Мы всегда играли с огнём.

Город, окутанный ночной дымкой, дышал тайнами. Узкие улочки, освещенные тусклым светом фонарей, словно шептали о чем-то запретном. В одном из таких переулков, в старинном особняке, который давно забыл о своих владельцах, разворачивалась история, способная оставить на губах вкус греха. Лололошка, высокий и стройный, с волосами цвета шатена, стоял у окна, его пальцы нервно постукивали по подоконнику. Взгляд его был устремлён вдаль, но мысли крутились вокруг одного. Рядом, в кресле, полулежал Джон, его партнер. Такой же, как Ло, с молочно коричневыми глазами, которые всегда светились дерзким огоньком, он казался воплощением всего, что Лоло и жаждал. — Ты задумался снова, — прошептал Харрис, его голос был низким, почти шепотом, но каждый звук пробирал до костей. — Что тебя тревожит, Лололошка? — Ты знаешь, — ответил мироходец, не отрывая взгляда от тьмы за окном. — Мы играем с огнем, Джон. Джонни усмехнулся, его губы изогнулись в медленной улыбке. Он встал и подошёл к Ло-шке, его пальцы коснулись плеча партнера, словно змей, обвивающий свою добычу. Лололошка закрыл глаза, его дыхание участилось. Его рука дрожала, когда он обернулся к Джону. Их лица были так близко, что Ло мог почувствовать тепло дыхания партнера. Харрисон лишь улыбнулся, его глаза сверкнули, как у хищника перед прыжком. — Кто сказал, что ты должен? — прошептал он, его рука скользнула по груди Лололошки, заставляя его содрогнуться. — Давай утонем в этом вместе. Ло больше не мог терпеть. Он грубо притягивает того за талию и разворачивает спиной к столу, тут же вжимая в него хрупкое тело своими бёдрами. Джон стонет, когда чувствует соприкосновение эрекций и открывает веки, кладя руки на чужие плечи, после зарываясь пальцами в угольные волосы. Лололошка дышит Харрису в губы, смотря в глаза. Парень понимает, что тонет. Тонет в бездне точно и безвозвратно. Эти прекрасные коричневого оттенка глаза засасывают, втягивают за собой и, если бы Ло выбирал, он бы пошел за ними на край света: куда угодно, только бы видеть их каждый день, каждую минуту, каждое мгновенье. Джонни изучает чужое лицо взглядом и облизывает сухие губы, случайно цепляя влажным языком чужие. Лололошка рычит и притягивает тело ближе, держа в крепких тисках, не давая даже нормально дышать. — Что, даже не поцелуешь меня? Неужели мои губы уже не устраивают тебя? Или у тебя появился кто-то другой? — Харрис язвит, но между строк читается обида и раздражение. — Ревнуешь? — хмыкает шатен, поправляя рукой прядки на чужом лбу, что закрывают по-лисьи красивые глаза. — Пф! Нет, с чего ты взял? — закатывая глаза проговорил Джон, немного царапая чувствительную шею опрятными ногтями, когда Ло в очередной раз ухмыляется. — Во-первых, я никогда не променяю тебя, — шепчет оранжевому в губы. — А во-вторых, я никогда не целую проституток, — изрекает Ло и, прежде чем позволить Джону что-то сказать, льнет к губам напротив, настойчиво сминая в поцелуе. Харрисон хочет снова сказать, но целоваться, как не посмотри, гораздо приятнее, чем возмущаться. Лоло делает это восхитительно, до дрожи в коленях и звёзд перед глазами. Джон зарывается тонкими пальцами в мягкие волосы, слегка их оттягивая, когда теплые ладони Лололошки оказываются под бордовой блузкой. Голубой немного толкается бедрами, от чего хочется скулить, ибо возбуждает до ручки. Чёртов Ло, вообще сам по себе как очень сильный афродизиак. И Джон готов принимать его лошадиными дозами, пока не надоест. А такое точно не надоедает — оранжевый уверен. Пальцы Ло-шки пытаются справиться с мелкими пуговицами на чужой одежде, но те постоянно ускользают, чем доводят его до бешенства. Шатен рвёт блузку к чёртовой матери, слыша звон падающих о пол пуговиц, пока Харрис скулит и больно кусает за верхнюю губу, ибо это была его любимая вещь из всего гардероба. Джон ведёт ладонями вниз по накаченным рукам, возбуждаясь до предела от одних лишь пошлых звуков