Гематофагия

      С момента её переезда в Токийский столичный магический техникум прошла ровно неделя. Анами только начала привыкать к мысли, что больше не нужно прятаться в одиночестве по съемным квартирам, как реальность напомнила о себе.       Токио дрожал от духоты надвигающегося лета. Тучи низко нависли над заброшенным отелем. Анами замерла у покрытых ржавчиной ворот. Первая, неожиданно прохладная капля дождя сорвалась с потемневшего неба и разбилась прямо о её нос. В горле пересохло настолько, что мысли свернули к ледяной, обжигающей колючими пузырьками банке колы, которую она видела в автомате пару кварталов назад. Хотелось стереть испарину со лба, сделать долгий глоток и забыть о том, что вместо него на губах сейчас оседает лишь горькая бетонная пыль.       — Местные говорят, подростки устроили здесь клуб по интересам, а потом вдруг перестали возвращаться домой, — весело протянул Годжо, закладывая руки в карманы. — Энергия фонит на уверенный второй уровень. Повеселитесь там внутри, детки. И постарайтесь ничего себе не оторвать.       Завеса опустилась, отрезая их от внешнего мира. Небо над отелем приобрело неестественный фиолетовый оттенок.       Анами обнажила катану. Звон стали прозвучал в тишине как начало отсчета. Юджи шел чуть впереди, его кулаки уже искрились синеватой проклятой энергией. Он двигался осторожно, явно стараясь загородить её собой.       — Я могу постоять за себя, Итадори, — тихо произнесла Анами, глядя на его напряженную спину.       — Я понимаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Но это не значит, что ты должна лезть на рожон.       Они вошли в просторный холл, пропитанный запахом плесени, сырой земли и гнили. Ободранные обои свисали клочьями, под ногами хрустело битое стекло люстр. Пространство над ними вдруг исказилось, и с оглушительным треском, ломая гнилые перекрытия второго этажа, на паркет рухнуло нечто бесформенное, сотканное из человеческих лиц и переломанных конечностей.       Юджи рванулся вперед быстрее, чем Анами успела сделать вдох. Его кулак с силой врезался в центр массы проклятия. Тварь истошно взвыла, извиваясь, и одно из её щупалец, оканчивающееся костяным лезвием, с мерзким свистом метнулось в сторону Анами.       Она сделала плавный, выверенный шаг в сторону. Катана сверкнула в тусклом свете, начисто отсекая конечность. Черная кровь брызнула на пыльный пол.       Но тварь оказалась умнее. Потеряв часть массы, она резко сократилась и выбросила плотный сноп проклятой энергии прямо в грудь Итадори. Удар отбросил его к стене.       — Итадори! — голос Анами предательски дрогнул.       Инстинкты, намертво вбитые годами выживания, взяли верх. Катана в руках внезапно показалась бесполезной, тяжелой железкой. Пальцы левой руки рефлекторно дернулись, готовясь сложиться в сложную, кровавую печать. Проклятая энергия внутри неё, спавшая под тяжелым гнетом постоянного самоконтроля, радостно всколыхнулась, отвечая на угрозу. Ей стоило лишь прокусить губу, выпустить единственную каплю собственной крови, чтобы разорвать это ничтожное проклятие второго уровня на кровавые ошметки.       Но животный страх оказался сильнее инстинктов. А, что если она применит технику, и тысячелетний демон внутри мальчишки напротив вырвется наружу?       