да, сэр, уже готово, — весело сказал повар. — Почему бы тебе не пойти поговорить с ней? — тихо спросил Цзышу, наклонившись. — Она не помнит нас. — Мм. — Ты можешь возобновить знакомство, — сказал Кэсин. — А о чём мы будем говорить? — спросил Лань Чжань. — О лапше, об уличных детях… — предложил Цзышу.       Лань Чжань внезапно встал, напрягшись, и подошёл к хозяйке. Он остановился перед ней, неуверенно. Вэй Ин подошёл, встав сразу за ним. Они были на двести лет старше её, но сейчас, стоя перед ней, они чувствовали себя робкими детьми. — Я не продаю снеки и сладости, — женщина смотрела на них, нахмурившись. — Вы можете купить их в городе. — О? — сказал Кэсин со своего стола. — Но ты позволила другим мальчикам взять снеки. Почему ты дискриминируешь моих сыновей? — Они взрослые мужчины. Они должны покупать свои собственные снеки. — Ааах, — быстро сказал Вэй Ин, видя, как она злится. — Мы просто смотрели, потому что хотели принести снеки вам и детям. Хотели узнать, что вам нравится. — Любые, лишь бы не испорченные. Предупреждаю, я слишком часто видела, как люди дают этим детям плохую еду. — Что вы делаете, когда видите одного из таких? — спросил Кэсин. — Заговариваете их до смерти? — Папа…, — прошипел Вэй Ин в сторону отца. Затем он положил руки на живот и сделал форму шара. — Я всё ещё могу хорошо пнуть, если понадобится, — она фыркнула, а затем она посмотрела в искренние, неловкие лица Вэй Ина и Лань Чжаня и тепло улыбнулась. — Вы двое не похожи на тех, кого мне придётся пинать. — Нет, — быстро сказали они оба, качая головами. У неё, может, и не было цингуна их дедушки, но у неё был его аристократизм. Гордость Е Байи никогда не была без мастерства, которое её подкрепляло, поэтому они предпочли бы не проверять её пинок. — Мы можем прийти снова? — спросил Лань Чжань. — Конечно. Главное, платите за лапшу. — Мы проходим через Илин раз в два года, — сказал Вэй Ин. — Мм.       Женщина рассмеялась, как колокольчик, счастливо.        — Вы такие глупые создания. Но мне вы нравитесь. У меня и мужа есть дом в Илине. Думаю, наша лавка будет здесь ещё долго. В следующий раз вы приедете, у нас будет маленькая неприятность с нами.       Молодые люди вернулись к своему столу, чувствуя себя счастливее и легче. Между их отцами и парой продолжалась дружеская перепалка, но Лань Чжань и Вэй Ин не присоединились, предпочитая довольствоваться тем, что слушают сбоку. Они были настолько переполнены эмоциями, что едва могли говорить друг с другом. После того как они попрощались и продолжили путь, Цзышу сказал: — Похоже, Е Байи счастлив, — отметил Цзышу после того, как они попрощались и продолжили путь. — Реинкарнация Жун Чанцина обожает её. — Так и должно быть, — сказал Кэсин, лениво помахивая веером. — Она исцелила его душу и носила его в мече долгие годы. Она брала его с собой повсюду, угощала любимым вином, разговаривала с ним каждую ночь и укладывала на поля диких цветов. — Станут ли они бессмертными? — спросил Вэй Ин. — Не важно, — сказал Цзышу. — Они вместе сейчас. И они счастливы. Вот и всё, что имеет значение, — Цзышу взял руку Кэсина.       Затем Вэй Ин почувствовал, как тёплая рука скользнула в его. Он повернулся и улыбнулся Лань Чжаню.        — Поехали домой, в Чанмин. Мы можем сказать орлам, что гунгун счастлив и здоров.       Именно это они и сделали.