Глубже, чем ненависть

Сколько они просидели на балконе, никто бы не сказал точно. В какой-то момент слова закончились, осталась только тишина, редкое дыхание и тепло, которым они делились — Йоичи устроился у него на коленях, прижавшись лбом к шее, не шелохнувшись. — Михаэль… — тихий шепот, почти на выдохе. — Я замёрз. Кайзер кивнул, чуть усмехнувшись в волосы. — Пошли в комнату? Йоичи не ответил, просто встал, не спеша, и протянул ему руку. Кайзер взял её, тёплую, чуть дрожащую. Они вошли в комнату — света по-прежнему не было, только ночной воздух тянулся за ними лёгким сквозняком. Легли, как будто так и было задумано с самого начала: Йоичи — на груди у Кайзера, уткнувшись носом в его ключицу, а тот обнял его крепко, но осторожно, медленно поглаживая спину. Феромоны вокруг стали тише, глубже — не давящие, а словно созданные для того, чтобы оставаться. Йоичи дышал медленно, почти жадно. Его собственные феромоны отвечали — не колко, а с тихой привязанностью, будто растворялись в нём. Он прижался ближе, чуть сдвинулся, будто искал подходящее место, и прошептал: — Я очень сильно в тебя влюблён. Кайзер не ответил сразу. Он просто крепче прижал его к себе, выдохнул и только потом прошептал: — Это взаимно. Поцелуй в висок — не торопливый, не требовательный. Йоичи замер, потом выдохнул чуть громче, почти с облегчением, прижался щекой к его груди, ещё сильнее. Пальцы скользнули под край рубашки — просто чтобы почувствовать кожу, не для чего-то большего. Ненадолго воцарилось молчание. Потом Йоичи, будто вынырнув из этого уюта, негромко спросил: — А Несс? — Я сказал ему уехать, — спокойно ответил Кайзер, почти извиняюще, как будто не хотел, чтобы это звучало жестко. Йоичи чуть отстранился, взглянул в лицо: — Почему? Кайзер провёл пальцами по его плечу, не отводя взгляда. — Потому что он не должен быть здесь. От него одни проблемы.  Кайзер продолжил, чуть тише: — Я сказал Рину, что его помощь больше не нужна. Что если ты дашь мне шанс — я беру на себя ответственность. Я понимаю, почему ты искал в нём опору. Это не странно. Но если тебе плохо… я хочу, чтобы ты шёл ко мне. Даже если не знаешь, что сказать. Просто — ко мне. Я хочу быть тем, кому ты сможешь довериться первым. Йоичи ничего не ответил. Только подтянулся ближе и остался так — тёплый, тихий, почти мирный. А воздух между ними всё ещё хранил лёгкий, сладковатый след феромонов, как подтверждение: они выбрали друг друга.                                       ***** Йоичи проснулся от тишины. Не сразу понял, что не так — тёплое одеяло, скомканное под боком, запах на подушке знакомый. Но кровать — пустая. Он приподнялся, глядя в окно: утро уже пробралось в комнату. Сначала хотел снова лечь, но послышался какой-то звук — негромкий, почти домашний. Звон посуды… И кто-то спорил. Йоичи нахмурился, сбросил одеяло, натянул халат, засунул ноги в тапки и пошёл вниз, едва успевая поправить волосы. На кухне было светло и пахло едой. И… громко. — Я тебе говорю, желток должен быть целым! — голос Бачиры звучал с такой страстью, будто речь шла не об омлете, а о вопросах жизни и смерти. — Это не омлет, если он не перемешан, — спокойно, но с упрямой интонацией парировал Кайзер. — Это просто жареное яйцо. Ты даже не знаешь разницы. — А ты, значит, знаешь, как правильно питаться? — Бачира повернулся к нему с ложкой в руке, будто собирался защищаться ею. — Начни с того, что нужно выпивать по стакану молока каждое утро. — Я ненавижу молоко. — Кайзер даже не обернулся — просто перевернул омлет, будто спор был делом принципа.— Оно тёплое, белое и напоминает… — Замолчи, — перебил Бачира, морщась. — Всё равно желтки должны быть целыми. — Сбитые легче перевариваются, — отозвался он, не поднимая головы от плиты.  — Они скучные, как ты. — Я, по крайней мере, не заставляю людей пить молоко на завтрак, — Кайзер скосил взгляд. — Кто вообще так делает? — Люди, у которых есть мозги. Без кальция ты состаришься к двадцати пяти. Йоичи застыл в дверях, смахивая остатки сна с лица. Волосы растрёпаны, халат сбился на плечо. Он перевёл взгляд — и тут заметил, что в проходе в гостиную сидят его родители. Отец с чашкой кофе, мать — с тем сдержанным выражением, которое Йоичи знал с детства: за ним всегда шли важные разговоры. — Йоичи, — сказала она спокойно, — если вы всё-таки решите… продолжать, то жить здесь будет невозможно. У вас слишком бурные отношения. Мы можем помочь вам с домом.  Йоичи замер. Бачира на всякий случай начал мыть чашки. Кайзер повернулся к ним, вытер руки о полотенце и спокойно произнёс: — Не нужно. Я могу купить нам дом сам. Тишина продержалась пару секунд. — У тебя, конечно, есть вкус, — добавил Бачира, — но если ты выберешь дом без кухни, я первый, кто не приедет в гости. Кайзер усмехнулся, обернулся к Йоичи и сказал так, будто это между делом: — И, кстати… нас вечером не ждите. У меня на Йоичи свои планы. — Михаэль, — начал Йоичи, но не договорил: Бачира уже фыркал, отец уставился в чашку, а мать чуть закатила глаза. — А что за планы? — Бачира приподнял бровь, но выражение лица выдавало больше интереса, чем иронии. — Такие, которые включают ужин, тишину и отсутствие свидетелей, — отрезал Кайзер и, не оборачиваясь, снова занялся омлетом.