Про утро в незнакомом месте, за которое впервые не пришлось платить

Только двери школы за спиной закрываются, и все, кто в вечной дружбе на крови клялся, разлетаются с невероятной скоростью. Универ там, семьи, работа и всё такое. Обещания все дают, мол, писать будут, открытки посылать, видеться сразу, как возможность появятся — и поначалу правда пишут, посылают и видятся. Потом другие друзья появляются, а со старыми в одной связке, оказывается, держала одна только общая тема — тупая, надоевшая школка и море общих врагов. А взрослая жизнь нередко ещё и насмехнётся над той школьной враждой. Над Минхо насмехнулась: Хёнджин его в старших классах доводил, один раз даже на стрелку пошли меситься за школой, уже не помнил даже, что за причина была. Что-то не поделили. Тому Минхо бы сказать, что через десять лет Хёнджин его боссом будет, и тот бы вздёрнулся просто. Воспринял бы за проигрыш — ему подчиняться в чём-то. Но другие пропали из жизни Минхо, а этот остался. И уже, если со стороны Минхо смотреть, вся совместная история делала его гораздо роднее ему всех мимолётных друзей. Время странно работает. Хёнджин долго по инерции его не любил, но почему-то всегда в уме держал и, как понадобился умный сотрудник, первым делом набрал его номер. А Минхо, один раз выслушав, согласился. — Ловлю себя на том, что не всех одноклассников по именам помню, — сказал Минхо, когда они из офиса уходили. — А я всех зачем-то помню, — признался Хёнджин. — За кем-то даже по инсте следил. — Зачем? — Ну, хрен знает, дружили же. Минхо, кажется, ни минуты ни за кем не следил. Когда в универ поступил, посчитал, что захотят — сами напишут. Оказалось потом, что все тоже куда-то поступили и думали так же взаимно. В итоге никто никому не писал. — Это ты с гопниками всякими общался, — продолжал Хёнджин. — У меня интеллигентные друзья были. Интересно же, у кого как с учёбой, кто кем по жизни стал. — Интересно, да. Ну, и кто кем стал? — Ты же не помнишь никого всё равно, нафига тебе это знать? — усмехнулся Хёнджин. — Ну, есть там кому завидовать? — Все семейные, с детьми, у одного свой бизнес, один в Германии теперь живёт, тоже с женой. Один сидит. О некоторых ни слуху ни духу. Так что смотря какой у тебя вкус. Хёнджин открыл перед Минхо дверь своей машины. Они по четвергам ходили пива выпить и потрепаться. Если бы Минхо десять лет назад и об этом бы рассказали, он бы поклялся пива не пить. — А помнишь мелочь-отличника, с которым ты за партой сидел? — напомнил Минхо. — Как-то типа... — Джисон. Ага. Но о нём как раз ничего не слышно, не знаю, где он, — пристегнувшись, ответил Хёнджин. — Но он куда-то типа экономики поступал. Или юриспруденции. Ну, и потом, ты же знал, он не натурал? Ну, вот парень, вроде, у него был какой-то, они вечно вдвоём куда-то ездили, а потом он просто из виду у меня пропал. Инсту перестал вести, на сообщения сначала через месяц отвечал, а потом вообще перестал. — Тайну сейчас тебе расскажу, — хмыкнул Минхо. — Он, как только без тебя оказывался, гадости о тебе начинал говорить. Джисон-отличник был самую малость поганым конъюнктурщиком. Минхо, может, имён не помнил, а вот делишки чёрные в память въелись ещё как. — А я знаю, — внезапно ответил Хёнджин. — О как. И зачем общался тогда? — Да, походу, тянет меня, знаешь, к тем, кто меня грязью поливает, — съязвил он. — С ним интересно было. Он не похож ни на кого. А гадости он тебе про меня говорил, потому что ты ему по-гейски нравился. Ну, вот, хотел впечатление произвести. А ты имени его в итоге даже не помнишь. Редко доводилось задумываться о том, насколько сюрреалистична с точки зрения молодых Хёнджина и Минхо их дружба сейчас. — Вот он бы обалдел, если бы узнал