Blackveil

Элеонора не смогла заснуть. Голову будоражили мысли о Амбридж. О ее руке в камине. Если бы Сириус сразу не исчез, Амбридж бы поймала его. И всё. Всё бы обрушилось. Она бы подвела Гарри, Сириуса, родителей. Ее бы выгнали из школы в тот же день. Махровое одеяло давило на нее, будто пытаясь вдавить девушку в матрас. Она уставилась на потолок. В ушах стоял гул тишины, только потрескивание огня нарушало покой. В камине не было ни Сириуса ни Амбридж. Наверняка Бродяга больше не воспользуется каминной системой. Закрыв глаза, пытаясь уснуть, в голове проносились все сцены с начала учебного года. Первый декрет от Долорес, Отряд Дамблдора, матч по Квиддичу, рука Амбридж... Толстая, корявая рука с перстнями отчаянно пыталась ухватится хоть за что-то в камине. Мурашки снова пробежали по телу Элеоноры. Она замерла, леденящий ужас сковал горло. Прошло уже несколько дней, а она до сих пор не рассказала гриффиндорцам. Их нигде не было видно, а когда девушка хотела догнать их, они как-будто исчезали. Элеонора с трудом сглотнула комок в горле. Одеяло стало невыносимым, она с силой сбросила его с себя. Сидеть здесь, пока ее друзья даже не знаю, что произошло. Если не рассказать что случилось, они могут попасть в беду. —Нужно рассказать. Прямо сейчас. Гермиона и Рон. Мысль была мгновенной, не обдуманной. Она не думала, что уже ночь, что Гермиона и Рон, наверное, спят. Не дав себе передумать, Элеонора быстро встала с кровати, накинула на себя мантию, висевшую на краю стула, и вышла. Она не смотрела по сторонам, в голове был четкий план: дойти до комнаты друзей. Благо, дверь, где находились все комнаты старост Гриффиндора была рядом. Отворив ее, девушка стала подниматься по винтовой лестнице. Стоя у двери подруги, она решительно постучала. Стук отразился эхом по пустой лестнице. Не было слышно ничего, кроме быстро сердцебиения и прерывистого дыхание девушки. Она ждала, что вот-вот дверь откроет сонная Гермиона в своей бело-розовой пижаме. Но никто не открыл. Элеонора постучала второй раз, но уже намного сильнее. За окном громыхнула молния, озарив лицо девушки яркой вспышкой. Она ждала, выжидающе смотрела на дверь. Но никто не открыл. Слизеринка напрягалась, ее стук был громкий, его невозможно было не услышать. Она оглянулась на дверь в комнату Рона. Возможно, его разбудит громкий стук. Она быстрым шагом подошли ближе и со всей силы постучала в нее. Тишина начала давить, не выдержав, она постучала еще раз с такой же силой. Вдруг ручка двери медленно, но уверенно начала опускаться вниз. Элеонора громко выдохнула, чувство облегчения накрыло ее. Дверь резко открылась, но перед ней стоял не Рон. Окровавленный Сириус, одетый в грязную, порванную, тюремную робу, стоял перед ней. Он был босиком и очень исхудал, на обоих рукам были кандалы, которые впивались в кожу, оставляя кровавые шрамы. На лице были глубокие порезы, из некоторых сочилась кровь. Его глаза были пустые. —Поймали, Элеонора...—прохрипел он, пронизывая взглядом.—Амбридж поймала. Он сделал шаг вперед, цепи зловеще лязгнули. —Нет...Не может быть...— паника внутри Элеоноры начала нарастать. Она отступила на два шага назад. Леденящий ужас застыл в венах. Дыхание сбилось. Сердце билось с такой силой, будто сейчас выпрыгнет. За спиной девушки раздался холодный, сладкий голос. Элеонора тут же обернулась. Долорес Амбридж стояла прямо сзади, вся в розовом, сияя самодовольной улыбкой. —За связь с врагом Министерства. За пособничество сбежавшему преступнику,— она подошли ближе, ее каблуки гулко стучали по полу.