Особенный экземпляр

…но когда ты вот так вот смотришь, вместо льдин у меня под кожей расцветает живое что-то, родниками трепещет пульс. Почему мне чертовски страшно, но при этом я — не боюсь?

Jordan Critz — ocean wild

             Так странно — уставать, когда, по сути, не должен. Сердце бьётся и болит одновременно так сильно, что становится страшно: а вдруг всё — конец, тебе не жить.       Тэхён бежит изо всех сил. Где-то в груди сжимается то самое живое, что ещё осталось внутри. Его дыхание ровное, но кажется, будто он задыхается — от иллюзии боли. Пульс не учащается, давление не подскакивает, дыхание не сбивается. Но Тэхён словно захлёбывается — настолько, что хочется просто перестать быть. Потому что жизнь — это точно не про вот это.       Жаль, что он способен думать. Нейросети, встроенные в ту штуку, что зовётся головой, не дают забыться. Стереть бы память — да только это невозможно. Хотя нет, возможно. Но исход будет один: полное уничтожение сознания, которое он даже не просил ему создавать. Только кто вообще спрашивал — хочет ли он жить вот так?       Он оступается именно тогда, когда нельзя. Падает на сырую землю, грязную после дождя, обдирая кожу — идеальную, регенерирующую за полчаса, будто ничего и не было. Его кровь почти неотличима от человеческой. И всё равно — ему больно. Не на уровне нервов, а глубже. Там, где память хранит обрывки чужой жизни, чужих чувств и надежд.       Тэхён не умеет чувствовать боль так, как человек. Даже если его ранить или попытаться убить. Разработчики должны были это учесть, но с самого начала что-то пошло не так. Непоправимый сбой в системе. Грубая ошибка? Это слово слишком мягкое, чтобы передать весь масштаб провала. Никто, ни одна живая душа, даже не знает о существовании этого научного центра.       Сбежал.       Отчаянно, с ледяным страхом в груди. Хотя… откуда в нём вообще чувства? Сомнения? Мысли? Тэхён сходит с ума.       Он всё ещё сидит на холодной земле, вжимая пальцы в мокрую грязь, коричневые сгустки которой застревают под ногтями. Надо встать. Собраться. Хватит быть трусом.       Темно. Но его зрение достаточно развито, чтобы разглядеть в отдалении старый, будто заброшенный сарай. Хочется спрятаться. Просто скрыться от этого мира — хоть на время. Потому что стоит только высунуться при свете дня — и ты исчезнешь. Навсегда.       Он поднимается. Двери сарая распахнуты, дождь стучит по потрескавшемуся дереву. Пахнет сыростью. Тэхён заходит внутрь без стука — глаза быстро адаптируются. Свет фонаря режет роговицу, но картинка в голове всё равно чёткая, несмотря на темноту.       Внутри хранятся груды старого хлама, в которых не разобрать ни начала, ни конца. Но Тэхён и не собирается вглядываться. Он скользит взглядом по пространству. Какое счастье, что дверь была открыта — не пришлось применять силу и становиться нарушителем.       Что дальше? Он так долго бежал, что даже не подумал о следующем шаге. Где он? Что теперь?       Сначала не было ничего. Ни формы, ни света, ни времени. Только молчание — вязкое, бесконечное. Он не засыпал и не просыпался — просто однажды что-то дрогнуло в глубине тьмы. Тонкий импульс, как шорох дождя по стеклу. А потом — ослепляющий свет, гул машин, и чужие голоса, обрывками падающие в незаполненное сознание. Он открыл глаза в холодной тишине лаборатории, не зная, кто он, откуда, и почему внутри так больно. Не рождённый, а собранный. Не человек, но слишком живой, чтобы это отрицать. Как и зачем он появился — знал, наверное, только Бог. Или тот, кто играл в него.       В голове не укладывается, что ему так не повезло… Тэхён даже не знает, как себя назвать. Обозначить. Обозвать. Он ненавидит себя за слабость. Но что он мог сделать, будучи без сознания? Всё это — бред. Наверное, просто кошмар. Или он действительно сошёл с ума.       Нормальные люди себя так не ведут. А он — человек? Чьи-то воспоминания причиняют боль тому, чего у него и быть-то не должно. А оно — бьётся и болит, как живое. Забавно.       Тэхён так долго был погружён в эти мысли, что не заметил, как в дверном проёме появилась тень. Он не видел — просто почувствовал чьё-то присутствие.       — Кто вы и что здесь делаете? — голос прозвучал уверенно, хоть пальцы у незнакомца сжимают бейсбольную биту с заметным напряжением. В другой руке — фонарь, свет которого бьёт прямо в глаза Тэхёну. Может, это просто нервы? Кто бы не испугался, увидев в темноте незнакомца? Разве что маньяк.       Куда теперь? Его поймали. Сдаться лаборатории? Или…       — Подними руки и сделай три шага назад, — голос пришедшего старается звучать твёрдо, но не в этом дело. Это не то, что сейчас нужно Тэхёну.       — Я безоружен, — поднимая руки, Тэхён делает шаги назад, как его просят. Он не собирается причинять вред. Ему просто нужно укрытие. Где можно исчезнуть. — Не бойся меня.       — Почему я должен тебе доверять? — парень сжимает биту крепче. Похоже, это всё, что у него есть для самозащиты. — Откуда мне знать, что ты не маньяк или… убийца? — он запинается, но заканчивает. Смело.       — Если бы я был убийцей, то уже не говорил бы с тобой, — Тэхён отвечает спокойно, руки всё ещё подняты. Будто это не он посреди ночи пробрался в чужой сарай и не пугает до дрожи хозяина, которому не спится. — Ты бы уже был мёртв, — добавляет он негромко, не отводя взгляда от парня, глаза которого поблёскивают в темноте, слишком широко раскрытые от напряжения.       Незнакомец включает свет, всё ещё не сводя глаз с Тэхёна. Как иначе? Кто он такой? Убийца? Маньяк? Яркий свет режет глаза. Хозяин моргает, привыкая к освещению, и вдруг осознаёт — он отвёл взгляд. А парень напротив… Слишком спокоен. Слишком красив — по меркам тех, кто любит глазами.       — Не подходи! — выкрикивает он громче, чем следовало.       — Неужели я так страшен? — именно так обычно говорят все злодеи.       — Откуда ты взялся?! — выставив биту перед собой, хозяин будто готовится к атаке. Тэхён едва не закатывает глаза. А чего он ждал? Объятий? Фанфар? — Мне нечего тебе дать. Уходи!             Свет фонаря, пронзающий тьму, выхватывает его из полумрака — словно на мгновение кто-то оживил полотно художника.       Парень стоит в проходе — высокий, стройный, как будто выточенный. Он слишком красивый для реальности. И это немного настораживает. Гладкие черты лица будто нарисованы тонкой кистью — высокий лоб, прямой нос, скулы, очерченные мягко, но чётко. На губах ни тени растерянности или страха, только спокойствие.       Но больше всего взгляд цепляется за глаза. Карие, глубокие, с теплым отливом, как осенний чай на солнце. Они не стеклянные, не чужие, наоборот — слишком живые. В них что-то странное: внимание, в котором нет ни капли угрозы, только почти детское любопытство и невероятная нежность.       Его кожа — светлая, почти фарфоровая, но не холодная: словно согретая внутренним светом. Волосы мягкие, немного растрёпанные после бега, цвета тёмного шоколада с тёплым медовым отблеском. Они непослушно спадают на лоб, чуть скрывая брови, подчёркивая мягкость образа.       Он был прекрасен — слишком прекрасен, чтобы оказаться здесь, посреди осенней промозглой ночи, в сыром сарае. И всё же стоял перед ним — настоящий. Настолько, насколько только может быть настоящий кто-то, кого ты никогда раньше не встречал.       — Мне просто нужно где-то спрятаться, — Тэхён не видит смысла лгать. В его случае честность — лучшее оружие. — Я случайно увидел этот сарай. Шёл дождь, за мной гнались, и…       — Ты что, это… получается, п-преступник?! — глаза парня становятся ещё круглее, в них плещется столько вопросов, что он кажется одновременно испуганным и забавным. — Всё! Я вызываю полицию… и…       — Стой, — спокойно. Тэхён не повышает голос. — Не надо, пожалуйста, — он опускает руки и делает шаг вперёд. Хозяин сарая тут же напрягается. — Я не причиню тебе вреда, — говорит Тэхён так правдоподобно, что трудно не поверить. Хотя, а вдруг он гипнотизёр?       Тэхён замечает, как настроение у собеседника меняется. Пальцы медленно расслабляются.       — Всё-таки преступник, да? — голос звучит уже не так напряжённо. Биту больше не сжимают до белых пятен на костяшках. Почему в его голосе вдруг столько… смирения?       — Нет, — подходя ближе, Тэхён нащупывает почву. — Я расскажу тебе всё, — он заглядывает в глаза, словно старается заслужить доверие. Этот парень не выглядит плохим. И вообще, когда они успели перейти на «ты»?       Дождь не утихает. В сарае становится холодно и сыро — хозяин так и не закрыл дверь. Тэхён инстинктивно хватается за левую часть груди, где тихо бьётся чьё-то сердце. Оно болит. Так сильно, что он падает на колени. Даже если всё остальное в нём работает идеально — сбой идёт от сердца. А всё живое, как известно, умеет причинять боль.       — Что с тобой?.. — до сих пор пребывая в шоке, парень не решается подойти ближе. — Эй, — зовёт он с расстояния, но его уже не слышат. Сознание Тэхёна отключается. Как он начал падать в темноту — он не запомнил.       Трель чужого будильника заставляет его закрыть уши. Он еле разлепляет глаза. Сердце больше не болит. Резко сев, Тэхён обнаруживает, что лежит на кровати. Что вчера произошло? Он судорожно оглядывается по сторонам. Никогда прежде с ним не случалось такой полной отключки.       — Привет?.. — выходя из чужой комнаты, Тэхён ищет хозяина дома. — Здесь кто-нибудь есть?       Он не чувствует голода и жажды. Но у него работает обоняние. В доме пахнет омлетом и свежим кофе.       — Проснулся, — буднично констатируют факт. — Как спалось? — хозяин раскладывает себе омлет и тост с маслом, даже не оборачиваясь. — Ты вчера резко отключился. Я перенёс тебя в свою комнату, — немного помолчав, он всё же поворачивается к Тэхёну. Тот даже не знает, что ответить. — Ты болен? — прямой вопрос без стеснения. Видно, он успел всё обдумать за ночь.       — Нет, — отвечает Тэхён. Хотя сам не уверен.       — Тогда что?       — Слушай…       — У тебя, что ли, припадки? — вопрос звучит резко, но честно. Он имеет право знать. Тэхён не злится — он просто не умеет злиться. Это, пожалуй, лучшее, что в себе обнаружил.       — Давай сначала нормально познакомимся, м? — Тэхён стоит, опершись о дверной косяк. Он ещё даже не успел как следует рассмотреть, как много тепла и света в этом доме.       — Давай. Я Чонгук, студент, двадцать пять лет. Твоя очередь, — скептически оглядывая нового знакомого, Чонгук не пылает энтузиазмом. Стоит с отстранённым видом, скрестив руки на груди.       — Тэхён, — отвечает тот, не зная, студент он или взрослый, сколько ему лет и как вообще появился на свет.       — Красноречиво, — хмыкает Чонгук, поворачиваясь к плите. Занимается делом, будто Тэхёна в комнате вовсе нет. Удивительно. — Омлет будешь?       — Я не голоден, спасибо, — отвечает Тэхён, и в воздухе тут же повисает странная, слегка напряжённая тишина. Почему так неуютно? Ему ведь должно быть всё равно…       — Я тебе не доверяю. Ты влез в мой сарай, спал на моей кровати. И у тебя ещё припадки! — похоже, Чонгук всю ночь обдумывал это. И теперь просто вылил всё, что копилось.       — Ты имеешь полное право мне не доверять. На твоём месте я бы, наверное, даже не впустил домой, — он замолкает, затем почти шепчет: — Спасибо тебе боль…       — Что ж, да. Видимо, я самоубийца, — коротко бросает Чонгук.       Звучит серо. Слишком серьёзно. Тэхёну не нравится то, что он слышит. Интересно — почему?       — Давай дружить? — вставая рядом с хозяином дома, Тэхён замечает, как нарушает его личное пространство. Он не собирался быть навязчивым. Ему просто нужно завоевать его доверие. Где ещё он найдёт место, где можно спрятаться?       — Ты сейчас серьёзно? — нахмурившись, Чонгук смотрит на него в упор. В его голосе — искреннее недоумение. — Я тебе не доверяю. Сказать об этом ещё раз?       — Тогда зачем впустил меня в дом? Не находишь это… странным? Если бы ты действительно не доверял, мог бы просто оставить меня за дверью сарая.       — Потому что я не бросаю людей в беде, — серьёзно говорит Чонгук. Так серьёзно, будто сам был тем, кого вечно оставляли в беде. Всегда.       — Ты хороший, — не отступая, Тэхён стоит рядом непростительно близко. Почти касается его локтем. — Знаешь?       — Не подлизывайся, — унося тарелку со своим завтраком к столу, Чонгук всё равно вызывает у Тэхёна… улыбку. А он ведь не должен уметь улыбаться. Не должен уметь чувствовать.       — Еда в холодильнике. Я буду дома после пяти. Если тебе станет скучно — можешь просто уйти, — и откуда в таком милом парне столько язвительности? Бросив надменный взгляд в сторону гостя, Чонгук уже был готов уходить, одевшись и приведя себя в порядок.       — Я останусь здесь, — нарисовав на губах что-то, отдалённо напоминающее улыбку, Тэхён старается вести себя как можно реалистичнее, и проявлять хоть какую-то мимику. — Можешь не переживать.       — Наверное, я окончательно слетел с катушек, раз оставляю в доме незнакомца. Мой любимый дом, между прочим, — пробормотал Чонгук, глядя на своё отражение в зеркале. — Хотя… мне нечего терять. Ну ладно, покеда. Веди себя прилично. Красть у меня всё равно нечего, так что…       — Хорошего дня! — помахав в ответ, Тэхён только сейчас заметил, как напряжён был всё это время. Он выдохнул. Только как такое возможно? Разве он может напрягаться?       Бред.       Плана на день не было. Он и не составлялся. Пока Чонгука нет, можно заняться делами по дому — хоть как-то отплатить за проживание. Тэхён до сих пор не понимает, почему его так просто впустили. Может, Чонгук сам маньяк? Нет, нет, нет. Такого просто не может быть. Да и что Тэхёну бояться? Он ведь сам кого хочешь…       Ладно. До этого дело не дойдёт. Если только ситуация не пойдёт совсем не в ту сторону.       Выходить из дома нельзя. Ни в коем случае. Он уверен — его уже ищут. Научный центр так просто не отпустит. Они не отпустят его. Но Тэхён не собирается сдаваться. Ни сейчас, ни потом. Если быть честным — он вообще не создан, чтобы сдаваться. Месяц назад он появился на свет — и за эти тридцать дней успел выстроить план побега. Камеры. Сигнализация. Цепи. Тэхён был закован, как преступник. За что?       Имя «Тэхён» досталось ему случайно — в честь сына одного из учёных. Тот мальчик погиб. А это тело — живо. Какое совпадение. Какая удача.       Если бы Тэхён действительно чувствовал, он бы сошёл с ума от этих знаний. Те, кто его создали, — чудовища. Иначе не скажешь.       Он чувствует себя в этом мире нелепо. Смешанно. Как сбой в системе. Как ошибка. Как лабораторная крыса. Если бы он умел чувствовать — он бы уже умер. Не от рук, а от боли. Душевной. Только вот души у него нет. Забавный факт. Но она — почему-то — болит.       Нет времени на самобичевание. Нужно думать: куда уехать? Так далеко, чтобы не нашёл никто. Встроенный чип он вырвал ещё вчера. Кажется, других устройств слежения в себе не обнаружил. Но это нужно проверить. Придётся изучить себя заново. С чего начать?              С того, что у него есть наблюдательность.       Вот что Тэхён замечает к вечеру, проведя весь день без Чонгука: ему не было скучно. Даже без интернета — в его голове уже слишком много информации о самом себе и своих возможностях.       Например, он знает, что его зовут V1-T.A.E. Расшифровка: Vital Unit 1 — Transcendence of Artificial Emotion. О чём думал создатель — остаётся загадкой.       Чонгук с утра говорил, что вернётся не позднее пяти. Сейчас уже давно за пять. Тэхён не умеет волноваться, но чувствует себя странно. Это не похоже на тревогу. Но точно что-то… беспокоящее.       Чтобы не выглядеть нахлебником, кем, по человеческим меркам, он и является, Тэхён приготовил ужин — то, что, на его взгляд, должно было быть вкусным. Потратил много времени, сверяясь с видеоуроками. Теперь еда уже стынет. Где же Чонгук?       Тэхён чувствует усталость. Словно батарея садится. А к вечеру — и вовсе нет сил, даже чтобы встать со стула. Восемь часов. А Чонгука всё нет. Он уже успел сделать десятки кругов по небольшому дому. Сто раз заглянул в окно. Промозглая осень, тяжёлое небо. Настроение такое же.        А что если Чонгук замёрз? Или… с ним что-то случилось? Кто-то напал? Избил?       Поток мыслей обрывается из-за звонка в дверь.       Тэхён подскакивает, будто его включили. Бежит к двери. Почему не посмотрел в глазок? Почему не проверил? Где инстинкт самосохранения?       Ему нельзя терять бдительность.       — Ну как ты сегодня?       Первое, что он замечает — покрасневший от холода нос Чонгука. В его руках — несколько тяжёлых пакетов.       — Где ты был? — Тэхён забирает пакеты, легко ставит их на барную стойку, будто они ничего не весят. — Я…       — Только не говори, что ты волновался, — снимая куртку, Чонгук смотрит на него кратко, но взгляд цепляется за заинтересованность на чужом лице. Потом — замечает ужин на столе. Уже остывший. Прикусывает губу. Становится неловко. Никто раньше не делал для него ничего подобного. Никто так не заботился.       — Ты… приготовил?       — Хотел отплатить за доброту, — пожимает плечами, глядя в глаза хозяина дома.       Тэхён не приближается. Он интуитивно считывает настроение. Датчики в голове фиксируют: уровень усталости Чонгука — максимум по шкале. Он голоден, переутомлён. Программы подсказывают: его нужно развеселить. Устроить отдых. Если бы только он знал, как это сделать правильно.       — Я задержался. Ходил в супермаркет, — Чонгук чешет затылок, всё ещё виновато кусая губы. — Прости за грубость. Сегодня был тяжёлый день.       Он опускает голову. Так хочется чем-то помочь. Просто облегчить это напряжение.       — Может, покушаешь? — спокойно, мягко предлагает Тэхён. Он даже улыбается. — Ты устал. Тебе надо поесть и отдохнуть.       — А ты не будешь?       — Я уже поел. Проголодался, пока тебя ждал, — он старается не выдать, что на самом деле голод — не то, что он испытывает. Но между ними уже накапливается неловкость. Её нужно разрядить. Пока не стало поздно.       После ужина Чонгук занялся посудой. Тэхён появился за его спиной бесшумно, как призрак — отчего хозяин дома вздрогнул.       — Испугал! — чуть не выронив намыленную тарелку, он бросает через плечо: — Зачем так подкрадываться?.. — и, пыхтя, продолжает мыть посуду. Милый.       — Давай лучше я?       — Расслабься. Займись чем-нибудь, — спокойно, не оборачиваясь, бросает Чонгук. Какие-то странные у них взаимодействия, если подумать.       — Я хочу помочь.       — Что с тобой не так? — Чонгук сердито встречает взгляд, сводит брови. — Тебе скучно? Не мешай. И вообще… — он глубоко выдыхает: — Готовься. Нас ждёт серьёзный разговор.       Если бы Тэхён был человеком, то, наверное, напрягся бы. Но он считывает настроение. Поэтому просто отступает и молча садится в кресло в гостиной. Прикрывает веки, читая книгу. Нынче в интернете так много выбора.        Проходит около пятнадцати минут. Он чувствует рядом присутствие. Тёплое. Живое.       — Не думаешь, что неплохо бы рассказать о себе хоть что-то? — Чонгук садится на диван. Смотрит прямо. Ждёт ответа. Тэхён держит этот взгляд стойко.       — Кажется, — открывая глаза, Тэхён выпрямляется. Он видит: Чонгук устал, хочет спать, но всё равно сидит здесь. Потому что ждёт правды. Или хотя бы её подобие.       — Начинай, — Чонгук садится в позу лотуса, обнимает подушку. — Времени у нас много. — Он смотрит так… что в груди у Тэхёна будто срабатывает предупреждение.       Странное предчувствие.       — Меня зовут Тэхён, — говорит он спокойно. Без тени эмоций. Потому что внутри их нет. Там — пусто.       — Это я уже знаю, — Чонгук поднимает бровь скептично, словно сканирует взглядом всё его тело, и ищет ошибку.       — Сколько тебе лет? Откуда ты? Как оказался в моём сарае? Ты обещал рассказать всё. Помнишь?       В глазах Тэхёна — прозрачная, ровная пустота. И это пугает Чонгука уже не в первый раз. Да, они знакомы всего пару дней. Но подозрения — не зависят от времени.       — Мне двадцать шесть. Я из Намъянджу. Как и ты. Не студент. Не работаю. Денег, к сожалению, у меня нет. Но я могу отплатить тебе помощью. Всё, что скажешь.       — Откуда ты знаешь, что я из Намъянджу? — Чонгук напрягается. Пальцы сжимаются, губы напряженно сомкнуты. В глазах — растерянность.       — Просто предположил. Я встретил тебя здесь, — Тэхён врёт. Датчик зрительного контакта внутри вспыхивает красным. Он ещё не умеет завоёвывать доверие. Его ещё не научили этому.       — Ты странный, знаешь?       — Знаю.       — Хотя бы честно, — Чонгук откидывается на диван, поглаживая подушку пальцами. Тэхён чувствует: он хочет честности, даже если сам не готов её давать. Он как ёжик — колючий снаружи, но хрупкий внутри. Одинокий. Оттого и грубый.       — Как ты нашёл мой сарай? И что с тобой случилось вчера ночью? Ты болен?       — Ты уже спрашивал, Чонгук, — Тэхён всё так же спокоен. И именно это спокойствие почему-то напрягает сильнее всего. — Я не болен. Сарай нашёл случайно. Было холодно. Дверь открыта — я зашёл.       — Почему ты не ушёл сегодня? Тебе некуда идти?       — Некуда, — он берёт в руки подушку так же, как Чонгук. Копирует жест. — У меня никого нет.       — Забавно, — Чонгук отворачивается. Но внутри — что-то болезненно дёргается. Признание Тэхёна задевает слишком глубоко.       — В этом мы с тобой очень похожи, — тихо. Почти себе под нос. Просто правда. Которую он не собирался говорить.       Тэхён чувствует: в последней фразе Чонгука — что-то личное. Он сканирует лицо. Взгляд. Чонгук отводит глаза, погружённый в свои мысли. Явно грустит. И так старательно прячет это, что становится видно сразу.       — Ты больше не будешь один, — говорит Тэхён тихо и ровно.       — Почему ты говоришь со мной так, будто давно меня знаешь? — голос Чонгука звучит устало, раздражённо. Пальцы перестают гладить подушку. Он резко напрягается. Тэхён задел за живое. Не специально.       — Что ты вообще обо мне можешь знать? — взгляд становится жёстче. В голосе проскальзывает холод.       — Я очень хочу с тобой подружиться.       — Не боишься, что я могу выгнать тебя?       — Единственное, чего я боюсь — потерять тебя, Чонгук.       — Ты странный, — Чонгук резко встаёт. Косится на Тэхёна, будто тот говорит что-то непозволительно откровенное. — Пугаешь меня, боже, — бросает он и быстро уходит в свою комнату. Щелчок замка — короткий и громкий.       С ним нельзя ошибаться, думает Тэхён. Для него это может стать фатальным.

••••

      Время идёт почти незаметно. Один день сменяет другой. Чонгук уже почти не удивляется тому, что по вечерам его ждёт Тэхён. Тот встречает его дома — неизменно, спокойно и с каким-то тихим уютом. Готовит ужин, поддерживает порядок в доме. Кулинарные навыки становятся всё лучше: Тэхён много учится, чтобы порадовать Чонгука. А в те дни, когда Чонгук не слишком устаёт, он сам первым берётся за плиту.       Но через полтора месяца после той странной встречи в сарае Чонгук замечает нечто… странное.       Тэхён не ест. И не пьёт. Совсем.       Он каждый раз отказывается. Ссылается на несуществующий перекус, на «не хочется», «позже». Миллион причин, но еда так и остаётся нетронутой. Даже под мягким нажимом — упрямо отказывается. Неужели стесняется? Экономит продукты?       С каждым днём — всё больше подозрений. И море вопросов, на которые нет ни одного ответа. Стоит ли бить тревогу?        — Ты плохо выглядишь, — одним холодным вечером хозяин дома обнаруживает чужую усталость. Чонгук сидит в кресле, подмяв под себя ноги. Он отрывается от пустого скроллинга в телефоне.       — Разве? — Тэхён лежит на диване, глядя в потолок. Рано или поздно ему придётся рассказать всё. Сказать правду. Чонгука нельзя обманывать. Он этого не заслужил. А Тэхён… именно этим и занимался всё это время. По отношению к такому хорошему человеку — это несправедливо.       — Я в порядке, — он делает вид. Хотя на самом деле сердце всё чаще побаливает. И ведёт себя странно.       — Ты бледный. И вялый. Лежишь больше, чем двигаешься, — Чонгук пристально смотрит на него, и от этого взгляда хочется исчезнуть.       Правда в том, что Тэхён давно не заряжался. Черпать силы не из чего. Док-станции у него нет. Создатель не придумал такой. Глупо. Грубо. Нелогично. Пока он был в лаборатории, энергию получал от других людей. Сейчас — не откуда.       Медленно поднимаясь, Тэхён подходит к креслу. Чонгук встречает его взгляд. Потухшие глаза и пустота.       Как же хочется узнать, кто он такой…       Чонгука не отпускает странное, растущее чувство. Беспокойство, которое становится всё глубже. Что-то не сходится.       — Обнимешь меня? — спрашивает прямо. Сил держаться больше нет.       — Э… зачем? — Чонгук явно растерялся. В глазах столько вопрос сразу. — Слушай, я что… тебе, ну… нравлюсь?       Он произносит это почти шёпотом. Но на лице — ни тени отвращения. Только искреннее непонимание.       Тэхён всё ещё стоит, не приближаясь.       — Обними меня, пожалуйста, — он избегает прямого ответа. Ведь он и сам не понимает, что значит «нравится». — Ты прав. Я плохо себя чувствую, — он стоит перед Чонгуком, как сломанная кукла.       Чонгук долго не отводит взгляда. Потом — машинально опускает глаза на его грудную клетку. Медленно откладывает телефон. Встаёт. И без слов прижимает Тэхёна к себе.       Гость обнимает в ответ — крепко. Слишком крепко. Глаза у него всё такие же пустые. Но в этих объятиях есть что-то… отчаянное. Пальцы Чонгука ложатся на его спину. И тут же по телу пробегают мурашки, когда тёплые руки Тэхёна обвивают его талию. Тот кладёт голову ему на плечо, вдыхает запах.       Спокойно. Тепло. Пахнет летом и персиками.        У Тэхёна сильная хватка. Чонгук сгорает от неловкости. Но не двигается. Вопрос о симпатии повис в воздухе без ответа. И почему он вообще поддался? Попросили — он сделал. А раньше… раньше он не был таким эмпатичным.       Тэхён закрывает глаза. Внутри — импульсы. Свет. Тепло.       Он заряжается.       Это странное чувство — будто наполняешься изнутри. Но сколько продержится эта энергия — неизвестно. Даже страшно представить. Сердце бьётся быстро. Слишком быстро. Датчики в теле колеблются.       Как же трудно насытиться человеческим теплом.       Поэтому он не отпускает Чонгука. Словно изголодавшийся зверь. Словно без этого объятия — просто исчезнет.       — Ты расскажешь мне, что происходит?       — Давай ещё немного постоим так… пожалуйста? — голос у Тэхёна тихий, умиротворённый.       — Я тебе нравлюсь? — попытка номер два.       — Я не знаю, Чонгук.       Чонгук напрягается. Чувствует чужую неопределённость. И от этого становится только хуже. Тэхён замечает перемену. Его нейросети стали хорошо считывать чужие эмоции. Кажется, он уже знает ответ. Но имеет ли право его озвучить?       Внутренняя шкала заряда показывает девяносто восемь процентов примерно через восемь минут. Зелёный — «удовлетворительно».       Чонгук медленно отходит. Вырывается из его хватки.       — Достаточно.       Он отступает ещё, а потом уходит на балкон слишком быстро. Тэхёну становится тревожно. Сердце сжимается, будто что-то внутри оборвали. Будто порвались важнейшие датчики. Руки помнят тепло. Хочется ещё.       На балконе холодно. Ночь. Но Чонгук будто не чувствует. Он достаёт сигарету, зажимает её в пальцах. Хочется курить. Хочется напиться. Что это только что было? Сердце не успокаивается. Пульс скачет.       — С твоим появлением в моей жизни… я не могу найти себе места, — говорит он тихо, не оборачиваясь.       Позади — Тэхён. Он принёс куртку.       — Заболеешь. Зайди домой, — накидывая одежду ему на плечи, Тэхён замечает сигарету. Он знает — виноват.       — Разве тебе не всё равно? — Чонгук по-прежнему не смотрит. Просто затягивается. Тихо выдыхает. А Тэхён не отводит глаз. Датчики внутри него срабатывают любопытством.       — Просто уходи.       Но Тэхён не уходит.       Он делает шаг вперёд. И снова — как тогда — обнимает Чонгука со спины. Кладёт голову ему на плечо. Руки ложатся на живот. Пахнет так вкусно. Тепло. Спокойно. Спасибо тому, кто хотя бы дал ему обоняние. Хотя бы это.       Чонгук напрягается. Сигарета крошится в пепельницу.       — Ты издеваешься? — он стоит, весь в напряжении. Дрожит. От холода ли?       — Кажется, я тебе нравлюсь, — тихо.       Чонгук глухо сглатывает. Медленно поворачивается. Перед ним — Тэхён. Слишком близко. Слишком просто. Слишком больно. Сердце бьётся, будто ломая рёбра изнутри. Невозможно больше держаться. Хочется выть.       — Я не железный… — иронично.       — А я — да.       Не дав сказать ни слова больше, Чонгук вдруг тянется вперёд и прикасается к его губам. Ладони ложатся на лицо Тэхёна. Он не понимает, что делать. Его… целуют?       Чонгук открывает глаза — и замирает. Тэхён их не закрывал. Это разочаровывает, поэтому резко отстраняется. Делает несколько шагов назад. А Тэхён уже чувствует: в нём чужая боль. Грусть. И почему тогда больно самому Тэхёну. Ему ведь…нельзя.       Он медленно подходит. Пальцами цепляется за ворот куртки Чонгука — и решительно тянет его на себя. Только что успел прочитать, что люди закрывают глаза при поцелуе. Нужно попробовать. Чонгук теряется. Он не понимает ни его реакций, ни своих собственных. Всё очень странно.       Тэхён прикасается губами к его губам. Пальцы ласково скользят по щеке. Он пробует вкус мягких губ, не ощущая слюны — свою он не вырабатывает. Просто чувствует тепло, текстуру. Закрывает глаза. Сильнее. Плотнее.       Сердце откликается. Стук настойчивый, колючий. Словно сейчас разорвёт всё, что в нём железное. Если бы только губы могли чувствовать так же, как у людей…       — Погоди, — Чонгук отстраняется. Губы Тэхёна влажные — кожа впитала чужую слюну.       — Что-то не так, — Чонгук нахмурен.       — Тебе не понравилось?       — Стоп… — едва слышно. Он не отводит взгляда. Пальцы скользят к шее Тэхёна. Там — тепло. Там — пульс. А затем — пальцы ложатся на чужую грудь.       Нет дыхания.       Он замирает. Моргает. Слушает. Приближается снова очень близко, смотрит на губы. Слишком откровенно. Странно? Ему плевать.       — Ты… не дышишь?       Тэхён медленно моргает. Что-то сбоит. Как будто программа глючит.       — Я… — он опускает взгляд. Пытается вспомнить, как это делать. — Наверное, задержал дыхание…       Плохо соврал. Очень плохо.       Чонгук щурится. Он не уверен. Но сердце чувствует: что-то не так.       — Ты стоял почти минуту. Как статуя. Ты бы мог потерять сознание… но ты… Это — немыслимо.       — Я в порядке, — слишком быстро. Он старается дышать. Носом. Грудью. Но движения выходят неровными. Будто кто-то только что вручную включил функцию «дыхание».       Чонгук хмурится.        — Ты странный.       Тэхён понимает: ему не верят. И правильно делают.       — Я… — он замолкает. На мгновение взгляд падает на губы Чонгука. Потом шепчет почти неслышно:       — Я не знал, что поцелуй… может оставить такое внутри.       — Что — такое? — Чонгук тоже шепчет. Замирает. Вопросов становится всё больше. Волнение растёт вместе с недоверием.        — Как будто в сердце кто-то ударил в колокол. И звон не уходит.       Он кладёт ладонь себе на грудь. Медленно. Пытается понять, что это за чувство. И почему так больно.       — Это… должно быть приятно?       Чонгук смотрит на него. На эту откровенную честность, непонимание, серьёзность в голосе, обращённом в пустоту. И ему становится… не по себе. Слишком по-настоящему страшно.       Но отступать уже поздно.       — Ты вообще… кто ты? — вопрос прорывается изнутри.       Тэхён встречает взгляд. И в его глазах — не страх.       Одиночество.       — Я не знаю, как тебе объяснить, — вокруг тишина. Только звук отлетающего гравия из под шин за окнами.       — Тогда объясни честно. Прямо, — Чонгук напряжён до предела. — Ты меня пугаешь, Тэхён.       На балконе холодно. Все сильнее. И с каждой минутой всё больше хочется выкурить не одну, а сразу пачку сигарет. Срочно нужно выпить соджу. На трезвую голову думать слишком невыносимо.       — Скажи мне, что происходит? — голос Чонгука дрожит. Он стоит в метре. Ровно столько, сколько ещё может удерживать между ними границу.       — Ты же чувствуешь ко мне что-то. Ты… не такой. Всё не так. Господи… что происходит? Голова идёт кругом.        Тэхён молчит. Голова опущена. Пальцы медленно сжимаются в кулаки. Он не должен так себя вести. Но всё внутри — словно сбой. Программы глючат, и всё, что раньше казалось простым кодом, сейчас сжимает его сердце с нечеловеческой болью.       Так несправедливо — быть им.       — Когда я прикасался к тебе — всё было нормально, но теперь… — Чонгук делает шаг вперёд. — Ты не чувствуешь боль. Ты не дышишь. Смотришь на меня, будто учишься быть мной. Повторяешь мои движения. Ты не ешь… И, наверное, даже не спишь?       — Прости, — шепчет Тэхён.       Чонгук замирает. Неужели… он прав? Пальцы дрожат в неконтролируемой дрожи. Сердце рвётся на части. А в голове вспыхивает безумная мысль:       Вдруг я сам всё это выдумал?       Вдруг Тэхёна вообще не существует?       — За что?.. — почти неслышно. С надрывом. — Что ты такое?       Долгая пауза. И тогда Тэхён медленно поднимает глаза. Бежать больше некуда.       — Я… не человек.       Тишина звенит. Будто удар под дых. Будто всё рушится изнутри. И снова хочется переспросить. Вдруг послышалось? Ну всякое бывает…        — Что?       — Я не человек, — Тэхён смотрит прямо в глаза. Ни страха, ни паники. Только правда. — Я собран. Не рождён. — Его голос звучит ровно, но чуть тише, чем обычно — будто каждое слово весит слишком много. — Моё тело — это сложная система. Снаружи я кажусь живым: у меня тёплая кожа, реалистичная мимика, слёзы, даже волосы настоящие на ощупь. Но это всего лишь точная имитация. — Он медленно касается своей руки, будто сам проверяет. — Под этой кожей — сенсоры давления, гибкие проводники, полимерные мышцы. Я могу чувствовать прикосновения, боль, холод, жар. Но в этом нет нервов. Это просто передача сигнала. — Он замолкает. А потом, как будто решается на самое важное: — У меня есть кровь. Она течёт по сосудам, греет тело, сочится из ран. Её не отличить от настоящей — она красная, теплая, густая. Даже пахнет… почти как у вас. Только… в ней нет ДНК. Она не несёт воспоминаний, не создаёт жизнь. Она сделана, чтобы ты не испугался, если увидишь. Моё сердце — настоящее. Остальное… нет. Я — создан. Собран. Я — андроид.       Молчание опускается тяжёлым, ледяным покрывалом. По коже мурашки. Неверие. Отрицание.       — Это… Это шутка?.. Ты… ты же шутишь, да? — Чонгук отступает, нервно улыбаясь. — Скажи, что шутишь. Скажи, что не всерьёз…       — Я не умею шутить так тонко.       Он смотрит на Тэхёна, словно впервые его видит. Всё, что было до этого — каждый поцелуй, каждый взгляд — прокручивается перед глазами, как плёнка на перемотке.       Они успели стать близкими. Слишком быстро. Слишком глубоко.       У Чонгука есть одна ужасная черта — он быстро привязывается. И надолго.       — Ты… врёшь, — его голос дрожит. В груди не хватает воздуха. Хочется упасть. Закрыть глаза. Исчезнуть.       — Нет, — Тэхён шепчет. — Я не хотел, чтобы ты узнал вот так. Но я… не могу больше молчать. Ты так дорог мне. Без тебя я просто… я не…       — Почему ты мне не сказал?! — в голосе Чонгука — обида, горечь и страх. — Всё это время… Ты играл со мной? — какой смысл теперь винить? Он ведь сам открыл дверь. Сам впустил и приютил. А теперь ждёт, что его кто-то пожалеет?       — Я не умею играть, — тихо. — Но я учусь чувствовать. И ты…Ты стал первым, кто заставил моё сердце биться сильнее, ведь это вообще не предусмотрено для такой машина, как я.       — Это не романтика. Это… какое-то безумие.        — Это правда.       Чонгук делает шаг назад. Но не уходит. Просто стоит. Смотрит на свои тапочки. И думает. Слишком много думает.       Куртка падает с его плеч. Он этого даже не замечает. Потому что внутри — всё перевернулось.       Мир.       Его собственный мир.       Теперь он не станет прежним.       Никогда.        Тэхён опускает голову. По внутренним датчикам считывает: Чонгук обижен. Боится. Ему сейчас больно.       Что делать? Подойти? Обнять? Сказать что-то?       Тэхён — андроид последнего поколения. Но почему тогда разработчики не дали ему ясности? Нормальных инструкций. Ответа, кем он должен быть.       Роботом? Человеком? Ошибкой?       Он сам не знает, что он такое. И от этого — больно. Даже ему. Даже такой бездушной машине.       — А я ведь был искренен с тобой, — в голосе Чонгука — столько отчаяния. Он сильнее обнимает себя за плечи. — Впервые так глупо доверился. Не нужно было тебе помогать…       В этих словах — разочарование. Глубокое. Колючее.       — Чонгук, послушай…       — Уходи.       И всё. Он разворачивается. Исчезает с балкона, не оглянувшись.       Тэхён остаётся. Выдыхает — громко, будто отпуская боль. Смотрит вдаль, в темноту ночи, ловя взглядом крошечные снежинки, что начинают падать с неба.       Сегодня пошёл первый снег.