об этом нашем разговоре, — сказано было Минхо в пустоту. Потому что жизнь их развела, ну, и чёрт с ним. Хёнджин не горевал по этому знакомству, а Минхо особо сильно не впечатлила даже информация о том, что мелочь Джисон в него, оказывается, был влюблён. Столько воды уже утекло, что от всей души по барабану. Может, опять-таки маячь встреча с этим Джисоном на горизонте, и сам разговор этот иначе бы проходил, но Минхо себе и представить не мог, что всего через пару дней его до косточек промёрзшее тело будет на себе тащить домой. Вот он тащил и вспоминал разговор с Хёнджином и свои собственные мысли. Стоило подумать о какой-то дичи, и она тут же материализовалась в его жизни. И теперь уже сам факт, что Джисону он когда-то нравился, не казался столь незначимым и не привлекающим внимания. Джисон был пьян, одежда грязная, руки все побиты и мелко изрезаны, как будто он розы этими руками подрезал, а те на него в ответ нападали. Шмотки, хоть и все в пыли и глине, хорошие, было видно. Если парень бы был определён в вид бомжа обыкновенного, Минхо бы с жалостью посмотрел и прошёл мимо, а завтра бы Хёнджину рассказал, что, похоже, знает, как дела у мелочи-Джисона. Но побитый мобильник у него в руках и дорогие кроссовки делали его историю немного менее очевидной, следовательно, и Хёнджину нечего было бы достаточно достоверно рассказать. — Не делай больно, не делай больно... — хрипло просил он раз за разом, повиснув на чужом плече. — Я так больше не могу. Прости. Но не делай больно. Минхо вымотался. Хоть и всего-ничего оставалось до дома, посадил Джисона на лавку неподалёку. Надо было скорую ему лучше вызвать и не мучиться, но мобилка самого Джисона признаков жизни не подавала, а у Минхо — как ни смешно, разрядилась. А он, между тем, даже пароль от своей двери без телефона помнил не совсем. Удача, если с первых трёх раз наберёт. — Джисон, — позвал его Минхо, встав над ним. Его, очевидно, не за того приняли, так что он хотел обозначить свою личность. В надежде, что это хотя бы поможет вылезшему из какого-то ада парню его не бояться. А Джисон, увидев его, испугался так, что вцепился в скамейку изо всех сил, заползая на неё с ногами. — Кто Вы? Куда Вы меня ведёте? — Я Минхо. Не помнишь меня? Мы в одном классе учились сто семьдесят четыре года назад примерно. У него от хвата белели костяшки в пальцах. Он бегал глазами по чужому лицу, вероятно, пытаясь зацепиться за ускользающую память. В таком состоянии это не очень просто, память — второе, что ложится спать после пары рюмок, сразу за совестью. — Мне нельзя... говорить с тобой. Куда ты меня ведёшь? Мне с тобой нельзя. — Это почему? — не понял Минхо. — Просто нельзя и всё, — Джисон попытался встать. Но ноги напрячь толком не вышло. Не удержали. Сел обратно. Слишком много алкоголя в крови, мышцы не слушались. — Хочешь тут остаться? Идти тебе некуда, судя по всему, на улице замёрзнешь. У Джисона за плечами какое-то страшное дерьмо, вроде насилия или каких-то неправильных отношений, если не что-то ещё хуже. Он не понимал, где находится, не понимал, что порезанные ручонки болят, вероятно, не понимал даже, кто Минхо вообще такой, но то, что Джисону нельзя с ним общаться, сказал сразу. Вряд ли такую установку кто-то хороший давал и вряд ли отдрессирована она пряником. — Пошли, — Минхо присел на корточки рядом со скамейкой. — Выспишься у меня, утром поговорим. Я ничего никому не расскажу, утром могу тебя к тому же поребрику довезти и выкинуть. — Минхо? — переспросил Джисон. — Я же знаю тебя. — Даже хорошо знаешь. — Да, знаю. На улице правда холодно. Я поэтому выпил. — Я понял. — Я заплачу, ладно? Минхо дёрнул бровью. За что заплатит, за ночлег? За помощь? — Хорошо, — неуверенно