— И, разумеется, за принятие участие в запрещенной деятельности. Отряд Дамблдора, дорогуша. Она протянула ей желтоватый пергамент. Жирные, отвратительные буквы складывались в слово «ОТЧИСЛЕНИЕ». —Ваша учеба в Хогвартсе окончена. Ваши родители следующие в нашем списке. Предатели крови– самое гнусное преступление. Ноги Элеоноры подкосились; стены башни начали сужаться. Картинка перед глазами начала плыть. Она пыталась сделать вдох, но воздух не шел в легкие. Давящая тяжесть обрушилась на нее. Вдруг, луч бледного, лунного света, пробившийся сквозь арочное окно, дрогнул и уперся в угол перед ней. Он был неестественного зеленого оттенка и освещал две знакомые, но искаженные фигуры. Отец, обычно такой прямой и подтянутый, был согнут в извращенной позе. Его дорогая мантия висела кровавыми лоскутьями. На шее зияла глубокая рана, из которой сочилась темная, почти черная жидкость, медленно стекая на пол. Обе руки были зверски вывернуты в разные стороны. Его глаза, широко раскрытые, были остекленевшими и пустыми, уставились в никуда. А рядом, прижавшись к нему в омерзительной пародии на объятия, была ее мать. Ее прекрасные волосы запутались и слиплись из-за крови, стекающей из огромной дыры в височной зоне. Уголки губ были разрезаны до середины щеки, придавая Эйлин зловещую улыбку. Губы обветренные с трещинами. Пальцы правой руки вывернуты в разные стороны, а на левой отрезаны все до единого. Они не дышали. Они не двигались. Они просто стояли, как два изуродованных манекена. Из горла Элы вырвался сдавленный стон, а затем душераздирающий крик. Этот крик был полон агонии и беспомощности. В нем тонуло все — и сознание, и сама реальность. Он рвал ей связки, оглушал ее саму. Это был не просто вопль, это было физическое воплощение боли, выворачивающее ее душу наизнанку. Она кричала, чувствуя, как душа разрывается на части. Элеонора резко проснулась, принимая вертикальное положение. По ее лбу вниз начал скатываться холодный пот. Руки панически тряслись, а в горле пересохло. Она попыталась сглотнуть, но горло оказалось настолько сухим, что глотать оказалось больно. Комната плыла перед глазами, дышать было тяжело, будто на груди лежит огромный груз. Призрачные образы из кошмаров — бледные лица, искаженные тела, пустые глаза— все еще стояли перед ней. —Агуаменти,— хриплым голосом прошептала она над стаканом, нащупав палочку на комоде рядом. Стакан тут же стал полон до краев По ее щеках скатились несколько слезинок. Пусть льются, подумала она. Элеонора одна, в своей комнате. Никто из недоброжелателей не может увидеть плачущей. Отпив несколько глотков, послышались три коротких, но отчетливых стуков в дверь. Эла вздрогнула, сразу переводя взгляд с пола на дверь. Она медленно встала. Она не хотела открывать, вдруг, все произойдет как во сне. Вдруг там окажутся ее изуродованные родители. В дверь сново постучали, но уже более агрессивно. Она неспешно начала подходить, каждый шаг давался с трудом. До дверной ручки оставалось один фут, Рука, немного дрожа, потянулась к ручке. Она рывком открыла, готовая захлопнуть ее обратно при первом же намеке на кошмар. В проеме, освещенный сероватым отблеском луны, стоял Драко Малфой. Он был в темной шелковой пижаме; его обычно безупречно уложенные волосы были слегка растрепанны, а на лице застыло выражение глубокого раздражения. Он только что проснулся, было видно, что даже сквозь раздражение, он расслаблен. —Блэквэил, объясни мне. Как долго ты еще будешь орать по ночам? —Купи себе снотворное, Малфой. И оставь меня в покое.— она не успела вытереть с лица слезы, и, как на зло, еще две слезинки покатились вниз по щеке. Она быстрым движением и с громким хлопком закрыла перед его носом дверь. Дверь захлопнулась с таким громким звуком, что по стене пробежала легкая вибрация. Драко не шелохнулся, все еще смотря пронзительным взглядом в дубовую дверь. В ушах зазвенела тишина, было слышно только его уставшее дыхание. —Она...плакала Слова отскакивали от стен его сознания, вспоминая снова и снова ее красноватые от слез глаза. Блэквэил. «Ледяная королева»Слизерина. Та, чье холоднокровие могло посоперничать с его собственным. Та, кто всегда легко отбивала его нападки. Та самая, кто без тени сомнения дружила с Грейнджер, Уизли, с «Святым Поттером», позоря свою кровь. Она плакала. Гнев и раздражение, которые бушевали в нем минуту назад, испарились. На место их встала странная, колючая пустота. Он пришел к ней, чтобы закатить сцену, унизить ее, чтобы почувствовать превосходство над ней. Но вместе этого увидел не врага, а...