Анами судорожно сглотнула, колоссальным усилием воли подавляя рвущуюся наружу энергию. Пусть лучше все вокруг считают её слабой, ни на что не годной мечницей, чем вскроют её истинную природу. Она выбирала прятаться за сталью из чистой трусости.       На долю секунды перед её глазами вспыхнуло видение: тёмный коридор, густая кровь на её собственных руках. Искаженное безумной улыбкой лицо Сукуны, стоящего над бездыханным телом Юджи.       В это мгновение парень поднялся. Анами с ужасом увидела, как в его взгляде мелькнуло нечто чуждое. Левая щека дрогнула, грозясь расколоться в садистской ухмылке Короля Проклятий, но Итадори с глухим рыком ударил кулаком по бетонному полу, силой возвращая себе контроль.       — Не смей! — прорычал он самому себе.       Он снова бросился на проклятие. Анами видела в его отчаянном рывке всю ярость и жгучую ненависть к собственной слабости. Черная вспышка прорезала сумрак холла, и проклятие разорвало на куски, растворив в тяжелом воздухе зловонным пеплом.       Юджи тяжело дышал, привалившись спиной к стене. Его руки мелко дрожали. Убирая катану в ножны, Анами медленно подошла к нему. Она видела эту борьбу. Видела, чего ему стоило удержать монстра внутри.       — Ты ранен, — она протянула руку, собираясь коснуться глубокой, кровоточащей царапины на его щеке, но замерла в дюйме от кожи.       Итадори поднял на неё глаза, полные беззащитной, болезненной печали.       — Прости, — хрипло выдохнул он и отстранился от её руки, словно боясь осквернить Анами одним своим присутствием. — Тебе лучше держаться от меня подальше.       Она медленно опустила ладонь, но не сделала ни шагу назад. В тишине разрушенного отеля, под фиолетовым куполом завесы, между ними пролегла невидимая нить — сплетенная из общей боли, страха и робкого чувства, которое оба считали обреченным.       Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием Итадори и мерным стуком редких дождевых капель, пробивавшихся сквозь дыры в крыше и с тихим шипением разбивавшихся о бетон. Анами замерла. В воздухе, переполненном липкой духотой, всё ещё витал горький запах выплеснутой энергии.       Итадори молча смотрел себе под ноги, где медленно истлевала черная, похожая на густой деготь масса. Анами почти физически ощущала, как он боится того древнего зверя, что жадно наблюдает за миром изнутри его сознания.       Скрип прогнивших половиц раздался откуда-то из глубины темного коридора. Анами рефлекторно положила ладонь на рукоять катаны, но тут же расслабила пальцы, безошибочно узнав знакомую ауру. Вскоре из густого сумрака вынырнули две фигуры.       Мегуми шёл первым.       — Мы спустились в подвал, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом констатировал он, останавливаясь в нескольких шагах от них. — Там скрывались два небольших проклятия. Периметр безопасен.       Нобара, вышедшая следом, лишь неопределенно хмыкнула. Она выглядела так, словно неспешно прогуливалась по витринам модного квартала Харадзюку, а не по рассаднику скверны. Она лениво перекатывала во рту жвачку, надувая пузырь, который с влажным щелчком лопнул в воцарившейся тишине. Остановившись рядом с Мегуми, она скользнула острым взглядом по дымящемуся пеплу у ног Юджи.       — Ну, судя по новому дизайну несущих стен, вы тут тоже не скучали, — протянула она с привычной небрежностью, за которой, впрочем, скрывалась цепкая внимательность.       