ответил он. — Заплати. Джисон кивнул и вновь попытался подняться, и Минхо в него вцепился, чтобы не дать снова упасть. Скучно ему жилось, похоже, раз он так поступил. Джисона он увидел по пути домой, в очередную трудовую среду, и появление его внезапно проехалось по мозгам прорвой добрых и не очень вопоминаний о школе. Когда такая на него накатывала, он головой немного возвращался в те годы, чувствовал ту постоянную обиду на Хёнджина и благоговение ко всем безликим, кто словно бы был на его стороне. Вот Джисон как будто бы был. И рефлекс помочь ему был естественным. Странно, что Минхо его вообще узнал — мог и не узнать, если бы меньше недели назад не вспомнил его вместе со своим сомнительным боссом. Подумал бы максимум, что лицо знакомое, и прошёл бы мимо. Джисон заплакал, когда они оказались в квартире Минхо, и тот поначалу делал вид, что не заметил этого. Чумазый парнишка облокотиился спиной на стену и посмотрел на Минхо снизу вверх. Губу закусил. А по щекам неконтролируемым потоком лились слёзы, смешиваясь с грязью на лице Так игнорировать стало в десять раз сложнее. — Тут? — осторожно спросил он. — Или в постели? Минхо сначала даже не понял. Нахмурился, глядя в его уставшие глаза, а, как дошло, выдохнул, покачав головой: — Джисон, не надо платить. Иди умойся, я принесу тебе чистую одежду, ляг и выспись. Ты не в себе. Умывать его всё-таки пришлось самостоятельно. Джисон штаны с себя стащил, рубашку, сел на ванную, наклонился над раковиной и словил баг. Остался так и сидеть, пока Минхо не пришёл. — Ты не можешь сообразить, как воду включить, или по-твоему ты уже умываешься? — спросил он, положив свежее тряпьё на стиральную машинку. Воду открыл сам, и Джисон окунулся под струю всей головой. Волосы намокли, и капли потекли с них по шее и спине. На пол накапает теперь. Тело его под одеждой не было грязным. Значит, и на улице он максимум день-два, несмотря на полную негодность одежды и его лица и рук. Чтобы он не захлебнулся, Минхо осторожно убрал от него кран и нерешительно дотронулся до его намокшей головы. Джисон позволил. Ладно, Минхо выдавил мыло из диффузора и стал намывать пьяную голову и запылённые шею и лицо. Потом в полотенце голову замотал, и весь Джисон с головы до пят покрылся мурашками. Минхо поднял его лицо осторожно, чтобы голова от резкого движения не закружилась, и указал на ладони: — Руки-то помыть сам сможешь? Царапины кровоточили. Без рубашки стали видны другие следы на руках: ожоги, как от верёвки, а от них и ниже до самых кончиков пальцев многочисленные царапины и ранки, многие из которых даже продолжили кровоточить от того, что Джисон слишком яростно их тёр под водой. Чёрная вода вымывалась в раковину, а Джисон мылил снова и снова, пока она не потеряла цвет. Даже под ногтями почистил. — Штаны нужны, или большой футболки на ночь будет достаточно? — спросил Минхо, кивая на одежду. Джисон упёрся взглядом в футболку и ничего не ответил. Не понял, что спрашивают. — Понятно, — сам себе ответил Минхо. Футболку взял, нашёл рукава и только посмотрел на Джисона, как тот вытянул сухие руки. Хоть это понял. Минхо на его тело старался не смотреть и взглядом не цепляться, но всё равно остановился случайно на его коленках, когда футболка покрыла туловище до середины бедра. Синяки на обоих. В дополнение к следам от верёвки на руках и явно изменённой психике свидетельствовало о чём-то, что Минхо без разговора с адекватной версией Джисона не хотел бы констатировать. Но констатировал всё равно. Пусть Джисон утром его разубедит, но пока картина тяжёлого и длительного насилия видна ярко. — Голоден? Кофе? — задал Минхо финальный вопрос. Джисон растерянно покачал головой. — Окей, пошли. И