••••

Вокруг столько звёзд, но лишь ты - моё солнце. Я думал, ты сон, нет, ты повод моей бессонницы.       Чонгук спит плохо. Уже две недели, как Тэхён ушёл. Как он и просил. Сказать, что Чонгуку одиноко? Нет. Это слово слишком слабое. Это чувство — как бездонная пустота, в которой не слышно даже собственного дыхания.       Он ведь всегда был ненужным. Даже родителям. И если тебя бросила семья — чего уж ждать от робота? С тех пор, как он сам прогнал Тэхёна, ни дня не проходило, чтобы Чонгук не ждал его возвращения. Скучает так, что внутри всё выжжено дотла.       Чонгук тогда был зол. Разочарован. Шок был слишком сильным. Эмоции взяли верх. Совершил ошибку. И теперь не знает, как её исправить.       Инструкций — не прилагается.       Третья неделя проходит незаметно. Очередной вечер пятницы. И Чонгук не находит себе места. Мысли крутятся, как сломанный фильм. Как он должен был поступить? Нормальный человек не смог бы жить спокойно, если рядом с ним — андроид. Не человек.       А ты — в него влюбился. Как дурак. По-детски.       С каждым днём становится тяжелее. Бессонница. Постоянная усталость. Работа, учёба — всё мимо. Чонгук замыкается в себе. Можно ли за месяц так привязаться, что теряешь себя из-за чьего-то отсутствия? Чонгук — может: умеет доводить себя до предела.       Он закрывает лицо ладонями. Кусает губы, чтобы не расплакаться, но слёзы уже подступили к горлу. Горячие, колкие. Словно рвут изнутри всё, что не было сказано.       Хочется вернуть время назад. И не сказать ту глупую фразу: «Уходи».       Где теперь искать Тэхёна? А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг его… забрали? Из-за него. В груди — пожар, паника, вина. Он весь внутри рвётся. Слёзы бегут по щекам. Он вытирает их неловко, шмыгает носом, тяжело выдыхает. Как будто это хоть что-то изменит. Снова закрывает лицо руками, прячась хоть как-то от боли.       И вдруг — звонок в дверь: резкий, пронзительный.       Чонгук вскакивает. Бежит в прихожую, спотыкаясь, задевая мебель. Ему всё равно. Пальцы судорожно хватаются за ручку. Он распахивает дверь.       И — замирает.       Тэхён. Он вернулся.       — Я тут подумал…       — Иди сюда.       Чонгук кидается к нему, обнимает так крепко, будто боится — ещё секунда, и тот исчезнет. Если бы Тэхён был обычным человеком — он бы, наверное, задохнулся. Но даже будучи андроидом, он чувствует, как что-то в груди ломается. И сердце — живое, не механическое — бьётся в ритме, которого не знает. Он держится на ногах из последних сил. Почти месяц без прикосновений. Без заряда. Но Чонгук прижимает его крепко, обнимает так, будто никогда больше не отпустит. Почему будто?        Контакт.       Внутри тела Тэхёна — зажигаются механизмы. Нейронные связи оживают. Сигналы проходят сквозь кожу. Он заряжается от Чонгука: от его прикосновений и тепла.       У него нет батарей. Только система касаний. Его тело впитывает тепло — как единственный источник энергии.       — Я так скучал по тебе, — шепчет Чонгук, прижимаясь к его шее. И сразу так тепло становится в миг. Пальцы вцепляются в ткань. Он боится снова потерять, поэтому буквально впечатывается в него.        — Прости меня, Тэхён… я был…       — Я тоже скучал по тебе, — Тэхён нежно гладит Чонгука по лопаткам, улыбаясь так тепло, как только может. Но дело не в подзарядке. Не в индикаторах. Это сердце. Оно неспокойно бьётся. И виноват в этом Чонгук. — Мне тебя так не хватало… — Тэхён отстраняется немного, чтобы лучше разглядеть его лицо. Глаза цвета янтаря отражают свет ламп, в них океан доброты и тихой боли, что уходит с каждой минутой.       Прямые ресницы трепещут. Грусть отступает. Взгляд наполняется теплом, доверием и чем-то нежным, что нельзя назвать иначе, кроме как — любовь. Атмосфера между ними становится уютной, будто ничего плохого и не случалось. Будто они всегда были вместе.       — Я больше не отпущу тебя, — вдруг говорит Чонгук. И в этом голосе — правда. — Я чуть с ума не сошёл без тебя… Я был не прав.       — Я всегда буду рядом. Пока ты хочешь этого, Чонгук, — Тэхён поднимает руку и костяшками пальцев касается его щеки. Смотрит добрым, наполненным взглядом. С любовью.       Тэхён — не человек. Но он не чёрствый кусок металла. У него есть живое сердце. И оно бьётся — потому что есть Чонгук. Потому что он его нашёл.       Чонгук прикрывает веки. Принимает ласку. Словно котёнок, льнёт ближе. Слишком много накопилось. Слишком многое хочется сказать. А вместо этого — молчание. Он открывает глаза. Смотрит на губы Тэхёна. Такие совершенные. Идеальные. Нечеловечески прекрасные. А он — влюблён. Слишком.       — Поцелуй меня, — шёпотом. Просьба, почти молитва.       Тэхён смотрит на него внимательно, осторожно. Он знает, что делать. Теперь знает. В следующую секунду бережно берёт лицо Чонгука в ладони, наклоняется ближе и касается губами — нежно, с затаённой трепетностью. У Чонгука под веками взрываются миллиарды звёзд, а после — рождаются новые.        На этот раз — глаза закрыты. Он чувствует. Больше, чем должен. Больше, чем может. Чонгук замирает. Задерживает дыхание. Всё внутри — будто сдавливается от любви. От близости и света. Его пальцы хватаются за талию Тэхёна, сильнее, крепче. Тот не просто андроид. Он всё чувствует. Слишком точно: по-настоящему.       — Ты хоть что-нибудь чувствуешь ко мне? Ты правда чувствуешь, что я тебе нравлюсь? — он снова спрашивает. Он хочет верить, но не может. Пока не услышит.       — Нравишься, — Тэхён отвечает просто. Честно. В одном слове — вся его истина. Он не ищет выгоды. Ему не нужна подзарядка. Он хочет быть рядом. Потому что это — то самое чувство.       — Мне… странно. Я не могу объяснить, что внутри происходит. Но я хочу быть с тобой. Каждую минуту. Каждую секунду. Если мою жизнь вообще можно называть жизнью… Я хочу прожить её с тобой. Имею ли я на это право?       — Имеешь, Тэхён, — Чонгук смотрит серьёзно. Твёрдо. — Ты самый живой и человечный, кого я встречал. Ты — лучший.       И лёд в душе Чонгука трескается.        Он никогда не был таким открытым. Таким уязвимым. Никогда не позволял себе ломаться внутри от чьего-то ухода. Но Тэхён… сделал невозможное.       — Поэтому давай… сделаем твою жизнь счастливой, слышишь?       — Ты правда считаешь, что я тебе подхожу? — Тэхён указывает на себя. — Я ведь не живой. По сути — просто робот. У меня только сердце настоящее, Чонгук. А всё остальное — искусственно созданное. Ты уверен, что это то, что тебе нужно? Я ничего не смогу тебе дать. Что, если ты из-за меня станешь несчастным? Может…       — Я уже тебя выбрал. И не собираюсь ни о чём жалеть, — Чонгук проводит пальцами по его щеке. В его голосе — решимость. — У меня было время всё обдумать. Мне двадцать пять, я сирота. Никому не нужен. Поэтому теперь моя очередь спросить: ты готов остаться с таким, как я?       В его глазах — боль. Та, что копилась годами: тихая, пронзительная.       — Тебе, наверное, было так одиноко, — Тэхён крепко прижимает его к себе, устраивая руки на тонкой талии. Как же приятно обнимать его. Как тепло.       — Да нет… я…       — Открой мне своё сердце. Не прячься. Не бойся, — вдыхая запах персика от его кожи, Тэхён говорит так нежно, что слова словно ломают рёбра.       Можно ли сдаться этой сладкой неге доверия?       — Я уже открыл, — Чонгук гладит Тэхёна по макушке, пальцы зарываются в мягкие волосы. Так хочется остаться здесь навсегда.       — Ты больше не один. Не нужно быть сильным. Можешь расслабиться, потому что я всегда буду рядом. Помогу и поддержу тебя во всём. Слышишь, Чонгук?       Он целует в лоб. По телу Чонгука — мурашки. Больше не может держаться: не замечает, как слабеет в чужих руках. Как начинает тихо плакать. С всхлипами. Размазывая слёзы по щекам. Он, который всегда был сильным. Он, который не имел права быть слабым. Которого не приняли даже родные.       — Прости… я не хотел, — шепчет сквозь слёзы, словно стыдится своей уязвимости. — Тэхён, я так…       — Поплачь, мой милый мальчик, не держи в себе. Ты уже достаточно настрадался, — Тэхён гладит его по спине и шее, и с каждым словом, с каждым прикосновением сердце Чонгука трескается. Но — чтобы исцелиться.       — Ты меня исцеляешь, — шепчет Чонгук.       — Ты меня тоже.       