Анами медленно повернула голову в её сторону. Яркая, самоуверенная Кугисаки, всё так же небрежно жующая жвачку, и холодный, отстраненный Мегуми — они казались ей беспечными пришельцами из другого мира. В их движениях читалась непоколебимая уверенность людей, которые выбрали путь магов добровольно, которые искренне верили в свою миссию и в то, что могут спасать других. Для Анами же каждый новый бой был лишь жалкой попыткой отсрочить собственную смерть. У них не было и не могло быть ничего общего, и она категорически не желала впускать этих шумных подростков в свой изолированный кошмар.       — Постараемся в следующий раз оставить для вас целые стены, — предельно сухо отозвалась Анами.       Она демонстративно отвернулась, глубже надвигая воротник куртки, словно выстраивая между ними физический барьер. Нобара перестала жевать, слегка прищурив глаза. В её взгляде мелькнуло раздражение от столь явного пренебрежения, но Мегуми едва заметно покачал головой, призывая не начинать ссору на пустом месте. Итадори же, стоявший позади, виновато ссутулился еще сильнее, очевидно принимая холодность Анами на свой счет.       Её это полностью устраивало. Чем больше дистанции останется между ними — тем безопаснее для них всех.       Анами отвела глаза, пряча за маской равнодушия свою тревогу. Она не хотела, чтобы кто-то другой заметил то темное присутствие, которое всё ещё отзывалось тупой болью в шраме под её рёбрами.       Итадори наконец выпрямился. Провёл тыльной стороной ладони по лицу и стирая бетонную пыль, он выдавил из себя улыбку. Она вышла измученной.       Снаружи, за проржавевшей оградой отеля, духота казалась чуть менее плотной. Годжо Сатору ждал их, небрежно прислонившись к капоту припаркованного у обочины черного автомобиля, и выглядел до абсурда расслабленным на фоне сгущающихся токийских сумерек.       — Вы говорили, проклятие будет одно, — нарушила тишину Нобара. Она остановилась в паре шагов от учителя, скрестив руки на груди.       — Думаешь, стоит заломить заказчику цену за непредвиденные риски? — Сатору чуть склонил голову набок, и уголки его губ дрогнули в полушутливой усмешке.       Мегуми лишь глухо фыркнул и отвернулся. Но Анами было не до их привычных перепалок. Её внимание было полностью приковано к Годжо. Точнее, к тому леденящему, невидимому вектору его внимания, который был направлен исключительно на Юджи.       Сатору молчал, но Анами кожей ощущала этот пронизывающий фокус. Плотная повязка скрывала его глаза, однако сомнений не оставалось: он видел всё. Шесть Глаз безошибочно считывали малейшие колебания пространства и едва уловимую, темную пульсацию древнего зла, которую Итадори с таким отчаянным трудом подавил в себе несколько минут назад.       Но затем тяжелый, невидимый вектор внимания внезапно сместился. Холодок пробежал вдоль позвоночника Анами, когда она осознала, что сквозь черную ткань повязки Шесть Глаз смотрят прямо на неё.       Под невыносимо пристальным взглядом Анами почувствовала себя абсолютно раздетой. В горле встал ком, а фантомная боль снова резанула по ребрам. Не отдавая себе отчета, она сделала полшага в сторону Итадори, словно пытаясь спрятаться за его спиной.       Сатору отлепился от капота и звонко хлопнул в ладоши, мгновенно возвращая себе привычную ауру беззаботности.       — Хорошо поработали! — легкомысленно протянул он. — Можете возвращаться в колледж, детки. На сегодня это ваше последнее задание. Отдыхайте.