он послушно встал и прошёл с Минхо до самой его спальни, ничего не спрашивая. А как кровать увидел, тут же снова губы задрожали. Ну и ну. — Я тут? — спросил он, не глядя на Минхо. — Тут. Джисон присел на самый краешек, и Минхо подошёл к нему лампу у кровати включить. — Джисон, посмотри на меня, — напоследок наклонился он к чужому лицу. — Ты тут в безопасности. Ложись спокойно и постарайся выспаться, я тебя не трону. Буду в гостиной. Он поднял взгляд на Минхо исподлобья. И правда не понимал, как это так — не тронут. Должен же. Даже благодарность выдавить не смог. Ноги подобрал и так на самом краешке и прилёг, думая, что может помешать, заняв больше. Минхо только глаза закатил, "спокойной ночи" буркнул и отправился прочь из комнаты. На диване поспит. Он думал Джисона там положить, но понял, что отправить его спать хочет как можно скорее, а постель нужно ещё заправлять. Теперь без Джисона оно как-то легче было. Уснуть бы теперь. "Не представляешь, кого я сейчас на улице встретил", — начал было Минхо в переписке со своим боссом. А дальше слов не нашёл. Да, Джисона встретил. А точно ли это Джисон? Ничего там от мальчишки-отличника не было уже словно, пустая потрёпанная оболочка, в которой только надрессированные рефлексы и лишь слабо проклёвывающаяся гордость. И то не факт что осознанная. Минхо показалось, что Джисон сам не ощущал своих слёз, не осознавал в полной мере, что плачет. Доживать до утра и сталкиваться с ним уже в адекватном его состоянии не хотелось, потому что гарантии, что он будет более вменяемым, не было. А это, чёрт возьми, страшно. "Кого?" — коротко спросил Хёнджин. Утром из сна, наступившего резче, чем Минхо планировал, вытянули холодные пальцы. Сначала сонному Минхо казалось, что это смерть, он открыл глаза, а это был всего лишь помятый худой парень, присевший у его ног на самый краешек и осторожно поглаживающий его руку. Будь на улице потемнее, Минхо бы испугался его до чёртиков. Джисон поднял взгляд и выпрямился, увидев, что Минхо не спит. — Извини, — шёпотом сказал он. — Уже семь, и я случайно выключил твой будильник. — Я, видимо, сегодня на удалёнке, так что можно минимум час ещё спать, — зачем-то сказал Минхо. Как будто Джисон сейчас, находясь в чужом доме, просто пойдёт, ляжет и снова заснёт. — Хорошо, — еле слышно шепнул Джисон. — У тебя в девять работа? Я разбужу в половину девятого, да? Минхо встрепенулся. С радостью бы ещё вздремнул, но то, что Джисон уже проснулся и теперь собирается болтаться по его дому, не зная, зачем его сюда привели, что происходит, в безопасности ли он и сколько ему можно здесь провести, бодрило. — Ты типа проспался, да? Как голова и всё такое? — Не беспокойся, всё хорошо. Правда... Меня стошнило на твой пол, но я нашёл у тебя средства для пола, всё убрал, продезинфицировал и побрызгал освежителем. Прости. Я могу заплатить, если что. Как много слов. Вчера показалось, что он их всех напрочь забыл. — А зачем ты мне об этом говоришь, если ты всё убрал? — не понял Минхо. А Джисону как будто и самому бы кто сказал, зачем. Он пожал плечами. — Потому что если я не признаюсь и ты всё равно как-то об этом узнаешь... — То что? — продолжил Минхо. — Я не знаю. Это просто было бы неправильно. — Ничего страшного, окей? Извиняться не за что. Джисон опустил взгляд на чужую ладонь и убрал пальцы на свои коленки. Глаза теперь поднимать не собирался — неловко. — Скажи, как я могу оплатить тебе этот ночлег и твою помощь? — осторожно спросил он. — У меня есть деньги, если что. — Успокойся, ладно? — Минхо закатил глаза. — Будешь кофе? Бесплатный. Как и твой тут ночлег. — Я просто не хочу тебя обременять. Спасибо тебе, — Джисон всё-таки глянул на него исподлобья. — Наверное, я