Love me...

Минхо, Чан и Вонён сидели на полу в его квартире — на чёрном ковре с рассыпанными заметками, лапшой в пенопластовых стаканчиках и ноутбуком, на экране которого мелькал документ с названием: «Проект: Немое кино, в котором все, все понимают». Чан жевал лапшу, держа палочки как ручку, и наконец, после долгого молчания, ответил: — Он так и сказал? — брови удивленно поднялись вверх. — «Это была ошибка»? Минхо, валяясь на спине с подушкой под головой, только вздохнул, уставившись в потолок: — Ага. И еще: «Оставь меня в покое». Как будто я сталкер, а не тот, с кем он снял штаны менее чем через час после знакомства. Вонён фыркнула, глотая бульон: — Ну, по факту, Хо, ты действительно выглядишь как главный герой гей-версии «Тебя никогда здесь не было». Чан кивнул, задумчиво: — Может, пора реально забить на этого «скульптурного призрака» и уже, наконец, сосредоточиться на учебе? Нам же сдавать этот фильм, а ты, блядь, ходишь как заплаканный эмо-бой из 2007 года. Минхо поднял голову и улыбнулся: — Серьезно? Я лучший в группе. Мои фильмы — всегда на лучших фестивалях. Мой последний короткометражный фильм набрал двадцать тысяч просмотров на Вимио. Профессора меня любят. Крис хмыкнул и кивнул: — Таланта у тебя — до чертиков. Но профессоров уже бесит твое систематическое опоздание, то, что ты не приходишь на пары, и... — он взглянул на руку Минхо, — твой вид. — Что не так с моим видом? — наклонился Лино, немного обиженный. Чан без всякого выражения ткнул палочкой в его татуировку, которая выглядывала из-под рукава: — Начнем с того, что у тебя на правой руке — змея с кинопленкой, а спина полностью захуярина, даже тату Богоматери есть! Профессор Кан, когда это увидел, чуть не подавился. Вонён закинула ноги на подушку и ткнула Минхо пальцем в грудь: — А ещё ты, цитирую, «открытый педик с чёрным лаком на ногтях», который курит на заднем дворе университета, бесит целомудренных старперов и смеётся, когда те говорят «традиционные ценности». Хо фыркнул, развел руки: — Я не собираюсь бегать с пеной у рта за стереотипными чертями-гомофобами, которые считают, что режиссер должен выглядеть как бухгалтер в костюме. Пусть привыкают. Мир меняется. Девушка подмигнула: — Вот и с Феликсом, наверное, было так же. Просто он еще не привык. К себе. К тебе. К ночи, которая, черт возьми, не была ошибкой. Минхо закусил губу и уставился в экран ноутбука. На пару секунд задумался. — Ну ладно, — прошептал он. — Но если он еще раз посмотрит на меня так, будто меня не существует, — я сниму о нем немое кино. И сделаю его там мертвой скульптурой. Чан засмеялся. Вонён подняла стакан лапши: — За это и выпьем. Ну, типа, за конец одержимости. Минхо поднял свой, но тихо добавил: — За временный конец. Потому что я еще не все сказал...