***

      Анами поежилась на полу, бессознательно вминая локтем в ворс ковра хрустящую игрушечную купюру. Доигрывать партию уже не имело смысла. Мегуми с хладнокровием монополизировал весь центр картонного Токио, методично обанкрочивая остальных. Нобара, хищно щурясь, пыталась выстроить финансовую империю на окраинах, а Итадори рядом обреченно шуршал остатками наличности, пытаясь наскрести на очередной штраф «королеве Кугисаки».       Анами потянулась к своей последней карточке и задумчиво покрутила в пальцах плотный картон, разглядывая нарисованный завод.       — Банкрот, — тихо выдохнула она, сдаваясь.       — Ты слишком нетерпелива, Яроми. Стратегия требует жертв. Смирись, — констатировал Мегуми, аккуратно складывая свои карточки в ровную стопку.       С легким раздражением Анами швырнула в него своим убыточным заводом. Картонка нелепо кувыркнулась в воздухе и спланировала на ковер, так и не долетев до его колена.       — Вы не маги, а проклятия, — буркнула она, глубже вжимаясь лопатками в ножку дивана.       — Ну что, неудачники, — Нобара с вызовом откинулась назад, заложив руки за голову. — Собираетесь и дальше тухнуть в общаге, ожидая завтрашней бойни с Киото?       Итадори притих, почесывая затылок, а Мегуми с тяжелым вздохом начал складывать игровое поле.       — К чему ты клонишь, Кугисаки? — Анами посмотрела ей прямо в глаза, пытаясь нащупать предел её сегодняшней дерзости.       — К тому, что мой организм требует вредной еды. В комбини за углом завезли острую курочку и лимитированные данго. Мы идём в город.       — Нет, — отрезал Мегуми, даже не подняв взгляда от коробки. — Отбой был час назад. Если Яга нас поймает…       — Ой, Фушигуро, какой же ты невыносимый зануда! — Нобара закатила глаза и впилась взглядом в Анами. — А ты, Яроми? Тоже будешь трястись над правилами?       Анами медленно поднялась с пола. Тишина общежития давила, а адреналин перед завтрашним турниром уже начал отравлять кровь, лишая шансов на нормальный сон.       — На слабо меня берешь? — уголки её губ едва заметно дрогнули.       — Не только тебя, — Кугисаки тоже вскочила, одергивая юбку. — Победитель заказывает банкет. Итадори, поднимайся. Ты платишь.       — Эй, я вообще-то ничего такого не обещал! — он вскинул руки в защитном жесте, но Нобара вцепилась в ворот его олимпийки.       — Ты проиграл мне три квартала, Юджи. Смирись с ролью моего кошелька на этот вечер. Мегуми, — она обернулась к Фушигуро, — либо ты идешь с нами и следишь, чтобы мы не вляпались в неприятности, либо остаешься здесь смотреть свои документалки про насекомых.       Фушигуро помрачнел. На его лице отразилась тяжелая борьба между здравым смыслом и устоявшимся инстинктом защитника.       — Мы не пройдем через главные ворота. Барьер засечет нас, — наконец сдался он, с тихим щелчком закрывая коробку с игрой.       — Окно на лестничном пролете первого этажа не закрывается до конца, если подложить ластик, — невозмутимо подметила Анами, уже натягивая легкую куртку поверх футболки.

***

      Минуту спустя они бесшумными тенями скользили по темному коридору. Короткий рывок, легкий скрип оконной рамы — и подошвы кед Анами мягко впечатались во влажную от росы траву.       — Не отставай, Яроми, — шепнула Нобара, растворяясь в густых тенях храмового комплекса.       Анами обернулась. Итадори спрыгнул следом за ней, приземлившись на удивление беззвучно. В бледном свете луны он виновато улыбнулся ей, поправляя капюшон, и от его неловкости напряжение в груди Анами немного отступило.       Звонкий аккорд колокольчика у входной двери разорвал ночную тишину, впуская их в залитый неоновым светом магазин. Мгновенно сбросив с себя остатки усталости, Нобара схватила пластиковую корзинку и принялась с энтузиазмом сметать с полок снеки. Завернутая в безразмерный кардиган сухонькая старушка за кассой неодобрительно поджала губы, провожая тяжелым взглядом шумную девчонку. Мегуми с обреченным вздохом замер у стеллажа с журналами, всем своим видом выражая готовность расплатиться и немедленно уйти.  