девушку. С красными глазами и слезами на щеках. Слезы, которые она пыталась скрыть за очередной холодностью, чтобы не подпускать ближе. —Что могло заставить ее плакать и кричать ночью? Мысль была настолько чужеродной, что он фыркнул. Какая разница, что с ней случилось! Очередная ссора с отродьями Уизли? Или недопонимание с Поттером? Но почему она кричала здесь ночью совершенно одна? Совершенно без друзей. Он медленно отодвинулся от ее двери, открывая свою. Но теперь массивная дверь уже не казалась такой надежной защитой. Образ ее красных глаз, припухших губ, слез на щеках стал преследовать его. Он всегда считал ее холодной, расчетливой, уверенной в себе до предела. А та, что сейчас через стенку, сломлена, уязвима. Он плюхнулся на кровать, устремил взгляд в потолок. —Ледяная королева растаяла,— с сарказмом подумал он, но насмешка не удалась. Вместо этого в голову всплыло другое воспоминание. Как она смеялась в начале учебного года в Большом зале. Откинув голову назад, она искренне хохотала над изуродованной головой Пэнси. Это был первый раз, как он увидел ее улыбку, а не холоднокровный взгляд. А теперь, после увиденного, это вызвало диссонанс. Он не хотел этого знать. Не хотел видеть ничего, кроме ярлыков « Предательница крови» или «Ледяная королева». Но теперь его броня была пробита, оставив крохотную щель интереса к ней. Понимание, что его заклятый враг оказался живым, дышащим человеком, сбивало его с ног. Элеонора лежала на кровати, свернувшись в позу эмбриона. По щекам иногда стекали слезы. Воспоминание сна. Увидеть своих самых близких извращенно убитыми—самое ужасающее, что можно пережить, пусть даже если это сон. Элеонора стала успокаивать себя словами, что это всё сон, что родители живы и с ними все хорошо.

Но что если с ними что-то случиться в будущем?

Война, которая приближается с каждым днем, может забрать жизни каждого. Каждый из нас пострадает. Она может нанести непоправимый ущерб, не важно физический или моральный. Магическая война—война против забвения, где смерть может придти из старой игрушки, которую сделали проклятым артефактом, из старого шкафа, который будет являться порталом между двумя местами. Магия, которая была создана чтобы творить, помогать и защищать, превращается в оружие массовой смерти и геноцида, в желание захватить власть перед всем магическим сообществом. Но чтобы защитить себя нужно верить в хорошее, нужно идти по своим моральным принципам, отстаивая правду. В конечном итоге, именно эта вера становится нашим самым сильным щитом. Когда магия ослабевает, вокруг оседает пыль от руин, внутри остается стержень. Темные времена не длятся вечно; даже после самой черной ночи, наступает рассвет. И даже если война отнимет у нас самое дорогое, она не сможет отнять веру в себя, способность любить, прощать и помнить. Помнить тех, кто пал, помнить, за что мы сражались, и помнить, что даже в самой густой тьме всегда есть место искре надежды. Пока эта искра жива, война не будет проиграна. Элеонора постепенно успокоилась. Слова кружили в голове, подбодряя ее верить в лучшее, понимать, что все не вечно, и даже эта война, может и не в скором времени, но обязательно закончится. У темных магов и волшебников нет того, что есть у нас. Любовь, поддержка, вера в лучшее. Жизнь без любви и веры—пропасть. А из пропасти нет выхода без поддержки. Ее осенило. Отряд Дамблдора—прямо доказательство, что всегда есть выход. Это не просто клуб для изучения заклинаний. Это живое воплощение всего, что они все защищают. Это десятки разных людей, которые готовы прикрыть друг друга в случае опасности, которые готовы сражаться за самое сокровенное. Это то, что нет ни у одного Пожирателя Смерти, сражающегося только за себя. Она глубоко вздохнула. Страх отступил, уступив место твердой решимости и вере. Она не одна. И пока у всех есть вера— у них есть шанс. Более того у них есть преимущество. Уханье школьных сов раздалось эхом по территории замка. За окном не было ни дождя, ни ветра, все было спокойно. Ученики замка уже давно крепко спали в своих постелях. Возможно, Филч шмыгал туда сюда по коридорам в поисках проказников. Элеонора укуталась одеялом, начала глубоко и не принужденно дышать. Веря, что все будет к лучшему.