поцелуя. Тянется к пряжке ремня дрожащими руками, пытаясь расстегнуть. Когда это всё же происходит, он на удивление быстро справляется с пуговицей и молнией, приспуская брюки до колен. Водит по возбужденной плоти, которую покрывает тонкая ткань боксеров. Чёрноглазый стонет. Стонет так глубоко, насколько только позволяет его баритон. А Джон кончается. Кончается как личность, лишаясь всех остатков здравого разума, что в начале вечера ещё пытался что-то вякать. Лололошка не понимает причины остановки движений Харриса, поэтому перенимает инициативу и, пользуясь чужим замешательством, быстро снимает с того остатки блузки и до скрежета зубов узкие джинсы, привлекающие внимание к аппетитным ягодицам. Ло усмехается, видя какое белье надето на другом. — Тебе идёт, — со всей серьезностью констатирует факт Лололошка, ведя взглядом от одной из полосок ткани к плоскому животу, вздымающейся груди и изящной шее, — тебе всё идёт, — говорит он, понимая, что этого непослушного мальчика хочется до электрических разрядов. Хочется так, как никого другого. Лололошка нагибается и начинает играться с возбуждёнными сосками языком, пока руки пробираются к месту, что катастрофически требует внимания. Наступает озадаченность, когда вместо входа пальцы находят что-то рельефное и холодное. — Джооон, — довольно рычит Ло, пока тело оранжевого прошибает разрядами тока от кончиков пальцев на ногах к вставшим дыбом волосам на затылке из-за хриплого голоса. — Ну что опять? — хнычет уже Джонни, немного ёрзая по гладкой деревянной поверхности и закусывая губу. Если этот ёбаный придурок прервёт их акт ещё хоть на минуту, то Харрис самолично прострелит ему голову пулей из пистолета, находящегося в одном из ящиков стола. — Развернись, — приказывает Ло, после смотря на то, как кареглазый недовольно сползает со стола, разворачивается и ложится животом на стол, выпячивая зад. Лололошка застывает, когда смотрит на красивый оранжевый кристалл, виднеющийся между ягодиц, что подходит в тон цвету белья. Кажется, член в штанах Ло призывно дёргается, приготовившись излиться только от одного вида. Шатен кладёт горячие ладони на округлые половинки, сжимая и раздвигая их в стороны. Шатен слегка надавливает на кристалл, другой рукой очерчивая линию талии, немного сжимая нежную кожу. Джонни стонет, когда ощущает, как металлическое тело внутри продвигается глубже, и лишь изгибается, подобно кошечке. Горячие губы рисуют причудливые узоры на плечах и спине, лопатках и позвоночнике, возле двух ямок. Ло скидывает с себя белую рубашку, а после — деловые штаны, вместе с боксерами, освобождая наконец-то стояк из-под тисков ткани. Не очень-то удобно, когда возбуждённый чувствительный орган раздражается и удерживается бельём. Лололошка садится на корточки, поэтому Харрис ощущает горячее дыхание на своей коже, что возбуждает ещё больше, пуская заряды электричества по телу. Шатен цепляет ногтями кристалл и вытягивает с пошлым хлюпом под глубокий стон сверху. Чёрноглазый снова вводит пробку и, с садистским наслаждением, впитывает чужие стоны, сжимая собственное достоинство у основания, чтобы не кончить раньше времени. Вдоволь наигравшись, Лололошка вытягивает пробку, собирая подушечками пальцев смазку и подносит к пульсирующему входу, просовывая две фаланги внутрь. Джон гортанно стонет, в который раз за сегодняшний вечер выгибаясь и проклиная всё, на чём свет стоит. Чувствовать внутри пробку и пальцы истинного — две совершенно разные вещи. — Какой чувствительный, — шепчет томно Ло, чтобы тот услышал. Проталкивая их всё глубже, Лололошка не знает куда деть свои эмоции, которых чересчур. Он сгибает пальцы, немного проходясь ногтями по стенкам, чувствуя, как Харрис напрягается. Чёрт, как в нём горячо и мокро. Ло тихо стонет и поднимается, не вынимая пальцев из ануса. Прижимается грудью к чужой спине, снова целует все возможные участки, внутри раздвигая пальцы. И хотя пробка сделала своё, Парень не может