Железное сердце

Очередная ночь без света от ламп. Очередная ночь без разговоров об очередном проекте и спорах. Очередная ночь в полном одиночестве, где все кажется серым и пустым, несмотря на розовые стены, а также яркую мебель с живыми цветами в саду и горшках. В голове был рой мыслей, что не хотел утихать. Теперь нет того человека рядом которому он мог вывалить свое накопившееся. Все свои эмоции как бы глупо со стороны не звучало. Да, он чувствовал, но в том ли понимании, что и люди. Так ли это ощущается, или же иначе? Казалось словно в нем снова копошились до этого нежные и аккуратные руки, завинчивая очередную гайку, только теперь движения были грубыми, резкими и неаккуратным. Делали не с любовью. "С любовью к кому?"— спрашивало сомнение. "Как к другу разумеется!" — отвечал сам себе голос в голове. "Как к очередной жестяной банке." — как гром среди ясного неба голос, так похожий ему. "Ты слишком многое себе надумал, дурачок!" — вторил он, издеваясь, шипя как змея. Змея скручивается, копошится в винтах, среди плат, заполняет черепушку, и шипит слова, которые делали больно физически. Или это он сам себе делает больно, чтобы забыться и не чувствовать моральную боль от утраты? Все казалось таким бессмысленным. Чувства потерянности и предательства засели в нем. Стали им. Не давая и шанса превозмочь это и жить дальше. Голоса спорили между собой. "Он не заслуживает нашего прощения!" — вторил он сам. "Он видел в нас лишь проекты, и ты Саймон, ни чем не лучше." — вторил он его голосом. "Он считал нас особенным, видел в нас друга. Но не любил. Видел предательство с нашей стороны..." — тихо бормотало сомнение, словно открывая страшную тайну. — Почему?...— спрашивает тихо его непривычно охрипший голос в пустой комнате. "Потому что он видел как мы сблизились с его версией. Видел и слышал, как он вбил нам в голову всю эту ересь про чувства и самопознание. Дал нам надежду на самореализацию. Чтобы мы не зависели от него, когда они оба уйдут навсегда. " — вторил ему голос как мантру, вбивая в голову, клеймом, которое невозможно забыть. Эта правда стала такой болезненной, ощутимо сжимая в рёбрах каркас. Не помогала мягкая постель для спокойствия, не помогало одеяло, что давало тепло и чувство защищённости. Все это было таким мелочным. Хотелось снова завалить его вопросами. Так ли он считает? Неужели он настолько завистливый, несмотря на то, что он сделал в этой жизни? Сколько проектов он воссоздал. Он стал богом в этом мире. А в других? В других был героем. Самым умным гением. И ему все равно недостаточно? Неужели Саймон был настолько отвратительным другом, что не смог достаточно позаботиться? Недостаточно дал тепла и любви. Недостаточно выслушал. Недостаточно привязался. Недостаточно любил. — Что почему? — послышался голос со стороны двери. Стоило глазам зацепиться за фигуру, как узнал в нем Ричарда, что остался ночевать у них. Солус никогда не был против компании этого взрослого ребенка. Наоборот, он был желанным гостем, который казалось скоро переселится к ним. И кажется никто и не против данного факта. — И почему мы не спим в такой поздний час, молодой человек? Вам кажется с утра болгарской деятельностью заниматься. — его голос привычно театрально и неуместно громко был ответом, избежав ответа от заданного вопроса, что не укрылось, но кажется настаивать не стали. Глаза быстрее стали распознавать эмоции на лице, благо Труман был из тех у кого все на лице написано. — Да-да. Это такая важная работа. Мы все равно будем спать до обеда. — закатывая глаза на поучения со стороны автоматона, Ричард все же расслабился и уже выходя из комнаты снова заговорил. — Я там воду поставил кипятится. Можешь чай выпить со мной. Если хочешь конечно. Шаги отдалялись, оставив мужчину размышлять, ощущая лёгкость от чужого присутствия. Все же не привыкший надолго оставаться один, было приятно снова ощущать кого-то рядом, кого-то не такого. Кого-то и впрямь живого, дышащего, и у которого громко стучит сердце. Поднимаясь с постели, по привычке заправляя, чтобы была аккуратной, выходит из комнаты, прикрывая дверь за собой. На кухне слышно только одного человека, пока сам Дилан кажется сидел за компьютером, уловив еле различимые разговоры на их сленге игры. Решив не отвлекать от важного занятия, на кухне уже ждали две кружки с чаем и печенье. Сам человек оказался за столом, ожидая только его, уже попивая чай. Поверхность мебели была холодной из-за открытого окна для проветривания. Ночной ветер холодный, заставляя поежиться хрупким плечам, поэтому тело интуитивно встало чтобы закрыть окно. Заботливые действия так и остались при нем. Записаны ли они на чипе, или он сам так привык быть нянькой для взрослого умного ребенка? Как знать. — Все хорошо? — до его слуха дошел вопрос, кажется заметив его задумчивость, а чай так остался нетронутым. — Конечно! Что может быть не так в эту прекрасную, дивную ночь? — вопрос так и остался без ответа. Глаза так и впились, недоверчиво поблескивая на свету. Наступившее молчание было неуютным, напряжённым, полным недосказанности и вранья. Саймон и сам не любитель врать. Говорить загадками — это его призвание. Враньё не входит не в его чип, ни в его принципы. Он не любил враньё больше всего на свете. И автоматон не хотел его огорчать. Неприязнь так и ощущалась в воздухе стоило им зайти в тупик в каком-то вопросе, когда оба не хотели уступать. И Саймону приходилось уступать. Тогда это напряжение спадало, и на лице расцветала улыбка. "Хвалил как своего верного пса."