***

Элеонора направлялась в свободное время пятницы в библиотеку. Там ее уже ждало место у окна с кучей учебников для выполнения задания по Астрономии. Будучи человеком, который хорошо относится к маглам, ей приносил удовольствие этот предмет. Особенно, когда в начале обучения она узнала из магловской книжки о теории мультивселенных. Возможно, где-то там она никогда не была рождена. А Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда не появлялся. А Гарри Поттер в другой вселенной, может быть, просто обычный мальчик, который живет в любви и без обязательств. Все это, иногда, взрывало ей голову. Она не понимала, как другим людям могут быть не интересны теории, неважно что они масловские. Все темы с связанные с космосом были ее любимыми. В библиотеке, как всегда, витал запах старых книг и чернил. За окном было пасмурно, солнце скрылось за серыми тучами. Возле отдела с старинными учебниками по Астрономии стояла Дафна Гринграсс. Ее волосы мягко падали ей на спину и плечи, она задумчиво искала нужную книгу, стоя на цыпочках. Одной рукой она водила по корешкам фолиантов, а другой придерживала сумку на плече. Элеонора холодно оглядела ее с ног до головы, видя, что она пристально смотрит на ту самую книгу, которая ей так нужна. Она быстрым шагом подошла ближе, останавливаясь прямо за ее спиной. —Гринграсс, будь любезна, дай я возьму нужную книгу. Дафна, вскинув бровь, быстрым движением на каблуках развернулась к ней. Ее лицо тут же исказилось в смеси отвращении и презрения. —Конечно. Не буду задерживать старосту. Небось...дел по горло.— пренебрежительно покивала она, отступая на шаг в сторону. Девушка подошла ближе, вставая на носочки, чтобы дотянуться до книги. —Но все-таки позволь узнать...В тебе правда нет ничего человеческого? Совсем ничего?— с мнимым интересом спросила слизеринка.—Ах, нет, похоже есть. Ты же, вроде как, извинилась перед Пэнси...Неужели хоть что-то имеется в твоём темном сердце? Элеонора громко усмехнулась, рассматривая в руках фолиант. Каблук цокнул по каменному полу, и теперь они стояли в пару футов друг от друга. Ее глаза равнодушно осмотрели сокурсницу. —Я экономлю свою человечность для людей, которые этого достойны. Ты и Паркинсон, к счастью, этого не заслужили еще с первого курса. Ах, нет, Паркинсон заслужила только один раз за всё пять лет. Дафна брезгливо скривила губы, делая шаг назад, но она задела стул, и тот с гадким скрежетом царапнул пол. Эла усмехнулась еще сильнее, услышав звук. —Даже спокойной отойти не можешь,— тихо побормотав, ушла в сторону мест у окон. —Нет, Рон. Я просто напишу введение и всё,—говорила тихим голосом Гермиона, походя вдоль стеллажей.—И...Эла! Она тихо вскрикнула, увидев подругу над учебниками и картами звездного неба. Волосы были собранны в небрежный пучок, из которого выбивались пару прядей. Элеонора быстро подняла пристальный взгляд с учебника, лицо тут же расслабилось, и проступила нежная улыбка. —Привет,—протянула она.—Как дела? —Могло быть и хуже,— бросил Рон, падая на стул рядом с девушкой. —У Рона опять проблемы с Зельеварением... —Да...Ребят, я вам должна кое-что рассказать,— Элеонора сделала жест рукой, подзывая друзей ближе, наклоняясь вперед на стуле. Гермиона и Рон боязливо переглянулись, склоняясь над ней. —В общем. Дядя С. использовал камин, чтобы предупредить меня насчет ОД, но когда он говорил, рука Амбридж появилась в камине. Она пыталась схватить его, но он быстро среагировал и исчез.—невероятно тихо произнесла она, постоянно оглядываясь, не желая, чтобы кто-то услышал. Наступила тишина. Густая, тревожная. Рон тяжело сглотнул, а Миона, задумчиво, стала вглядываться в пол, размышляя. —Ну, тогда нам нужно внести полный запрет на использование каминной сети.— уверенно произнес Рональд, кусая нижнюю губу. —Да, ты прав. Я в шоке, что Амбридж уже додумался проверять камины.—надменно произнесла гриффиндорка, поправляя галстук. —А, что другие ее идеи тебя не удивили?— с сарказмом спросил Рон, оглядывая Гермиона. Элеонора тут же вмешалась в диалог двух друзей, иначе Гермиона может ответить слишком резко и прямолинейно. —Когда я хотела вам рассказать об этом, вы постоянно куда-то пропадали. И где Гарри? Он тоже должен знать. Гермиона громко выдохнула, переводя взгляд с Элы на Рона. —Не думай, что мы тебя избегали. Мы просто составляем списки кто в какие дни свободен. Скоро, наверняка,будет еще одно собрание. А Гарри...