отказать себе в удовольствии поиздеваться подольше над учёным. Хотя, чем больше Ло мучает Джона, тем больше сам себя доводит до ручки. Пальцы покидают нутро Харрисона, пока налившаяся кровью головка собирает смазку на сочных бёдрах. Ровный и точный, прямо попадающий по простате и выбивающий землю из-под и так ватных ног оранжевого. Ло-шка ждёт немного, пока стенки перестанут очень плотно обхватывать его член, хотя бы до такой степени, что можно будет двигаться. Кареглазый бесстыжно скулит. Он не ожидал, что Ло настолько хорош. И его член входит в этот список идеальности. А ещё он идеально входит в Джона, хоть он и не видит, но точно это знает. Ло целует плечи и шею, стараясь помочь тому расслабиться, а после выходит полностью, задерживая внутри только крайнюю плоть. Джонни выгибается и закатывает глаза, царапая лакированную деревянную поверхность. Чёрт, так хорошо.. Лололошка трахает долго. Входя на всю длину и выходя, оставляя внутри лишь головку. Харрис, кажется, видит белые вспышки перед глазами. На глаза появляются маленькие кристаллы слёз. Губы становятся на несколько оттенков темнее от постоянных покусываний, а член до невозможности возбуждается. Лололошка просовывает руку под чужое тело, начиная надрачивать Джону. Харриса надолго не хватает. Он спустя несколько размашистых толчков, кончает в руку шатена, прогибаясь в пояснице. Чёрноглпзый рычит и тянется к чужой шее, сцепляет зубы чуть ниже уха, чувствуя металлический привкус во рту, и зализывает свой шедевр. Именно шедевр, ибо всё, что имеет связь с Джоном, автоматически становится сокровищем этого мира. Джонни опирается лбом о сложенные на столе руки, чувствуя с какой силой сердце бьется внутри. И ни одна мысль не задерживается, вытесняясь послеоргазменной негой, что проходит телом, заставляя выгибаться. Почувствовав пульсацию внутри, Джон стонет, да так громко, что возможно услышал весь город. — Придурок!! Не кончай в меня! — выходит слишком хрипло. Услышав оранжевого, Ло выходит, проводит пару раз по всему стволу и кончает на чужую поясницу, даря слишком пошлый и низкий стон. Секс с Джоном— это нечто, и хорошо, что вообще при своем уме остался, а не с катушек съехал. Лололошка садится в кожаное кресло, в котором ранее полулежал Харрис. — Иди сюда, — басит он, похлопывая себя чуть выше колена, пока Харрис на ватных ногах подходит и садится тому на бёдра, пряча лицо в изгибе шеи и вдыхая аромат ванили. В ответ показывается лишь смазливое личико Джона, а на губах кровь? Ло проводит по ноющему месту и прекрасно ощущает следы зубов. Харрис облизывается, закусывая после нижнюю губу, и похотливо смотрит на своё творение. — Ты... Меня укусил? — голос хриплый и озадаченный. — А что? Тебе можно, а мне нет? — оранжевый высовывает язык и обводит кончиком укус, зализывая. После поднимается поцелуями всё выше. К шее, линии скул, месту за ухом, мочке и наконец-то находит губы, просто дыша и ничего не делая. Горячее дыхание оседает на чувствительной коже, немного обжигая. — Я доминант, а ты жалкая омежка — не зная, чем возразить, усмехается Ло. — Знаешь насколько ты милый, когда злишься? — перестав смеяться, говорит чёрноглазый. — Да пошёл ты, чёрт на ножках.— пыхтит Джонни, пытаясь соскочить с чужих колен, но чужие руки обвиваются вокруг талии, прижимая ближе. — Никуда я не уйду. И ты не уйдешь. — пряча довольное лицо в сгибе чужой шеи, говорит горячий шатен, наполняя все лёгкие запахом персиков. — Боже, тебе что, пять лет? — бурчит Харрис, поправляя выбившиеся из укладки прядки, но лишь разочаровано вздыхает, когда понимает, что это не поможет. — Хах, нет, — машет головой Ло, — но я… — с очень серьёзной интонацией начинает шатен. И чтобы не слушать эту тираду дальше, Джонни невежливо затыкает Ло-шку поцелуем. Поочередно и с какой-то непонятной нежностью сминает чужие уста, слегка оттягивая их зубами. Водит рукой по накачанной груди и не упускает шанса коснуться метки возле ключиц.