Анами этот суетливый праздник жизни был не нужен. Вытащив из холодильника запотевшую банку колы, она быстро бросила мелочь на кассу и выскользнула обратно в душную токийскую ночь. Хотелось тишины. Напряжение минувшего дня всё ещё вибрировало под кожей, требуя пары минут уединения.       В паре десятков метров от мерцающей вывески темнел небольшой сквер. Густые тени деревьев предлагали надежное укрытие, и Анами неспешно побрела по гравийной дорожке, прижимая обжигающе холодный металл банки к шее. Она уже приметила скамейку в самом дальнем, скрытом от фонарей углу.       Место оказалось занято.       На краю старой деревянной лавки сидел Итадори. Он не листал ленту в телефоне и не ждал остальных у входа. Он просто сидел, откинув голову назад и устремив тяжелый взгляд в затянутое свинцовыми тучами небо. Услышав тихий хруст гравия под её ногами, Итадори вздрогнул, словно очнувшись, и медленно повернул голову. Когда он увидел её, на его губах расцвела привычная, по-мальчишески нелепая и искренняя улыбка, казавшаяся совершенно неуместной в их мрачном мире.       — Анами, — он немного сдвинулся по деревянным рейкам скамейки, освобождая для неё место. — Сбежала от Нобары и её агрессивного гастрономического давления?       Анами помялась, переминаясь с ноги на ногу. В руках она сжимала жестяную банку с ледяной газировкой, купленную в ближайшем автомате. Она чувствовала, как крупный, холодный конденсат собирается на алюминии и медленно стекает по её пальцам, неприятно остужая кожу. Спасительная тишина отдаленного, утопающего в вечерних тенях сквера манила её интровертную натуру, обещая передышку от шумных друзей. Но оставлять Юджи совсем одного с тем пустым, пугающе болезненным взглядом, который она мельком заметила мгновением ранее, казалось ей в корне неправильным. Он выглядел так, словно нес на своих плечах невидимый, но неподъемный груз.       Осторожно опустившись на жесткую доску, Анами тщательно, почти математически выверила дистанцию. Между ними оставалось добрых полметра — безопасная, комфортная буферная зона, которую она пока не была готова пересечь. Вечерний Токио гудел где-то там, за оградой парка: шумели машины, мигал неон, переговаривались прохожие. Здесь же царил лишь шелест листвы.       — Она бывает слишком шумной, — тихо проговорила она, прижимая запотевшую банку к голому колену, надеясь, что холод приведет её собственные мысли в порядок.       Запрокинув голову, она устремила уставший взгляд в прорехи между густыми, свинцовыми тучами, нависшими над столицей, где сквозь городскую засветку робко и тускло мерцали редкие звезды. Воздух пах озоном и близким дождем.       — Красивая ночь, — вырвалось у неё совершенно искренне, тихим, задумчивым шепотом. — Правда?       Она ждала ответа. Обычного, теплого ответа Юджи. Но в ответ повисла тишина.       Не последовало ни привычного энергичного кивка, ни его фирменного, немного нелепого смешка, ни согласия. Хуже того — сама атмосфера вокруг внезапно, за долю секунды, изменилась. Городской шум за спиной словно отрезало глухой бетонной стеной. Шелест листьев стих, ветер умер. Воздух стал плотным, вязким, ледяным, а гравитация в радиусе метра, казалось, увеличилась вдвое, невыносимо тяжело вдавливая Анами в деревянную скамью. Волоски на её руках мгновенно встали дыбом от первобытного, инстинктивного ужаса. Дышать стало больно.       Анами сглотнула и медленно обернулась.       На лице парня, сидящего рядом, прямо на её глазах расцветала ухмылка. Медленная, хищная, ломающая мягкие, привычные черты Итадори, безжалостно искажающая их до состояния абсолютной неузнаваемости. Под его глазами прорезались дополнительные щели, а по коже, словно черные, ядовитые змеи, стремительно поползли ритуальные татуировки. Те самые глаза, которые еще секунду назад лучились глуповатым, щенячьим теплом, теперь смотрели на неё с леденящим, абсолютным, тысячелетним превосходством. В них плескалась скука хищника, нашедшего старую, забавную игрушку.       