он сказал, что хочет побыть один. Элеонора понимающе поджала губы, зная какую тягость сейчас испытывает ее друг. Исключение из команды, клевета со стороны властей, наказания у Амбридж. Все давило на него. Но, наверно, Отряд Дамблдора дает ему веру и надежду в лучшее, что хотя бы группа людей доверяет и верит ему, а не считает психом. —Как проходят дни старост?—спокойно спросила она. —Шикарно. Рон уже снял несколько десятков баллов за хамство в его сторону. —Боюсь представить, что бы сделал Малфой,—со вздохом ответила Элеонора. Она медленно перевела взор на карту, рассчитывая в уме траектории спутников. Работа, как всегда была идеальна. Гермиона уселась рядом, подзывая Рона подвинуться ближе. Она достала пергамент и начала писать задания Снейпа для друга. А гриффиндорец открыл книгу и начал выписывать оттуда ингредиенты. Работа шла благоприятно. Перья аккуратно скользили по пергаменту. Вдоль них проходили кучи студентов. Многие обсуждали приближающийся Хэллоуин. Уже на следующий неделе студентов ждет пир, а Большой Зал будет украшен кучей тыков, которые вырастил Хагрид. Во время похода на ужин девушка спускалась с лестницы правого крыла замка. Пройдя картины, которые перешептывались между собой, обсуждая новые сплетни замка. А после завернула по коридору на лево. В этот момент, высокая фигура перегородила ей путь, от чего она быстро отпрянула назад, испугавшись. Ее волосы встрепенулись, а юбка приподнялась, оголяя середину бедра. Перед ней стоял Драко Малфой, одеты как всегда с иголочки. На груди висел значок старосты, натертый до блеска. Сам парень, облокотившись плечом на каменную стену, перебирал в руке палочку. Он,невольно, оторвал взгляд от нее на девушку, осматривая ее с ног до головы пренебрежительным взглядом. —Мерлин, Малфой. Ты за мной следишь ?— недовольно спросила Элеонора, отходя от парня подальше. Он только громко усмехнулся, закатив глаза. —Поверь, Блэквэил, у меня есть куда более интересные дела. Но, к сожалению, Снейп так не считает. Элеонора вопросительно взглянула на него, не понимая к чему он клонит. Она заправила прядь волос за ухо, и в скоре вскинула бровь, желая побыстрее узнать ответ. —Снейп ждёт нас после ужина в его кабинет,—он, наконец, оторвался от стены, еще раз проводя взглядом по девушке.—И не опаздывай. Она быстро кивнула, обходя Драко стороной. Ее живот уже урчал от голода. До Большого Зала оставалось совсем немного. —И еще, Блэквэил, юбку поправь!— громко с язвой крикнул он, удаляющейся фигуре. Глаза Элеоноры слегка округлились от досады, она наклонилась и увидела, что юбка задралась еще сильнее, что почти оголяло ей ноги. Быстрым движением руки, юбка стала идеально прямой без складок и загибов. Малфой шел в сторону выхода из замка, там в скором времени должны были подойти его сокурсники. Блейз и Пьюси решили устроить себе прогулку на метлах вдоль территории Хогвартса. Увидев перед собой Блэквэил, которая снова носила маску, он не мог ни вспомнить ее грустной и уязвимой. Он ожидал, что на следующий день увидит ее с опухшими, красными глазами, с растрепанными волосами, неуверенность в движениях, но нет. Она была собранной, элегантный, как всегда холодной, ждущей, будто вот—вот придется дать кому-то отпор своими ледяными фразами. Вела себя так, будто этого инцидента никогда не было. И это...бесило. Но теперь он знал, что за всем этим скрывается, что-то хрупкое, что может разбиться в дребезги. Он не испытывал жалости к ней, конечно нет. И симпатией там не пахло. Но досадное, раздражающие любопытство с ненавистью—точно да. Ненависть и отвращение к ней никуда не исчезали и не собирались. Мысль, что он увидел то, что она скрывала тщательнее всего, раздражала. И теперь он видит и знает, что она такая же хрупкая девушка, а не просто без эмоциональное существо. И раздражало, что теперь его единственна мысль о ней крутилась только возле одного вопроса «Что еще она скрывает ?». Это была не симпатия, точно нет. Это было начало навязчивой идеи. Сломанная игрушка, оказалась гораздо интереснее целой.