бы не дожил до утра, если бы не ты. — Извини, но почему ты оказался настолько пьяным один на улице? Он же не думал, что его об этом не спросят? Должен был какой-то ответ заготовить. А он потерялся в очередной раз, руки свои сцепил вместе и сжал, хотя все они были в ранках и наверняка довольно сильно саднили и так. — Джисон, господи ты боже мой, успокойся, — Минхо приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Я ничего с тебя не возьму. Ругаться не буду. Бить тоже. Ты в безопасности. Если сложно рассказывать, не рассказывай. — Прости, — прошептал Джисон. — Хотел бы рассказать, но это так глупо. Я сам во всём виноват. Сам допустил. Я пил, — он резко поднял голову, — потому что страшно. И всё равно, что со мной будет. — Тебе угрожает кто-то? — Я в этом не уверен. — Понятно. Что ничего непонятно. Кофе-то будешь? Наконец-то кивнул. У мальчишки явные проблемы, но он крепился изо всех сил. Или Минхо хотелось так думать из-за того самого нежелания Джисона говорить, из-за его характеристики своей ситуации — "глупо". "Глупо" не звучит как "безнадёжно". Минхо поставил турку на плиту. — Испугался, когда проснулся в незнакомом месте? — спросил он. Повернулся, заставая отголоски улыбки Джисона. — Немного. Я смутно помню, что было вечером, но думал, что мне это приснилось. Похоже на бред, если честно. Я с выпускного тебя не видел. — А мы тебя вспоминали неделю назад впервые за много лет. — С кем? — неловко спросил Джисон. — С Хёнджином. Помнишь Хёнджина? Всё ещё спросонья Минхо не совсем сам осознавал, что говорит с тем, кто знал его лишь в семнадцать. Их обоих. Ненавидящих друг друга, цепляющих, дерущихся и поделивших в некотором плане между собой весь класс. Кто поумнее — за Хёнджином, кто повеселее — за Минхо. Джисон поумнее, но влюблённый. Так что он и там, и там. — Ты и Хёнджин? — удивлённо переспросил Джисон. — Вы общаетесь? — Он мой близкий друг. И босс. Да, — Минхо усмехнулся. — Много воды утекло. — И... Что вы обсуждали? Минхо бросил на него мимолётный взгляд и сразу отвернулся к плите: кофе закипал. Снял две кружки с рейлингов и принялся разливать через ситечко. — Что ты пропал. И что сволочью двуличной был. И ещё что в меня влюбился. Время повернуться, поставить перед ним его кофе и посмотреть, что Минхо натворил этими словами. Парень стушевался. Боязнь услышать что-то подобное сквозила в его осторожном вопросе, и Минхо было даже жаль, что он не видел, на что именно получил такую реакцию. Что на два дома жил? Что влюбился? А ведь ни то, ни то уже неважно, десять чёртовых лет прошло. — Мне жаль, что запомнилось только это, — тихо сказал он. — Не только это. Не волнуйся. Он сидел и смотрел на свою кружку, даже рук не поднимая, словно бы ждал чего-то. Чтобы ложку дали, сливок или сахара, например. — Что-то ещё? — уточнил Минхо. Джисон покачал головой, но к кружке всё равно не притронулся, даже когда, поставив тарелку с поделённым надвое сэндвичем, Минхо сел со своей кружкой напротив. Даже глоток сделал и взгляд поднял, а Джисон всё сидел, не шевелясь. Задумался, что ли? — Пей, а то остынет, — нерешительно подал голос Минхо. И только после этого Джисон схватился за кружку. Он ждал разрешения. Не пил, потому что не мог делать это, пока ему не сказано, что можно. — Джи, на этой кухне ты можешь есть и пить всё, что захочешь, не нужно спрашивать меня или ждать моего разрешения, — осторожно подступился Минхо. — И этот сэндвич, кстати, твой, его тоже можно. Минхо запомнил этот ответный взгляд — так смотрели люди, к которым просто давно не были добры. Если до этого тот факт, что над Джисоном кто-то крепко поиздевался, казался только домыслом, сейчас спорить с этим было уже нельзя. "Сам