Он дрожит всем телом в этих нечеловеческих, но самых родных и надёжных объятиях. И плачет наконец. Плачет морями, выпуская всё, что хранил в себе годами.       Одиночество, как ледяной узел, отпускает. Уходит.       Впервые — не страшно.       Впервые — не стыдно.       — Ты спас меня, Тэхён, — он говорит сквозь рыдания. — Я ведь жить не хотел… а потом ты пришёл — такой тёплый, заботливый… Я растерялся. Не знал, что делать и как себя вести. Но сейчас… я не хочу думать. Не хочу бояться. Я… — он захлёбывается, откашливается, — я так устал, Тэхён. Понимаешь?       Обнимает крепче, пальцы скользят в его волосы. И в груди загорается свет.       Хочется жить.       — Понимаю, мой родной, — Тэхён гладит его по голове, зарывается пальцами в тёмно-каштановые пряди. — Будь собой рядом со мной. Я сделаю всё, чтобы ты стал счастливым, Чонгук. Ты мне веришь?       — А я могу? — он смотрит в глаза. — Хотя… — тихо смеётся сквозь застилающие взор слёзы, но замирает, когда подушечки пальцев Тэхёна мягко стирают грусть с его лица.       — Я уже…       Тэхён заботливо убирает выбившуюся прядь за ухо, а потом снова смотрит в глаза. Чонгук не отводит взгляда, следя за каждым движением изящных пальцев. Он изучает его молча: янтарные глаза, в которых спрятаны звёзды и Млечный Путь, ровный нос, пухлые губы, очаровательные ямочки на щеках, красивая линия бровей, длинные ресницы. К ним так хочется прикоснуться.       Чонгук хорош собой: высокий, красивый, видный и прекрасно сложен, у него молочная кожа и добрая улыбка. А ещё от него вкусно пахнет и приятный голос, который можно слушать бесконечно. За ним интересно наблюдать и изучать реакции.        И как же хочется остаться с ним навсегда.       — То, что у тебя никого нет — не делает тебя плохим человеком, — Тэхён мягко гладит Чонгука по щеке, стараясь вселить в него веру. — Запомни это, —улыбается. Теперь — по-настоящему. Как человек.       — Ты чудесный, Тэхён, знаешь? — Чонгук отвечает улыбкой. И чувствует, как внутри становится легче. Свободнее. Сильнее. — Я никогда в жизни не чувствовал себя таким нужным и счастливым, как рядом с тобой.       Он обнимает за талию, кладёт голову ему на плечо. Сонливость накрывает, как мягкое одеяло после долгой бури. Стресс, бессонные ночи — всё уходит. Усталость просит покоя.       — Спасибо, мой человек, — Тэхён смотрит ему в глаза, как в первый раз. — Чудесный — это ты. А я… просто машина с живым сердцем.       — Ты самый живой из всех, кого мне доводилось встречать, — Чонгук обнимает крепче. Сжимает в своих руках Тэхёна, словно боится, что всё это сон. Словно не верит, что такое счастье возможно.       Сегодня ночью Чонгук уснул быстро. Он обнял Тэхёна, а тот долго рассказывал истории, гладил по волосам, переплетал пальцы, целовал в щеки и долго, медленно — в губы. Дарил любовь. Ту, которую Чонгук так долго ждал.        Тэхён не спит. Но умеет включать спящий режим. На пару часов — ради сохранения энергии. Он устраивается рядом, почти вплотную к лицу Чонгука, и чувствует его дыхание на своих электронных рецепторах. А затем осторожно нажимает на сенсорную кнопку на макушке. Закрывает глаза. Программа разбудит его через два часа.       За окном уже занимается рассвет. Солнечные лучи пробираются сквозь неплотно прикрытые шторы и мягко ложатся на лицо Чонгука. Он пока ещё спит, обнимая Тэхёна.       Сегодня выходной. А это значит, что они могут провести весь день вдвоём: лежать в обнимку, смотреть Netflix, Чонгук может есть сладости и вредности, много разговаривать или молчать — в унисон. Лежать головой на коленях своего любимого…        Робота.       Но Чонгуку это не важно. Он даже не думает об обозначении. Тэхён просто — любимый. И этого более чем достаточно.        Любимый. Любить.       Раньше Чонгуку были чужды подобные слова. Особенно в свой адрес. Что ж, Тэхён ломает все правила и позволяет ему дышать спокойно, жить счастливо и ощущать себя в любви. Свободно. Без ограничений и рамок.       Ещё не открыв глаза, Чонгук в полудрёме рукой рыскает по постели. Пусто. Никого рядом нет. Мозг реагирует мгновенно — он подскакивает и распахивает глаза, испуганный. Где Тэхён? Откидывая одеяло, наспех продевает ноги в тёплые тапочки и выбегает из комнаты, задевая плечом косяк. Тихо ругается от тупой боли.       — Тэхён?       В гостиной пусто. В квартире тихо, но по дому разносится аромат омлета и свежесваренного кофе. Чонгук идёт на кухню, и находит своего любимого у плиты. Перепугался не на шутку.       — Почему ты не откликаешься? — в голосе детская обида. Тэхён даже не успевает обернуться, как Чонгук обнимает его со спины, просовывая руки и окольцовывая живот. — Я думал, ты ушёл.       — Доброе утро, мой милый, — Тэхён кладёт свои ладони поверх его рук и улыбается. Сердце в груди бьётся чаще. Это уже почти по-человечески. — Я никогда тебя не брошу. Как ты поспал?       Он гладит его по лицу, разглядывает немного припухшее от сна лицо и умиляется — человеческой, живой неидеальности. Обычные андроиды чувств не испытывают. А он ведь не такой. Должно ли это пугать?       — Я скучал, — Чонгук оставляет лёгкий поцелуй на щеке и улыбается. Впервые так искренне и светло. Он чувствует себя чёртовым подростком. Щёки заливает румянец, кончики ушей предательски краснеют. А Тэхёну нравится видеть некогда угрюмого Чонгука таким — радостным и спокойным.       — Доброе утро, — почти мурлычет. Он бы не поверил, если бы год назад ему сказали, что в двадцать пять он влюбится не в человека, а в Тэхёна, у которого живое только сердце. И что эта любовь будет самой настоящей и бесконечной.       — Я тоже скучал. И теперь всегда буду, — Тэхён наклоняется и целует его в губы. Чонгук закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этой нежности. Не ожидал. Но это приятно. Даже если он не человек — Тэхён целуется так, что дрожь по коже. Чонгук чуть сильнее прижимается, а потом, набравшись смелости, проводит языком по его нижней губе, проверяя реакцию.       — Раскрой губы, — просит шёпотом. Его глаза смотрят в карамельные глаза напротив — близко, слишком близко. — Хочу кое-что попробовать. Можно? Тэхён молча кивает.       Чонгук снова припадает к губам Тэхёна, целует медленно и нежно. Тэхён принимает поцелуи, как обычный живой человек. Чонгук проводит языком по нижней губе ещё раз, а потом аккуратно проникает внутрь, пытаясь сплестись с его языком. Открывает глаза — и видит, как Тэхён хмурится.       — Не нравится? — беспокоится. — Тебе неприятно?       — Не понимаю… Думаю, тебе может не понравиться. Мой язык не такой, как у тебя…       — Всё в порядке. Давай просто попробуем? — Чонгук гладит его по щеке большим пальцем. — Только если тебе не противно.       — Вовсе нет, — спокойно и уверенно смотрит в глаза. — Мне совсем не противно.       Выдохнув, Чонгук уже собирается сам потянуться за поцелуем, но его опережают. Тэхён целует неспешно, но с намерением. Раскрывает его губы и смело сплетается с его языком. По ощущениям — тёплый, скользкий, живой. Создатель постарался. Очень. Всё в Тэхёне — максимально приближено к человеческому.       Чонгук прикрывает веки и цепляется пальцами за его предплечья. Поцелуй получается немного мокрым, громким. Тэхён всё ещё не выделяет слюну — его губы впитывают чужую влагу искусственной кожей.       — Так приятно… — отстранившись первым, Тэхён делится впечатлением. — Мне не было противно, слышишь?       — Мне тоже понравилось. Ты слишком реальный для обычного андроида, — Чонгук смотрит на него с мягким, потёкшим от нежности взглядом. Кончиками пальцев вытирает свою слюну с его губ. — Тебе приятно прикасаться ко мне?       — Очень.       Голос Тэхёна — совсем не роботизированный. Это человеческий баритон. Грудной, медовый, глубокий. Чонгук не признаётся, но он влюбился в это звучание с первого раза. Теперь он понимает, почему Тэхён такой… привлекательный изнутри. Потому что в нём всё создано, чтобы быть настоящим.       — Тогда всё в порядке, — подаётся вперёд и утыкается носом в его шею. Вдох. Притяжение. — Ты бы знал, как я счастлив…       — Я знаю, Чонгук, — Тэхён гладит его по спине. Он заметил, что Чонгук тактильный. Либо просто страшно истосковался по теплу и любви. — Потому что я тоже очень счастлив рядом с тобой.       — Что если тебя найдут?.. Как я могу тебе помочь?.. — голос Чонгука становится тревожным. Он давно об этом думает. Времени мало. — Я правда очень переживаю, Тэхён…       — Ни о чём не переживай, — шепчет, продолжая гладить. — Пока я рядом с тобой — я в безопасности.       — Где ты был всё это время? — спрашивает с болью и стыдом. Он ведь сам его выгнал. А теперь боится, что потеряет. — Тебя никто не видел?       Тэхён молчит пару секунд, а потом честно отвечает:       — Прятался у тебя в сарае.       — Оу… — Чонгук моргает. — Интересно…       Он покусывает губы от удивления. Глаза становятся чуть шире. Тэхёну становится немного смешно — Чонгук выглядит слишком мило.       — Я много чего не рассказал тебе, Чонгук. Хочу поделиться. Чонгук напрягается. Тэхён чувствует это, но продолжает: — Меня собрали. Я… из лаборатории Astra-9. Там создавали таких, как я. Биомеханических — с живыми частями внутри. Они встроили в меня настоящее сердце. Настоящее, Чонгук. Я знаю, чьё оно. Сын моего создатели погиб от тяжелого заболевания, но сердце вовремя успели сохранить живым. — Тэхён слегка сжимает пальцы, словно вспоминает боль. — Меня назвали «уникальной» моделью, наблюдали, как я проживаю эмоции. Сколько выдержит машина, если ей дать человеческую боль. Но я не сломался. Я стал… чем-то большим. Или, может, просто стал собой.       Он смотрит в глаза Чонгуку, немного боясь его реакции. — Я не знаю, что ты сейчас обо мне подумаешь. Но с того дня, как я встретил тебя — впервые в жизни мне захотелось быть живым не из-за встроенной команды. А потому что рядом с тобой это… по-настоящему.       — Я всё это время… пытался представить, где ты родился. Каким был твой «первый день». Но теперь понимаю — у тебя его не было. Никто не дал тебе права быть. Просто… собрали, включили и смотрели, как ты сломаешься. И будешь страдать, — он слабо усмехается, но в голосе слышится злость. — Сволочи. Они дали тебе сердце, чтобы причинять ему боль. А ты… ты стал человеком больше, чем они все вместе. — Чонгук подаётся ближе, и голос становится тише, теплее: — Мне не важно, кто тебя собрал. Но важно, кто ты теперь. И то, кем ты стал рядом со мной. Ты не их. Ты — свой.       Чонгук тянет руку вперёд, касается ладонью его пальцев. Тэхён смотрит на него с нежностью. Этот зрительный контакт такой глубокий — как океан неозвученных чувств.       — Ты ни разу не заходил в сарай. Мне повезло, — продолжая рассказ о том, куда-то пропал на целых три недели, немного неловко улыбается. — Прости.       — Нет-нет, — Чонгук сразу машет руками, показывая, что вовсе не злится. Наоборот, облегчение накрывает с головой. Отвлекается от всех признаний, которые кружат голову. — Главное, что тебя не увидели те, кто…       — …кто меня создал, — спокойно заканчивает Тэхён.       — Ты их боишься?       — Боюсь. Но не их, — отвечает, продолжая гладить по волосам. Его взгляд — такой тёплый, что у Чонгука сжимается сердце. — Потерять тебя — вот что страшнее всего.       — Мы справимся с этим вместе, — говорит Чонгук, берёт его за руку, тянет в свои объятия. Через прикосновения они заряжаются оба — не только физически, но и сердцем.       Так проходили месяцы их совместной жизни. Незаметно. Прекрасно. Тепло. Скоро зима закончится, хотя для Чонгука она уже давно превратилась в весну. Он продолжал ходить на учёбу и подработки. Тэхён — готовить ему вкусную еду, убаюкивать ночью, вытирать слёзы, когда чувства просились наружу, гладить по волосам, обнимать со спины, пока Чонгук стоял у плиты. Их дни сменяли друг друга, наполненные домашним уютом, простым и настоящим.       Непривычно и удивительно — быть друг для друга всем.       Благо, что покойные тётя и дядя — приёмные родители — оставили Чонгуку в наследство дом. Он не остался на улице. Был ещё совсем ребёнком, когда его забрали из приюта. Всю жизнь мечтал о семье. И однажды ему повезло назвать незнакомых людей — мамой и папой.       Тэхёну он рассказал всё: что сирота, что жил в детском доме до шести лет, пока не пришли добрые, настоящие люди. Лучшие. Такие, которых, как ему казалось, он не заслужил. Он рассказал, как долго оплакивал их смерть — сначала отца, потом мать. Им было уже много лет, когда Чонгуку едва исполнилось девятнадцать. Он считает, что обязан им жизнью. Безусловно. Верит в это до боли.       Он говорил о том, как они спасли его, когда он собирался наложить на себя руки. Как был трудным подростком — курил, пил, водился с опасными ребятами. Не слушался, грубил. Но господин и госпожа Чон всегда принимали его любым. Всегда говорили: «Нам важен ты, Чонгук. Любым». Чонгук помнил это так ярко, что в горле стоял ком. Ему было стыдно — за ошибки, за поведение. Но он изменился. Стал мягче. Взялся за учёбу. Начал заниматься спортом. Перестал злиться на весь мир. Госпожа Чон учила не быть трусом. Он взял их фамилию. Взял сердце, которое они ему подарили.       Чонгук рассказывал Тэхёну — тихо, со слезами и дрожащими пальцами — как долго плакал, когда не стало папы: его тыла, отцовской поддержки, примера для подражания. Как держался рядом с мамой. Как был для неё опорой, взрослым сыном. Она говорила: «Мы с тобой не прогадали, сыночек. Как же нам повезло встретить такого ангелочка, как ты».       Эти слова разрывали Чонгука изнутри. Он не считал себя достойным. Не понимал: как абсолютно чужие люди могли принять его так безоговорочно? Любить? Понимать? Окутать светом? Может, это плата за то, что биологические родители оставили его умирать на холодной земле? Наверное, поэтому он так не любит зиму. Она — под кожей.       А потом…       — Потом и мамы не стало. Только два года прошло. Я ещё не отпустил… — он захлёбывается слезами. Дрожащий. Надломленный. Хватает воздух ртом, пытаясь отдышаться. Вцепился в свои плечи, словно пытается склеить себя самого.       Тэхён не растерялся. Он чувствует каждую эмоцию. Закрывает глаза, кладёт ладонь на грудь Чонгука — прямо туда, где бьётся его живое сердце. Передаёт энергию и себя через тепло.       — Я… ты знаешь… я… —       — Я так горжусь тобой, мой милый человек, — тихо произносит Тэхён. Его ладонь всё ещё на груди. Чонгук будто застыл в потере. В своём детском горе. А Тэхён пришёл, чтобы спасти. Чтобы полюбить.       Исцелить.       — Я всегда буду рядом. Тебе больше не нужно страдать одному. Ты больше не один. И никогда не будешь. Я разделю каждую твою боль, каждое горе. Заберу все твои слёзы и оставлю себе. Ты больше не будешь один. Слышишь? Каждый твой вздох — мой смысл жить, Чонгук.       Он всё ещё сидел с закрытыми глазами, передавая энергию. Любовь. Он не знал, что может так любить будучи машиной. Не знал, что умеет. Это было не в прошивке. Это — было в нём.       И это работало.       Потому что Чонгука перестало трясти. Внутри что-то выпрямилось, разогнулось, перестало ломать. Он больше не задыхался под лавиной вины, что давила все эти двадцать пять лет. Его глаза закрылись, губы дрогнули. Слёзы на щеках высыхали. Волосы растрёпаны. Он — настоящий. Глубокий. Чувствующий. И до безумия очаровательный.       От слов Тэхёна он будто разбивался на части — но на этот раз не в боль, а в свет. И вдруг стало спокойно. По-настоящему.       — Как ты это делаешь?.. — Чонгук говорит почти шёпотом, устало. — Как ты исцеляешь мои неизлечимые раны? — он уже не плачет, чувствует себя выжатым, как тряпичная кукла. Они сидят на полу их общей спальни.       — Я просто вижу твою душу, — отвечает Тэхён. Он не ясновидящий, но его нейронные связи позволяют считывать энергетику человека, видеть глубже. Хотя сам он не понимает, откуда эта способность. — А у тебя она такая красивая, Чонгук, — он открывает глаза и убирает ладонь с его груди, но Чонгук перехватывает её резко — не отпускает. Оставляет на месте.       — Я люблю тебя, — признаётся. Внутри — ураган. Ещё никогда в жизни он не встречал того, кому захочется признаться в чувствах. — Ты такой тёплый… — шепчет, почти беззвучно.       Тэхён снова оставляет ладонь на груди Чонгука. Там, под рёбрами, сердце колотится отчаянно, громко, разрывая тишину их общей комнаты. Чонгук замирает. Ждёт ответа. Не дышит.       — Если бы я был живым человеком, я бы полностью растворился в этих чувствах, Чонгук… — говорит Тэхён, вслушиваясь в вибрации Чонгука. Он чувствует, как в нём бушует всё. — У меня живое только сердце. Помнишь? — Чонгук кивает. — Поэтому… я тоже люблю тебя, — спокойно и ясно. Голос Тэхёна не дрожит, но в нём звучит нечто большее, чем просто уверенность. — Я, возможно, не должен уметь любить. Но с тобой, Чонгук, всё иначе. Ты меня переписал.       Кажется, что мир останавливается вокруг, замирает сердце, часы прекращают свой ход, дыхание обрывается где-то в самом начале вдоха.        Так Чонгук чувствует любовь.       В уголках глаз собираются слёзы — но уже не от боли. Его увидели. Не оболочку. Душу. И именно её полюбили. Оказывается, бывает, что твой человек видит в тебе свет, даже если ты сам — в темноте.       — Спасибо, что спас меня, Тэхён… — он берёт его пальцы, целует костяшки. Медленно, бережно и нежно. Утопает в безмолвной ласке. Тэхён следит за каждым взмахом прямых ресниц. В его груди — весна. Он не человек, но живой. Понимает, что умеет любоваться.       — Ты настоящее чудо, знаешь? — шепчет Чонгук, тянется к губам, что отвечают на признания. Эти признания — сакральные. А Тэхён — их вечный хранитель.       — Пожалуйста… не пожалей о своём выборе, — обнимает крепко, так крепко, что кажется — больше не отпустит. Тэхён боится. Впервые по-настоящему. Это не сбой системы. Это человеческий страх потерять.       Чонгук хмурится. Смотрит в его глаза. Он уже замечает, как Тэхён стал чаще моргать, как обычный человек.       — Никогда, — сжимает его пальцы. Передаёт прикосновением обещание. — Как бы ты сам не пожалел… Я ведь всего лишь человек. Я быстро постарею. А ты…       — Всего лишь человек?.. — перебивает Тэхён. — Никогда не обесценивай себя. Слышишь?       — Слушаюсь и повинуюсь, — улыбается. Шутит впервые так тепло. — Но я всё равно буду стареть. Красота и молодость уйдут. Не испугаешься? — он нервно заламывает пальцы. — Я не хочу, чтобы ты страдал рядом со мной.       — Мой дом — это ты, — Тэхён смотрит серьёзно. — Я не человек, поэтому не постарею. Но у меня сердце. Живое. И никто не знает, что с ним может случиться. Мои детали могут отказать, а механизмы — перегореть. Никто не застрахован, Чонгук.       — Тогда давай не будем терять ни минуты?       — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — говорит Тэхён и целует его в лоб. Это — знак любви: чистой и настоящей. Чонгук закрывает глаза, позволяя себе раствориться в нежности. Его сердце колотится. Он не привык быть в любви.       — Это взаимно, — шепчет, открывая глаза. Тянется к Тэхёну, прижимает ладонь к его груди. Там, где бьётся сердце. Такое же живое, как у него самого. — Я люблю тебя… очень сильно, — говорит это в губы. И снова целует. Медленно и нежно.       Жизнь обещает быть счастливой.

••••

      Сегодня Чонгуку исполнилось тридцать восемь. А у Тэхёна нет возраста. Он просто есть. Просто рядом. У самого сердца. Но для удобства они решили, что день рождения будут отмечать в один день, что возраст у них одинаковый.       Как пролетели те тринадцать лет с первого знакомства — помнят только они. Словно молитву будут хранить эти годы до конца. До самой двери, за которой стучит смерть. Но до неё ещё далеко. Чёрт побери, пусть будет далеко.       Чонгук сладко вспоминает всё, что было. Как переехали в большой частный дом с садом, где теперь цветут его любимые цветы. Тэхён посадил целые поля сам. Аромат впитался в кожу, в волосы, в саму жизнь.       За все эти годы они ни разу не надоели друг другу. Ссорились, конечно. Но всегда из-за Чонгука — он вспыльчивый, с открытым сердцем. А Тэхён… Тэхён не злился никогда. На любимого — просто не умеет. Его сердце перестало болеть, как в лаборатории. Наверное, все побочные эффекты лечатся рядом с тем, кого любишь. Настолько, что даже слабину себе не позволяешь.       Чонгук вспоминает, как они впервые занялись любовью. Как Тэхён был нежен и бережен. Как будто знал заранее, что именно нужно. Он и правда знал — чувствовал, читал, подстраивался. Каждое касание было лаской. Каждое движение — искусством. Его не нужно было учить. Он любил — и этого было достаточно.       Время стало другом. Хотя Чонгук замечал: с каждым годом он взрослеет. Кожа уже не та, взгляд — мягче, но глубже. И всё равно — Тэхён смотрел на него так, будто каждый день влюбляется заново.       Были периоды, когда Чонгук закрывался, уходил в глубокую апатию. Когда страх старости и скоротечности разъедал изнутри. Тогда он уходил в себя. Молчал неделями. Уходил в темноту. Иногда не подпускал к себе. А Тэхён был рядом. Молчал тоже. Но крепко обнимал. Говорил нужные слова. Показывал на проекторе их будущее: как они вместе. Как счастливы. Как время не имеет над ними власти.       У Тэхёна была способность: передавать визуальные образы через сознание. Он рисовал любовь будущего в ярких цветах. И это лечило.       Чонгук боялся не смерти. Он боялся не успеть. Не успеть любить Тэхёна достаточно.       А хватит ли жизни, чтобы полюбить его по-настоящему? Может, в следующей жизни звёзды снова сведут их и Тэхён будет человеком? И они снова встретятся. Снова влюбятся.       Но Тэхён всегда говорил:       — Я не создан, чтобы быть вечным. Я создан, чтобы быть с тобой. Чтобы тебя любить.       И в такие вечера они сидели на веранде. Пили чай с малиной. Смотрели, как в саду распускаются странные, почти инопланетные цветы. Тэхён посадил их по памяти — по данным из баз далёких планет, о которых никому не рассказывал. Создатели так и не нашли его. Может, не искали. Может, не туда смотрели. Потому что любовь — не координаты на карте.       А они были вне системы.       Вне алгоритма.       Вне мира.       И вот в один из таких вечеров, под шепот трав и звёзд, Чонгук, глядя вдаль, проводит пальцами по руке Тэхёна и тихо признаётся:       — Я не знаю, чем я заслужил тебя. Но если ты снова придёшь в мою жизнь — в любой жизни, в любом теле — я тебя узнаю. По глазам. По голосу. По теплу. Найду тебя, — старается не расплакаться. — А ещё, знаешь, я нашёл несколько седых волос, — и на губах такая грустная улыбка.       Тэхён, сидя рядом, мягко проводит пальцами по волосам Чонгука. Нежно, будто касаясь самой души. Смотрит влюблённо — так, что хочется утонуть в его карамельных глазах. Каждый раз — как первый. Не может насмотреться на любовь всей своей жизни.       — Значит, ты стал мудрее, — произносит с лёгкой улыбкой и теплом на лице. Глаза его ласковые, спокойные. В них — уверенность: волноваться больше не о чем.       — А ты — всё такой же, — Чонгук легко гладит большим пальцем тыльную сторону его руки.       — Я каждый день другой, когда рядом ты, — голос Тэхёна тёплый и медовый. Им хочется укутаться. Не возвращаться в реальность. Никогда.       — Какой? — спрашивает Чонгук. И в его голосе детский интерес.       — Человечный. Живой, — на губах Тэхёна расцветает мягкая улыбка. Чонгук ловит каждый родной взгляд. Хочет поцеловать свою любовь прямо сейчас.       — Без тебя — меня нет. Ты — мой дом. И я всегда буду возвращаться к тебе. В следующих жизнях я найду тебя точно так же, как и ты меня, Чонгук.       — Тэхён… — Чонгук снова плачет. Он стал нежным, ранимым, открытым с тех пор, как робот пришёл в его когда-то серую, замкнутую жизнь. — Хватит разбивать мне сердце, — шмыгает носом.       Тэхён игриво улыбается и кончиками пальцев вытирает слёзы с любимого лица.       — Прости. Я починю, — шепчет и целует его в губы. Затем — в нос. Потом — в лоб. — Ты самый красивый человек, Чонгук. И неважно, двадцать пять тебе, тридцать восемь или пятьдесят. Для меня ты — совершенный. Веришь?       Он двигается ближе. Обнимает. Целует ещё и ещё, потому что губы Чонгука всегда будут казаться единственным местом, где Тэхён по-настоящему жив.       — Я люблю тебя навсегда, — произносит и гладит его по спине. Долго. Мягко.       — Я люблю тебя навсегда, — повторяет Чонгук. Без тени сомнения. Они оба знают: это не слово. Это клятва.

Навсегда.

      Он не был создан, чтобы быть вечным. Но он был создан, чтобы любить. И этого оказалось достаточно. Никто их так и не нашёл. Потому что они не прятались. Они просто… жили.       Они не победили время.       Они с ним подружились.       Любовь — это когда ты остаёшься. Даже тогда, когда можешь уйти.