***

Идя по холодным, сырым коридорам подземелий, Элеонора гадала, зачем Снейпу понадобился их визит, ведь собрание старост назначено на начало ноября. Малфой вальяжно шел сзади на довольно дальнем расстоянии, но его шаги были широкие, что вот-вот он догонит ее. Был слышен его звонкий топот, который синхронизировался со стуком каблуков девушки. Вокруг было ни души. Иногда пробегали младшекурсники Слизерина, они все торопливо направлялись в гостиную, чтобы как следует провести спокойное время пятницы. До кабинета Снейпа оставалось совсем немного, как по рукам слизеринки прошли мурашки, от чего она вздрогнула. Не мудрено, зимой в подземельях станет еще холоднее. Малфой ехидно усмехнулся, увидев резкую тряску Элеоноры. А она закатила глаза, не желая даже поворачиваться к нему. Драко быстрым шагом догнал ее, когда она остановилась у входа в кабинет. Она протянула кулак к двери, делая три отчетливых стука. Через стену послышался голос профессора, разрешающий войти. Драко подошел ближе к двери, открывая ее для Элеоноры. —Дамы вперед,—с наигранной любезностью заявил слизеринец, смотря за ее реакцией. Она иронично закатила глаза, делая шаг в кабинет. Кабинет Северуса Снейпа был погружен в зеленоватый полумрак, который, казалось, сочился из самых стен. В воздухе витал сложный аромат—горьковатый, с примесью чего-то металического и сладковато-притарного, как запах увядших цветов. Блэквэил и Малфой стояли перед массивным дубовым столом, за которым декан их факультета сидел, как хищная птица. Снейп медленно отложил перо, которым выводил безупречные буквы на пергаменте. Его взгляд, лишенный радости и сострадания, впился в двоих старост. —Мистер Малфой. Мисс Блэквэил. Полагаю, вы задаетесь вопросом зачем я вас здесь собрал.— его монотонный голос наполнил комнату. Они молча, синхронно кивнули, не решаясь прервать его. —Приближается Хэллоуин. Несмотря на мое отношение к подобным...празднованиям, замок должен соответствовать. Обычно этим занимаются все старосты сразу. Но в этом году я решил возложить эту почетную обязанность на вас. Он сделал паузу, давая его словам хорошо осесть в головах старост. —Я любезно попросил профессор Амбридж разрешение. Вы оба— старосты моего факультета. Вы оба хорошо справляетесь с задачами старост. И теперь у вас есть возможность принести Слизерину дополнительные очки. Пятьдесят. Элеонора почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Пятьдесят очков—достаточно значительный приз. Он сможет помочь Слизерину повысить шансы на победу в этом году. —Ваша задача,— Снейп продолжил, сузив глаза.— подготовить Большой Зал к празднику. Десятки летучих мышей и тыкв, наколдованная паутина. Рисунок на тыквах вырезан с учетом традиционного шаблона. Я уверен, вы знаете заклинание для этого.— он задержался взглядом на девушке. —Вы будете работать вместе. Я не потерплю конфликтов. Тем более, я знаю о вашем успешном совместном задании профессора Флитвика. Учитывая результат, вы умеет работать друг с другом. Я надеюсь на вашу компетентность. Все ясно? —Совершенно ясно , профессор, — ровным голосом проговорила Элеонора. —Да, сэр.— буркнул Малфой, не сводя глаз со Снейпа. —Прекрасно. Профессор Хагрид подготовит вам тыквы. Желаю удачи. И он холодно бросил взгляд в сторону двери, желая, чтобы они побыстрее убрались с его территории. Они быстро развернулись, идя в сторону выхода из душного места. Подземелья начали остужать их своей прохладой. —В понедельник?— спокойной бросила Элеонора через плечо парню. —В понедельник после ужина. Девушка слегка кивнула ему, направляясь в сторону башни старост. Все равно меньше, чем через два часа, она сново окажется с ним на ночном патруле. И тогда она вдоволь наслушается его издевок. Драко уже стоял при параде в общей гостиной. Его волосы были идеально чистыми; одежда отутюжена. Черный костюм сидел на нем превосходно. Идеальный, как всегда. За исключением нескольких маленьких синяков, которые вот-вот пройдут. Он поглядывал на часы, уже придумывая, что скажет Элеоноре за опоздание в одиннадцать секунд. Дверь распахнулась, из полумрака появилась она. Волосы, идеально прямые, спадали на спину. Одежда сидела безупречно, каблучки натерты до блеска. Спокойное выражение лица, превосходная осанка. Она оглядела его с ног до головы изучающим взглядом. Он громко, надменно усмехнулся, когда Эла начала подходить ближе. —Опоздала на девятнадцать секунд. Как вообще тебя назначали старостой? —Как вообще тебя взяли в ловцы? Не можешь поймать снитч уже четвертый год.