***

Ночь была тихая, город наконец-то немного успокоился — свет из окон померк, улицы опустели, лишь редкие машины прошивали асфальт. Минхо вышел вынести мусор — в зеленых тапочках, в старой футболке, с волосами, взъерошенными после долгого вечера. Вонён и Чан уже ушли, квартира наконец-то замолчала, оставив ему пространство... и голову, которая не давала покоя. Пока он тащил пакет к бакам, мысли летали где-то между бывшим — тем, что предал; кино — которое горело дедлайнами; и, конечно же, Феликсом — тем, кто пришел, исчез и ударил по нервной системе лопатой. — Ну чего ты такой? — бормотал Минхо, глядя на черного кота, устроившегося на подоконнике мусорного бака. — Вот ты — живешь себе, ешь из баков, ничего не ожидаешь, и никто не говорит тебе: «Это была ошибка». Идеальная жизнь, да? Кот посмотрел на него, как на еще одного городского сумасшедшего. Минхо вздохнул, бросил мусор в бак — и тут... Знакомая белая маковка. Феликс. Идет себе, уверенно. В руках — ключи, в рюкзаке что-то бряцает. В свете фонарей его тень вытянулась, словно намекая: ты снова не убежишь от этого. Минхо застыл. Затем пригнулся за мусорным баком, выглядывая, как в дешевом шпионском фильме. "Он пришел ко мне?" — мозг уже загорелся. Неужели совесть проснулась? Или, черт возьми, он соскучился?! Но, не выдержав, воскликнул: — Феликс!? Феликс вздрогнул и резко обернулся. — Ты опять за мной следишь?! — прогремел он. — Ты ненормальный? Ты вообще можешь успокоиться хоть на секунду?! Хо выпрямился, пылая: — Я слежу?! Это ТЫ пришел ко МНЕ! Не крути стрелки, ясно?! Ликс закатил глаза, достал связку ключей, показал один — с бирочкой «5В» — и сухо буркнул: — Я здесь живу. Пятое В. Ты — шестое В, если не забыл. Минхо просто... завис. Все шестеренки в голове скрипнули, задымились и упали на дно черепа. — Ты... живешь... подо мной?! — наконец выдавил он. — Да, гений. Еще что-нибудь? Может, еще камеру под потолком поставишь? Феликс не ждал ответа. Развернулся и направился к двери, бормоча что-то себе под нос — казалось, у него тоже сегодня был не лучший день. А Минхо остался стоять под фонарем, рядом с черным котом, который снова посмотрел на него, как на идиота. — Да иди ты, — бросил ему Минхо. И не было понятно, кому именно это адресовано — коту, Феликсу или самому себе.

***

Квартира Минхо снова была в полумраке — только свет из холодильника и экран ноутбука освещали комнату. Он сидел на кухонном столе с полбутылкой колы, больше похожий на драматическую сцену из артхаусного кино, чем на живого человека. И вот — звонок по FaceTime. — Да вы не поверите, — сказал он, как только Вонён и Чан появились на экране. Вонён лежала на кровати, в пижаме с Тоторо, волосы взъерошенные, в одной руке — чипсы, в другой — телефон. Чан сидел в своей комнате, завернутый в плед, на заднем фоне где-то играл лоу-фай хип-хоп, потому что он «не может общаться без атмосферы». — Что еще?! — спросила Вонён и в тот же момент задыхалась от смеха, потому что Минхо выглядел как герой драмы, у которого только что забрали «Оскар» и любовь одновременно. — Ты что, нашел его в своем холодильнике? — Он живет. Подо мной, — Минхо с театральной паузой. — Физически. Квартира пятое В. Я — шестое В. Это судьба или проклятие. Вонён выпустила чипсы изо рта, хохоча так, что чуть не упала с кровати: — Ты серьезно?! Минхо, ты ходячая фанфик-драма! Чан потер лицо: — Ну ладно, это действительно киношно. Но я реально думаю: Может, уже пора оставить этого Феликса в покое? Хо махнул рукой, с видом человека, которого не понимают: — Оставить в покое? Ты серьезно?! Он здесь. Подо мной. Это не просто «ой, разошлись после секса». Это уже, блять, сюжет! Это драма с двумя актами, и мы даже еще до кульминации не дошли! — Ну, звучит как «две квартиры — одна беда», — пробормотал Кристофер. — Это теперь вдвойне сложнее!! — истерично воскликнул Минхо. — Теперь, даже если я хочу «оставить это в прошлом», оно тупо топает под моей кроватью! Вонён наконец восстановила дыхание: — Хочешь, мы подбросим ему записку «извини, наш друг — немного псих»? Или устроим засаду в лифте? — Да вы издеваетесь... — простонал Лино, хватаясь за голову. — Я хотел просто переспать с кем-нибудь, не влюбиться в... ну, в Феликса из пятого В, блять. Чан вздохнул: — Ну, поздравляю. Твоя личная жизнь теперь — прямой сиквел к «Когда Гарри встретил Салли», только с матом и татуировками Минхо снова вздохнул. Но уже с более легким сердцем. Потому что хоть все и летело к черту, друзья — это святое.