— там сейчас думает Солус, стоило снова уйти в воспоминания о минувших днях. — Мне Дилан все рассказал. Ну...о вашем разговоре с... Джоном. — замявшись на секунду стоил ли называть это имя вообще. Из уст Ричарда не звучало оно с неприязнью или издёвкой. Полный нейтралитет и открытый взгляд на происходящее. — И что ты думаешь по этому поводу? Твой взгляд толерантного блогера явно откроет мне истину. — звучало это скорее в шутку, но кажется человек ее не сильно оценил, принимая все близко к сердце, поэтому отмахнувшись, выражение лица приняло снова серьезность и задумчивость. — Лично Дилан говорил, что он просто высокомерный кусок дерьма... Я считаю, что он просто.. испытал зависть. Когда ты дерьмовый человек по своей сути ты не со всеми можешь подружиться. Только с такими как ты. Мне ли не знать. В этом плане я его могу понять. — рассуждая кажется с самим собой, смотря куда угодно, но не на собеседника. Боязнь непонимания? Или нежелание открываться настолько? — Я и сам так рассуждал долгие годы о автоматонах, не веря ни единому их слову или действиям. Все это сквозило фальшью, что просто хотелось уплыть с острова самостоятельно. А потом мы сбежали с острова. Появилось столько времени и многих факторов, из-за чего мое мнение стало меняться. А уход Ло, только окончательно поставил точку в этом вопросе. Я его ни в коем случае не оправдываю. И себя тоже. Но просто... стоит ли вообще о нем думать постоянно? Если он так сильно тебя ранил и не хочет считаться с твоими чувствами. Люди редко меняются, особенно если у них давно сформировалось мнение о чем-либо. Мне лишь повезло, что меня окружают вокруг одни автоматоны. Да ряд обстоятельств поспособствовал. Раз его больше нет рядом то...может стоит наконец подумать о себе? Найти человека или автоматона с такими же интересами, не знаю. На нем мир не заканчивается. Просто стоит отпустить и пролистнуть эту страницу истории. Время в любом случае...лечит. Да. — взгляд наконец остановился на сидящем замершем мужчине, что смотрел на Ричарда удивлённым взглядом. Поражённым такой открытостью в первые с их знакомства. Он всегда помнил Ричарда как непослушного ребенка, что смел дерзить даже ему, несмотря на ранний возраст. Когда в первые они встретились, Ричи кормил бездомных собак на заводе, где часто ошивались гопники и бомжи. И несмотря на данный факт, он его послал куда подальше, стоило Саймону поучить уму разуму. Взбалмошный ребенок отрезал каждое предложение проводить его домой и узнать кто его родители. И с каждым годом его слова становились все болезненнее и острее ножа. Солус при каждой встрече, подкрадывается незаметно, чтобы в очередной раз произнести пару колких фраз, дыша после этого чище, а настроение становилось приподнятым. Глоток свежего воздуха. Не иначе. И автоматон правда, приятно удивлен, что такой чёрствый с виду человек, смог его... понять, да поддержать. Этот разговор кажется более продуктивным и понятливым, подтверждающим тот голос. Голос человечности, что теперь принял голос Ричарда как отрезвляющим ток от глупых мыслей. — Я приятно удивлен твоим философским доводам, Ричи. Очень приятно! — усы растянулись в яркой улыбке, которая вызвала цокот со стороны подростка. А глаза закатились в новой волне раздражения, которое разрядило обстановку. — Клоун, я серьезно говорю. Вокруг тебя окружают люди, которые тебе помочь пытаются, пока ты заливаешься розовыми алкогольными коктейлями, с вишенкой на бокале. Отталкиваешь только всех. Хоть Дилан и поверхностно говорит все что думает, но он тебя понимает. Как жестянка жестянку. — более в грубой форме выпалив, словно поставив точку в их разговоре, напоследок дав обдумать свои действия. Пустые кружки с чаем были грубо забраны, пока Труман отвернулся чтобы помыть посуду, раздражённо ударяясь об раковины, нервными движениями. Обижается. —" Все ещё ребенок." — всплыло в голове, заставив улыбку становится шире. Уверенными движениями подкравшись, длинными руки остановили человека, прижимая к себе как глоток свежего воздуха. Неужели ему так этого не хватало? Тепла живого человека. Громкого сердцебиения в груди. Запаха хоть и дешёвого шампуня, но вкусно пахнущего. Волны мурашек от резкого контакта кожи о холодные руки автоматона. Далёкие ощущения навевали ностальгию. Но теперь он ощущал разницу. Понимал что обнимает не его. Что теперь он больше не вернётся. Но есть тепло рядом, дёшево пахнущем шампунем, дрожью из-за контакта и шелковых черных волос, что щекочут ему нос, успокаивающее ласково касаясь его щек. Сердце заполняется этим, залечивая рану в груди, давая надежду на дальнейшую долгую жизнь. Человек его смог поддержать, подставляя плечо помощи и не собиралось отстраняться. Губы сами коснулись чужой макушки, а из уст прозвучало только одно: — Спасибо... — прозвучало совсем тихо на грани слышимости. Звуки с улицы стихли окончательно, даже сильный ветер теперь не завывал. Цокот клавиш клавиатуры умолк, как и голос Дилана, что раздавался из комнаты. Был только стук сердца, что отдавался вибрацией в грудь Саймона, давая почувствовать себя по настоящему живым, чувствующим все. Человеком. Не вещью. И даже Ричард не стал вырываться или что-то говорить в этой уютной тишине, полной понимания и принятия.