Ками-сама… Пожалуйста, пусть мне это только кажется. Пусть это будет галлюцинация.       Внутренности Анами скрутило мучительной судорогой, словно из неё разом выкачали весь кислород. Старый, давно заживший шрам на ребрах внезапно запульсировал фантомной, жгучей болью, вторя бешено, болезненно колотящемуся сердцу. За один невинный разговор о звездах, в центре людного мегаполиса, она вдруг оказалась абсолютно одна, один на один с воплощением первородного зла, дремавшего под чужой, знакомой кожей.       Не смотри. Не смотри. Только не смотри ему в глаза.       Внутренний голос кричал, срываясь на истерику. Она резко опустила голову, и её остекленевший взгляд намертво прилип к щербатому, серому асфальту под кроссовками. В этот сюрреалистичный момент серые трещины под ногами казались ей самой важной, самой интересной вещью во всей необъятной вселенной. Она принялась с мазохистским, лихорадочным вниманием изучать каждый скол, каждый камешек и каждую пыльную выемку на дорожке, лишь бы выстроить между ними хоть какую-то, пусть даже иллюзорную, ментальную стену. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она готова была пересчитать все до единой песчинки в этом грязном бетоне, только бы не поднимать глаз и не встречаться с этим парализующим, пробирающим до души взглядом.       Но Двуликому не нужны были её разрешения.       Ледяные, неестественно твердые пальцы бесцеремонно и грубо схватили её за подбородок. С пугающей, неотвратимой силой они потянули её сжавшееся лицо вверх. Анами, задыхаясь от нахлынувшей, удушающей волны концентрированной проклятой энергии, пахнущей кровью и старым пеплом, всё же была вынуждена поднять голову. И с размаху нырнула прямо в алые, насмешливые глаза пробужденного кошмара.       — Маленькая Яроми, — прошептал Сукуна.       Его голос больше не принадлежал Итадори. Он звучал обманчиво бархатно, низко, вибрируя на таких частотах, которые пробирали до самых костей, заставляя вибрировать саму душу. В этих двух словах было столько собственнической насмешки и древней, темной истории, что разум Анами отказался это обрабатывать.       — Вот мы и встретились снова.       Снова? Паника билась в черепной коробке обезумевшей птицей. Он что, окончательно спятил за тысячелетия в своем небытии? Они никогда в жизни не встречались. Она простая девчонка из Токио! Но её собственное тело отреагировало гораздо быстрее оцепеневшего, ничего не понимающего разума. Память крови, запертая глубоко в генах, взяла верх. Руки Анами инстинктивно сжались в кулаки, пальцы с силой дернулись к собственному поясу в отчаянном, заученном поиске отсутствующей сейчас катаны. Тело готовилось к смертельному бою.       — Даже не думай, — Король Проклятий мгновенно, с ленивым изяществом отсек её жалкую бессознательную попытку защиты.       Пальцы на её подбородке сжались еще сильнее, почти до синяков, жестко фиксируя её голову и лишая малейшей физической возможности отстраниться или отвести взгляд.       — Всё такая же гордая, — он тихо усмехнулся, и в этом звуке слышался лязг клинков. Он явно упивался своей абсолютной властью над ней и тем животным, парализующим ужасом, который прямо сейчас сковал её хрупкое человеческое тело.       Анами до одури хотелось кричать. Хотелось выплюнуть ему прямо в это искаженное лицо ядовитые слова, хотелось ударить, оттолкнуть, доказать, что она не вещь. Но рот словно зашили толстой суровой ниткой. Язык намертво присох к нёбу, в пересохшем горле встал ком размером с яблоко. Она не могла даже сглотнуть. Она была парализована, как бабочка, пришпиленная раскаленной булавкой к бархату.       Эта пыточная секунда растянулась в её восприятии в бесконечную, мучительную вечность. Сукуна внимательно, изучающе скользнул взглядом по её лицу, читая в её расширенных зрачках всё, что ему было нужно. А затем брезгливо, словно касался чего-то липкого, разжал пальцы и отпустил её подбородок.       