Ах, забыла, папины деньги.— нарочито бросила она через плечо, проходя мимо. Он наигранно засмеялся, начав идти за ней к выходу. —Я лично открою благотворительный фонд «Помощь Элеоноре Блэквэил», раз у тебя нет денег. Девушка закатила глаза, понимая, что придется провести с ним еще один вечер в понедельник. Стук их туфлей разносился эхом по длинному коридору с факелами. Они шли в гробовой тишине. Элеонора шла первой, отчетливо делая каждый шаг. Драко вразвалочку сзади , думая, чтобы бы съязвить старосте. —Держу пари, что ты уже придумала план по оформлению Большого Зала. Он начал идти быстрее, догоняя ее. —Ох, да, конечно. Я уже придумала, какую работу ты будешь делать,— саркастично продолжила она, заворачивая по коридору. Малфой так же, стараясь не отставать. —Знаешь, Блэквэил, иногда кажется, что под этой маской холодности, у тебя внутри просто пустота. —А я думаю, что под твоей напыщенностью и чрезмерном самомнении, скрывается страх не соответствовать своей фамилии. Мы оба можем строить догадки, Малфой. —Интересно, если я сейчас поранюсь, ты сново протянешь мне руку помощи? Они завернули на лестницу, ведущие на этаж ниже, и тут Элеонора резко остановилась. Она слегка пошатнулась, и ее рука инстинктивно потянулась к переносице. —Что, сказать нечего?— насмешливо спросил Драко, но тут же остановился. По ее верхней губе, из правой ноздри, а затем и из левой, медленно и безжалостно потекла алая кровь. Она была яркой, просто кричащей на ее бледной коже, создавая контраст с ее лицом. Кровь достигала уголков губ, окрасив их в сочный, багровый цвет, и полилась вниз. —Черт,— выдохнула она, и в ее в голосе впервые прозвучала не холодность, а чистое недоумение с ноткой раздражения. Она закинула голову назад, но кровь все еще продолжала идти.— Во имя Мерлина... Драко замер, наблюдая за ней. Выражение его лица было странным. Не насмешка, не злорадство, скорее любопытство смешанное с легким чувством брезгливости. Ее безупречный образ дал сбой во второй раз. —Бежать в туалет?— наконец произнес он, и его голос прозвучал неожиданно ровно, без привычной ядовитости. —До ближайшего десять минут, если бежать,—сквозь зубы процедила она, все еще запрокинув голову, пытаясь сжать нос пальцами. Несколько капель упало вниз на каменный пол, образуя маленькие звездочки.—Черт... Она выглядела уязвимой. И это бесило ее еще сильнее, чем само кровотечение. Ее пальцы уже были испачканы, и она с отвращением смотрела на них. Драко поморщился, будто принимая какое-то неприятное решение. Его рука скользнула вниз к внутреннему карману пиджака. Он не сказал ни слова, просто достал оттуда небольшой, сложенный в идеальный квадрат, платок из тонкого белого льна. На нем не было никаких рисунков, только маленькая черная буква «М» была вышита в углу. Он протянул его ей. Молча. Его лицо было невозмутимым, но в глаза читалась мрачная удовлетворенность, что он стал свидетелем этого краха, и желание отдать должное за ее помощь ему. Элеонора на секунду застыла, ее взгляд метался от платка к нему и обратно. Гордость боролась в ней с непонимание и практической необходимостью. Маленькие струйки крови попали из носа в горло, давая противный горький привкус. —Блять,— она снова выругалась, на этот раз с поражением, и взяла платок. Их пальцы не коснулись друг друга. Она отвернулась, прижимая ткань к носу. Белый лен тут же окрасился в багряный цвет. Она стояла, оперевшись плечом о холодную стену, ее спина была напряженной. Он наблюдал за ней, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к алым пятнам на платке и к ее позе. —Что-то сломалось внутри?— сузив глаза, решил язвительно уточнить он, видя насколько неловко стало Элеоноре от унизительной ситуации, от его помощи, от своей уязвимости. —Заткнись, Малфой. Просто...заткнись.