виноват. Сам допустил". Было безумно интересно, как до этого дошло. У Минхо перед глазами маячил худенький мальчик из класса, умный и, хоть и пытавшийся усидеть на всех стульях сразу, добрый. Не отказывал в помощи. — Я не стесню тебя, — тихо заверил Джисон. — Мне только до вечера нужно время сориентироваться. И я потом уйду. — Как хочешь, я тебя не выгоняю, — пожал плечами Минхо. — Вечером Хёнджина позову, если ты не против его увидеть тоже. Заволновался. — Если он знает, каким я был... Он злится? — Спустя десять лет-то? — усмехнулся Минхо. — Не переживай. Школьные разборки давно позади. — Это удивительно. Вы правда дружите? А как вы это преодолели? Я помню вас непримиримыми. Да, они огонь и вода были в молодые годы, странно даже вспоминать. Сейчас, когда никакой напряжённости между ними уже не было, оба нет-нет да заглядывали назад: вдруг и тогда зря ссорились? Какими друзьями бы были, если бы не скатились в то беспричинное непринятие? — Издеваться друг над другом к двадцати надоело. Кроме того, жизнь поменялась, люди, проблемы, жильё, преподаватели, а он остался и оказался, несмотря на всё, роднее всего остального. Как-то так пошло. Нам легко вместе, — признался Минхо. — Одна тема за другую цепляется, часами трепемся ни о чём и обо всём. Я его жену готовить учил. — Он женат? — удивлённо спросил Джисон. — Да, уже пять лет как. — С ума сойти... — и в голосе послышалась горечь. — А для меня всё так же осталось. Как будто и не было этих десяти лет. Потому что сам их словно пропустил. И не смирился с новостями, что другие за десять лет шагнули ровно на эти десять лет, а он всё тот же мальчик-отличник и больше никто. — Джи, что всё-таки случилось? — нерешительно спросил Минхо. — Если мы позовём Хёнджина, он этот вопрос задаст в лоб безо всяких деликатностей. Да, хоть что-то не поменялось: жёсткий Хёнджин до сих пор не миндальничает. Потому и босс. И потому же и босс не очень высоких звеньев, скорее всего. Руки принялись вновь мять друг дружку, и Минхо было физически больно смотреть, как он таким воздействием на самого себя вскрывает собственные царапины снова и снова. Протянул руки и положил на чужие ладони, останавливая нервы. Джисон вздрогнул. — Прекрати себя увечить. Ладони застыли на столе, но свои Минхо не убрал. Следил за реакцией хрупкого Джисона, еле уберегающего свою душу в этот момент. — Он не виноват, — абстрактно начал он. — Он просто считает всё это игрой и не заметил, как заигрался. Это моя вина. Я дал согласие на такие отношения. — Это от верёвки, да? — Минхо осторожно развернул его руки к себе. А он в ответ лишь растерянно повёл плечом. — А царапины? — Выбраться пытался, — Джисон отвернулся в сторону. — Жалко выгляжу, знаю. — Вовсе нет. Ты говорил ему, что тебе плохо? — Да... То, как ему было тяжело говорить, ощущалось в воздухе между ними. На плечах Джисона не только чужая жестокость, а ещё и труднейшее осознание, что дело вовсе не в нём самом и не в какой-то там мнимой игре. Минхо смотрел ему в лицо, пытался понять, как с этой версией Джисона разговаривать. Нужна ли эта самая деликатность, ранимый ли он, насколько помешанный, нужна ли ему вообще помощь на самом-то деле? Просто вдруг Минхо следующей же фразой оборвёт только установившееся доверие? И навлечёт на себя агрессию, например. — Джи, нормальные люди не получают удовольствия от мучений родных, — осторожно преподнёс Минхо. И вдруг увидел, что Джисон, похоже, знал это и сам. Он покачал головой, всё ещё глядя в сторону, но не так, словно отрицал. Просто недоумевал самому себе. — Хёнджин женат. А ты? — совершенно неуместно перевёл он тему. А он Минхо. — У меня большой чёрный котяра и французский бульдожик, и те временно