🎬🎬🎬

На следующее утро мир для Минхо был как дешевый мокьюментари: камеры трясутся, звук скрипит, все — в полной жопе. Он проспал. Снова. — Блять, блять, блять!! — матерился Минхо, натягивая футболку на перекошенную майку, левой ногой ища кроссовки среди бардака на полу. — Почему мир такой несправедливый?! Я талантлив! Я сексуальный! Я... — он засунул зубную щетку в рот, с ней же — в кроссовки, схватил рюкзак, банку энергетика — и вылетел из квартиры, как торнадо. Войдя в лифт, продолжал ворчать сам себе, уже с полным ртом жидкого сахара: — Я, блять, еще и не поел. У меня печень скоро скажет «до свидания», а нервная система уже пишет заявление на увольнение... — Правда? А я думал, она давно уволилась, — голос. Сзади. Знакомый. Слишком знакомый. Минхо резко обернулся — Феликс. Стоит. В фиолетовой футболке, с сумкой в руках, с немного приподнятыми бровями, как у кота, которому насрали в миску. — Ты что, блять, в каждой сцене моей жизни? — выдохнул Хо, почти смеясь. — Может, это ты в каждой сцене моей, — буркнул Феликс, не глядя в глаза. Молчание. Долгое. Мягкое. Напряженное. Лифт медленно спускался вниз. Цок... цок... — Слушай... — сказал Минхо мягко. — Ты хотя бы... помнишь? Потому что я — помню. И нет, я не псих, я не выдумываю. Мы были в постели. И говорили. И смеялись. И ты кусал мне плечи, окей? Феликс молчал. Глаза — вперед. Никакой реакции. — Если ты гей, который стесняется, я не виню тебя. Но не делай из меня сумасшедшего. Потому что я уже сам не знаю, что реально... Звонок. Двери открылись. Ликс вышел из лифта, остановился на полуобороте и, не глядя на него, бросил: — Тебе, кажется, нужен психиатр. И ушел. Холодно. Спокойно. Как профессионал по разбиванию чужих нервов. Минхо остался стоять в лифте, с банкой энергетика в руке, разинутым ртом и глазами полными растерянности.