—слова прозвучали устало. Он не стал настаивать. Они простояли так еще несколько минут в гробовом молчании, нарушаемое лишь ее прерывистым дыханием. Наконец, ее кровотечение начало стихать. Ее губы и кожа вокруг были чистыми, но когда-то белоснежный платок теперь был окрашен в кровавый цвет. Она посмотрела на испорченный платок затем на него. И между ними повисло неловкое напряжение. —Я...выброшу это,—сказала она, не глядя на него. —Выбрасывай,—он развернулся, отходя на несколько шагов вперед, давая ей пространство.— мне он все равно больше не нужен. Элеонора медленно выпрямилась, оттолкнулась от стены, стараясь идти так же четко и уверенно. В руках она сжимала окровавленный лен. Она не понимала зачем он это сделал. Зачем решил помочь. Но еще она понимала, что он уже увидел ее уязвимой. И что она должна быть более осторожна. Они продолжили патруль в тишине. Малфой шел впереди, осматривая окрестности с поисках нарушителей. Она шла сзади, чувствуя на себе тень унижения. Увидев женский туалет в конце коридора, девушка не задумываясь пошла прямо туда. Кивнув Драко подождать ее, она скрылась за дубовой дверью. Подойдя к раковине, она открыла кран намочить руки. Затем поднесла их ближе к лицу, Элеонора начала брызгать водой на щеки и лоб, стараясь придать себе более свежий вид. Она облокотилась ладонями на край раковины, смотря на себя в зеркало. Она начала проговаривать самой себе, что нужно собраться и выглядеть так, как всегда. Это единственный выход. Показать, что тебя никак не смутила эта ситуация. Показать холодность и отстраненность. Это лучшее решение. Сделав пару глубоких вдохов, она выпрями спину, прижала язык к небу и вышла с ванной комнаты. Драко облокотился спиной на стену, поглядывал на дверь в ожидании девушки. Увидеть ее еще раз в таком состоянии, произвело на него фурор. Каково было его разочарование, когда из уборной вышла холодная, с ровной осанкой и отчетливой походкой девушка. Ему было интересно узнать секрет ее способа менять роли. Он закатил глаза, увидев, как она окатила его ледяным взглядом. Они молча поднялись по лестнице, ведущей к их спальням. Пространство между дверьми, где теперь их дороги должны разойтись. —Зачем ты мне помог? Зачем дал платок?— хладнокровно спросила Элеонора, когда он почти коснулся ручки двери. Он медленно поднял глаза, пронзая ее насквозь. —Расчет. Она вскинула бровь, ожидая более полного ответа. Драко вздохнул, поворачиваясь к ней боком. —Ты залечила мне рану, я дал платок. Один один. Спи спокойно, Блэквэил. С этими словами он толкнул дверь и скрылся в темноте своей комнаты. В своей комнате девушка плюхнулась на кровати. Тишина обволакивала ее, и в этой тишине, наконец, зазвучали удивленные мысли. Он не стал смеяться. Эта мысль пронеслась в голове с ясностью, от которой ей стало не по себе. Драко Малфой—человек, который никогда не упускает момента унижать, пытаться находить ее слабые места. Увидел ее с кровью на лице, беззащитную, и он помог. Пусть и сухо, пусть и назвал это расчетом. Но он не воспользовался моментом для язвительной атаки. Он просто протянул платок и ушел. Эта была не доброта. Скорее базовая, минимальная порядочность. То, чему учили всех детей из аристократического общества. Та самая, о которой существовании в нем, она давно забыла. Но тогда этому можно дать холодное объяснение. Он просто проявил порядочность, как джентельмен. Как, например, открывать двери перед ней. Это все знаки приличия и знание этикета. И сейчас Элеонора поняла, зачем она залечила ему руку. Это был этикет и порядочность. Оказание первой помощи. Все то, чему учат чистокровных детей, пусть даже тех, кто давно не относится к высшему обществу, но чьи семьи посещали званные ужины и аристократические приемы. Но все-таки, капельку желания, чтобы Малфой не «ныл» весь остаток патруля, сделало решающий выбор внутри нее. Тот факт, что Малфой проявил некую заботу и приличие, сбивало с толку. Ошеломляло еще больше. Знать, что человек, который вел себя, как дьявол воплоти все четыре года, только что протянул ей руку помощи. Это дезориентировало. Вероятно, завтра снова польются насмешки, издевки и унижения. Но знать, что они оба в расчете, лучше, чем знать , что помощь была только в одну сторону.