депортированы к моим родителям. — Почему? — мягко улыбнулся Джисон. И взгляд вновь перевёл на Минхо. Полегчало. — Завтра придут рабочие менять сантехнику на кухне. У меня тут незнакомцев не любят: один боится, другой агрессивный. — Слышал, что французские бульдоги не бывают агрессивными, — возразил Джисон. — Это так. Агрессор в этом доме кот. И Джисон наконец засмеялся. Мягко и тихо, не обнажая зубов и смущаясь собственного веселья. Но только звук смеха притих, и его взгляд тут же устремился в стол. Джисон был похож на того, кому не с кем было обсудить свои проблемы в течение многих лет. — Ты очень добр ко мне, — тихо сказал он. — Ты и раньше таким был. Знал, что я друг Хёнджина, но никогда не был ко мне строг. Знаешь, я из-за этого так влюбился в тебя в школе. — Ты путаешь. Доброту и товарищество. Ты ничего плохого мне не сделал в школе, так что мне не было смысла проявлять к тебе строгость. Я помог тебе вчера, потому что ты бы погиб, если бы я этого не сделал. Это не доброта, Джи, это базовые настройки воспитанного человека. — Это не так. — Так-так, — уверенно кивнул Минхо. — Просто ты себя шелупонью окружил, так что в твоём понимании хороший человек — это тот, что не убил. Горькая усмешка скользнула на его лице. — Наверное. Что-то шевельнулось у Минхо в сердце в тот момент. Возможно, сам только тогда и осознал, что сказал: взял худое, умирающее создание с улицы себе домой, никакой разницы между человеком и котом как будто. Может, только в том, что человек подпускает к себе и привязывается быстрее, но то, насколько привязывается, — уже навсегда. И лишь потому, что "не убил". Не прошёл мимо умирающего. Минхо бы поберечь хрупкую душу в человеке напротив. Не усердствовать с помощью и лишними прикосновениями. Джисон как оголённый нерв: любое слово, любой необязательный жест — и новый шрам. — Кушай, — Минхо подвинул сэндвич ближе к Джисону. — И насчёт освобождения хаты не переживай. Не надо сегодня об этом думать. Отдохни и приди в себя, потом разберёмся. Пять-семь дней точно выгонять не буду. Только единственное что я на диван тебя выселю, окей? И Минхо был готов поклясться: он увидел мурашки на чужой шее. От простых слов заботы. А что ему было делать? Пусть бы такой разобранный и измученный весь день в панике думал, куда податься? Грош цена была бы такой помощи. — Неловко, что ты всё это для меня делаешь, — признался Джисон и всё-таки осмелился вновь посмотреть на мужчину напротив. — Если что-то захочешь от меня взамен, не стесняйся. Я буду рад. Минхо только усмехнулся в ответ. Поднялся, ласково растрепал чужие волосы и покинул обеденный стол с кружкой в руках. У него волнами чувства под ложечкой накатывали — странно ощущалось и ни в коем разе не похоже было на жалость. Хрупкость завораживала и да, чего греха таить, привлекала. Даже возбуждала немного. Джисон плакал вчера каждый раз, когда его мысли наталкивались на идею секса. А сегодня сидит и прямым текстом себя предлагает. Минхо его, разумеется, не тронет — Джисон в неприкосновенности сейчас нуждался даже больше, чем в крыше над головой — но вслух об этом не стал говорить. Вдруг его ощущения только усилятся? Захочется там, например, поцеловать. Лишь бы это в итоге не было расценено как-то неправильно после его клятвенного заверения, что Джисона здесь не тронут. Минхо прислушается пока. Как минимум к себе, но надо бы ещё к Джисону — насколько глубоки травмы и насколько он готов, если между ними что-то возникнет. Он не то чтобы продумывал варианты, просто в случае чего хотел бы быть готовым, чтобы не потерять контроль за ситуацией. Потому что Джисон ничего точно контролировать не сможет. Да и не надо ему. Пусть восстанавливается. Минхо его удержит.