***

Столовая гудела, как улей. Кто-то хохотал за столом у окна, кто-то стучал по подносу, требуя кофе побыстрее, а где-то позади девушка из театра громко ругала ректора за отмененную постановку. А вот Минхо — молчал. Сидел между Вонён, которая активно что-то рассказывала, жуя свои водорослевые роллы, и Чаном, который листал афишу фильмов на телефоне, время от времени вступая в диалог. — Говорю тебе, новый «Голоса из канализации» будет бомба! — восторженно говорила Вонён. — Там главная — глухонемая актриса, и она реально крутая. Камон, ни слова — а страха больше, чем в «Проклятии»! — Если только они снова не засунут туда очередного ребенка с черными глазами, — пробормотал Чан. — Да даже если засунут — я все равно посмотрю. Я фанатка страхов, чего ты хочешь? А Минхо молча жевал бургер. И думал. О глазах Феликса. О «тебе нужен психиатр». О той ночи, которую ему так упорно пытались стереть, будто это ляп в сценарии. Вонён бросила на него косой взгляд: — Тебя бургер душит, или ты снова на планете «Феликс»? — А? — моргнул Лино. — Нет, я... Он отодвинул бургер, откинулся на спинку скамейки и резко повернулся к Чану: — Слушай, мне нужна твоя помощь. В одном деле. Крис, не отрывая взгляда от телефона, медленно поднял одну бровь. — Я еще даже не знаю, что это, а мне уже не нравится... Коридоры факультета искусств имели свой вайб: запах глины, краски, кофе из автомата, фоновое шарканье шлепанцев и возгласы студентов, которые потеряли чувство времени и дисциплины еще при поступлении. Минхо стоял, облокотившись плечом о стену, в руке — кофе с двойным эспрессо и ванилью. Чан — рядом, хмурый, с кофе «как всегда» (американо с горечью, как жизнь). — Это худшая твоя идея за последние... хотя нет, просто худшая, — бормотал Чан. — Пробраться к Феликсу через его друга? Ты звучишь как маньяк. — Это не пробраться, — обиженно ответил Минхо. — Это... тактическое социальное проникновение. Единственный способ быть ближе к нему — понять, кто его окружает. А тот рыжий парень — скорее всего, его ближайший. — Так почему я должен с ним знакомиться?! — сорвался Крис. — Я что, твой агент? У меня что, на лбу написано «запишитесь на миссию любовного шпионажа»? — Потому что он меня ненавидит! — прошипел Минхо, нервно потягивая кофе. — Тот взгляд в аудитории... он был готов вызвать полицию из-за моего присутствия. Я даже не скажу «привет», как он уже вытаскивает газовый баллончик. Тебе легче — ты без татуировок и не флиртовал с его другом. Бан Чан поднял брови: — И как ты предлагаешь мне объяснить, почему старший студент по кинематографии бродит по корпусу искусств, а? Минхо театрально взвыл: — Ну придумай что-то! Ты же сценарист и мой друг!! И друзья иногда... идут на жертвенный контакт... с агрессивными рыжими коротышками. — Ага. Психотерапевт у тебя потом будет меня благодарить, — буркнул Чан, готовясь уже отказаться, но Минхо резко замолчал. Глаза — за спину Чану. Лицо — как у кота, который заметил канарейку. — Опа. Там он, — прошептал, сунул Чану свой кофе в руки так, что немного пролил — Иди. Просто... иди. И придумай что-нибудь. Ты креативный, ты справишься! — Что? Минхо!! Но было поздно. Чан уже летел вперед, толкнутый сумасшедшим другом прямо в сторону рыжего парня, который как раз копался в своем планшете и ничего не подозревал. Хо остался в коридоре, спрятавшись за колонной, как сумасшедший шпион-любовник. Сжимал кулаки, как будто играл в театре одного актера: — Давай, Чан. Ты мой герой. Мой мост в сердце этого невыносимого ангела... Кристофер закатил глаза, как будто звезды на потолке могли дать ему вдохновение, вздохнул глубоко — и двинулся вперед. Рыжий парень стоял у стены, уставившись в планшет, палец скользил по экрану, время от времени хмурясь — явно что-то редактировал. Кристофер подошел и, стараясь звучать непринужденно, сказал: — Привет. Юноша медленно поднял голову, одна бровь вверх — точно как у Феликса. Глаза — холодно-ореховые. Голос — ровный и несколько настороженный: — Кто ты? И что ты забыл в этом кампусе? Чан закашлялся. Не то чтобы он не был актером — просто у него была плохая импровизация. — Эмм... Я, это... ну... интересуюсь... скульптурной архитектурной текстурой? — сказал он с интонацией человека, который только что придумал новую профессию. Рыжий щурится. — Скульптурной... чем? — Минхо!! — не выдержал Чан, поворачиваясь. — Иди сюда, сам все объяснишь, потому что я сейчас здесь взорвусь!! Минхо выскочил из-за колонны, как Пикачу из кустов. Подошел, как всегда, с наклоненной головой, немного растрепанный, но с выражением лица, которое кричало: «Я в беде, помоги мне, о прекрасный рыжий». Крис махнул рукой: — Этот псих влюбился в твоего друга. Ну, в Феликса. Прямо как в дораме. Хочет поговорить, понять, что не так, почему тот его избегает — ну короче, хочет closure. И, он, точнее мы решили, ну... спросить тебя. Как друга Феликса. Может, ты что-нибудь скажешь. Или как-то... поможешь? Юноша скривился так, как будто почувствовал, что сейчас его обязывают быть персонажем второго плана в фанфике. — Вы психи. Реально. Полные. — Следи за словами, — сразу серьезно предупредил Чан, включая «старшего». Рыжий взглянул на него, сжал губы, но все же: — А ты следи за своим другом. Если этот клоун еще раз подойдет к Феликсу, я скажу старшим. И тогда ему уже не поможет ни харизма, ни татуировки, ни ваша «дорама в реальном времени». Развернулся и ушел, хлопнув плечом по двери, а в руках планшет глухо ударился о бедро. Минхо сжал кулаки и закричал ему вслед: — Выскочка! Ты просто завидуешь! Чан схватил его за плечо: — Минхо. Замолчи. Ты уже с ума сошел. — Он меня бесит! — прошипел Хо, чуть не закипая. — Я же просто хочу поговорить! Это не преступление! — Ну, пока не преступление. Но очень близко к «ордеру на приближение», — пробормотал Чан, утаскивая его прочь с кампуса. — Теперь нам точно нужен план Б.

***

В душном аудиторном зале, где профессор монотонно рассказывал о влиянии нуарногокино на современную визуальную культуру, Минхо и Чан сидели как двое непослушных школьников на задней парте, спрятавшись за ноутбуком. — Записка, — шептал Чан. — Лаконично, анонимно. Писать не твоим почерком, пшикнуть твоими Diorами — оставить под дверью. Бинго. — Тупо, — скривился Минхо. — Это как в школе, где ты пишешь «Я тебя люблю» на салфетке и потом умираешь от стыда. — Ты предлагал инсценировать похищение, чтобы мы вывезли его в какой-то ресторан! — прошипел Чан, не веря в эту логику. — Ну, я просто подумал, что это будет романтично, — пробормотал Минхо. — Ш-ш-ш! — прошипела Вонён впереди, не оборачиваясь. — Дайте послушать! — О, помолчи, ботанка, — отрезал Минхо автоматически. — Еще одна минута лекции — и я сам себя выключу. — Если выключишь себя полностью — дай знать, сниму это на камеру, — прошипела Вонён, не оборачиваясь. Крис вздохнул, схватив себя за лоб. — Хорошо, гений, что тогда? У тебя есть другой план? Минхо хмыкнул. Сделал глоток из бутылки с водой. И внезапно — как озаренный: — А что, если я оставлю ему что-нибудь вкусное? Типа, под дверью. Ну, там... лапшу. Или кофе. Или теплую булочку. Люди редко бывают злыми после еды. Чан скептически приподнял бровь: — И что дальше? Ты принесешь еду, он откроет дверь, впустит тебя в душу и сердце? — Это не так тупо, как звучит! — уперся Минхо. — Когда я только поступил, кто-то реально так делал для меня. Оставлял лапшу. Кока-колу. Иногда жвачки. Сначала это было жутко, но потом... блин, приятно. Реально. Тепло. Чан на секунду замер, удивленно глядя на него: — Подожди, что? Ты мне никогда об этом не говорил. — Потому что я сам не понимал, кто это. И... это как-то исчезло. Месяцев два уже ничего не было. Видимо, у того поклонника появился кто-то новый. Повезло же ему. Чан выдохнул. — Хорошо. Хотя бы не похищение. И если это не сработает, то хотя бы Феликс останется сытым. Но не дави на него, ясно? Потому что тот рыжий малыш — как охранник из фильма ужасов. Я до сих пор чувствую от него угрозу. Минхо лукаво улыбнулся, добавляя новый пункт в план: «Шаг 1: Лапша — путь к сердцу».

🎬🎬🎬

Утро было неестественно активным для Минхо. Солнце еще даже не поднялось как следует, а он уже стоял на пустой улице в шортах и с сумкой в руке, словно персонаж из дурацкой романтической комедии, который совсем потерял голову. — Так, сэндвич с тунцом… с лососем… с ветчиной… курица тоже будет, черт возьми, пусть будет, — бормотал себе под нос, рыская по полкам ближайшего круглосуточного магазина. Рядом шуршал телефон на динамике — Чан только что проснулся и звучал как человек, у которого жизнь разваливается на глазах. — Ты... серьезно встал раньше... чтобы купить ему завтрак? — Да! — гордо ответил Минхо, хватая из холодильника кока-колу, сок из дыни, шоколадное молоко и, на всякий случай, бутылку воды. — Потому что я не знаю, что он любит! А пищевая неожиданность — это не романтика, это теракт. Я не хочу облажаться с сэндвичем! — Ты уже обосрался со всем остальным, зачем париться из-за еды? — вздохнул Чан. — Я тебя не узнаю. Что с тобой делает тот ангел смерти с длинными волосами? — Это не он, это я... стал более чувствительным, — сказал Минхо, щелкая терминалом. — И вообще, мне нужно восстановить его веру в людей. — Веру в людей он восстанавливает, ну ниче себе... — пробурчал Крис. — Хорошо, миссионер, купи мне тогда хоть одно онигири, раз уж ты вокруг еды крутишься. Я страдаю, пока ты играешь в Амура. — Хорошо, — фыркнул Хо. — Но если я не получу за это никакого «спасибо» — съем его сам, прямо перед твоим носом. С сердцем. — Если с тунцом — съешь первым, потому что его никто, кроме тебя, не любит. — Я и Феликс. Мы — клуб любителей тунца, просто ты не понимаешь нашу глубину. — Ага. Хочешь, я еще и футболки вам напечатаю? «Тунец объединил нас»? Минхо засмеялся, положил покупки в сумку, посмотрел на часы — еще успеет украдкой подложить все это к двери. Завтрак любви был готов! Он тихо подкрался к заветной белой двери, молясь, чтобы сейчас Феликс не выскочил на него с ножом. Аккуратно он повесил пакет с завтраком на дверную ручку. Долго колебался, стоит ли оставлять записку, но Чан посоветовал сделать это, чтобы еще больше не напугать младшего. Поэтому Минхо нацарапал «Не злись и обязательно поешь» на клочке бумаги и приклеил его к пакету. — Не дай Бог оторвешься, — прошептал он. Фух, вроде получилось. Довольный Минхо пошел к себе, досыпать и смотреть сны о Феликсе...

Час спустя

Минхо проснулся в прекрасном настроении. План по завоеванию ледяшки по имени Феликс должен был идти как по маслу. Итак, собравшись и захватив онигири для Чана, он вышел из квартиры. И тут... Хо замер, как только увидел знакомый бумажный пакет у своих дверей. В глазах — удивление. На лице — медленное, разочарованное «черт...». — Ты шутишь... Он медленно опустился на корточки, словно на кладбище собственных надежд. Взял пакет, приклеенную сверху записку — аккуратным почерком, без капли эмоций. «Я не ем мучное. Не люблю сладкие соки. Кока-кола плоха утром. Воду забрал, спасибо. Не лезь больше ко мне». Минхо молчал. Тридцать секунд. Потом еще десять. Потом... — Ему что, блять, королевское меню нужно?! — взорвался он, швырнув пакет в дверь. Пакет со звоном упал набок, и сэндвич с курицей трагически выкатился из него, как жертва войны. Он сел на пол под дверью, взял этот, теперь уже его, завтрак и откусил. — Кто вообще, блять, не ест мучное?! Ты что — обезжиренное божество? — ворчал себе под нос, злобно жуя. — И кока-кола нормальная утром, нормальные люди ее пьют. Это святое! Записка еще была в руке. Минхо перечитал ее еще раз. И еще раз. Глаза прищурились. В челюсти появилось что-то очень знакомое — упрямство. — Хорошо... Хорошо... Хорошо, солнышко. Если ты думаешь, что я сдамся из-за какого-то там «не ем мучное», то ты глубоко... глубоко недооценил, с кем связался. Он поднялся, пригладил волосы, сгреб назад пакет (кроме воды, которую Феликс уже вывел в трофеи) и пошел к лифту. — В следующий раз принесу ему салат без ничего. Просто листья. Посмотрим, не будет ли он после этого лезть. Он был обижен. Унижен. Раздражен. И — абсолютно одержим.