Короткий, режущий слух, надменный смешок Двуликого растворился в ночной тишине. И так же внезапно, как и появился, Король Проклятий отступил, уходя вглубь чужого сознания. Он вернул контроль Итадори.       Черные линии татуировок мгновенно растаяли на коже, впитавшись обратно. Давящая, удушливая аура, грозившая расплющить её по скамейке, схлынула в одночасье, не оставив и следа. Шум города — гудки автомобилей, далекие голоса, шелест ветра в ветвях деревьев — разом обрушился на уши, возвращая реальность.       Итадори резко моргнул, словно выходя из секундного транса. Его широкие плечи удивленно дернулись, и он с силой встряхнул головой. Черты его лица мгновенно смягчились, разгладились, возвращая себе прежнюю, уютную человечность и подростковую простоту.       — Ой, Анами, — он виновато, как ни в чем не бывало, почесал затылок, и на его лице вновь появилась та самая светлая, извиняющаяся улыбка. — Извини, пожалуйста, я что-то совсем задумался. Ты что-то говорила?       Воздух с громким, свистящим хрипом вырвался из легких Анами. Она даже не поняла, что всё это время не дышала. Пальцы, всё ещё судорожно сжимающие алюминиевую банку с теплой колой, побелели от напряжения до хруста суставов. Сердце билось в горле, грозя проломить грудную клетку.       — Нет… — едва слышно, сипло выдохнула она, отворачиваясь. Она физически чувствовала, как мелко и неконтролируемо дрожат её колени под тонкой тканью юбки. По спине скатилась ледяная капля пота.       Он легкомысленно, не заметив её состояния, пожал плечами. Расслабленно откинувшись на жесткую деревянную спинку скамейки, Юджи перевел ясный, чистый взгляд на затянутое тучами небо.       — Красивая ночь, — произнес он с искренним, неподдельным восхищением, точь-в-точь повторяя её же собственную фразу.       Он тепло улыбался звездам, даже не подозревая о том, какая черная, ледяная бездна только что на несколько секунд разверзлась прямо между ними на этой парковой скамейке. И о том, что эта бездна уже назвала её по имени.       Далёкие звёзды медленно догорали в просветах тяжелых туч. Её колотило мелкой дрожью, а кожа на подбородке всё ещё горела от прикосновения чужих пальцев.       Она украдкой скосила глаза на профиль Юджи. Нелепый и самоотверженный парень с детским благоговением рассматривал ночное небо, пока внутри него скалился абсолютный кошмар. В груди Анами сплелись животный страх перед древним проклятием и жалость к мальчишке, который стал его клеткой. Она не могла позволить себе спасать его — ей бы самой выжить. Но и ненавидеть Итадори, как ей того хотелось ради собственной безопасности, у неё больше не получалось.

***

      Возвращение в общежитие прошло как в тумане. Анами не помнила, как они проскользнули обратно через окно, как Нобара шепотом ругалась на скрипящие половицы, и как Мегуми с облегчением захлопнул дверь в мужское крыло.       Закрывшись в тесной ванной комнате, Анами до упора выкрутила вентиль с ледяной водой. Она оперлась побелевшими пальцами о край раковины и тяжело выдохнула.       Кожа на подбородке горела. Анами схватила жесткое махровое полотенце и принялась яростно, до красноты тереть лицо, пытаясь физически стереть фантомное прикосновение чужих пальцев. Но ощущение абсолютного, подавляющего превосходства въелось под кожу.       Вот мы и встретились снова.       Голос Двуликого пульсировал в висках, перекрывая шум воды. Анами подняла глаза на свое отражение. Бледное лицо, темные круги недосыпа, искусанные губы. Долгое время она только и делала, что убегала. Прятала свою проклятую кровь глубоко внутри, сковывая технику тысячами узлов страха, и наивно полагалась на острую сталь катаны.       Но сегодня Король Проклятий ясно дал понять: он её видит. От него невозможно спрятаться в толпе первокурсников, за широкой спиной гиперактивного Итадори или даже под сканирующим взглядом Годжо Сатору.       Если она продолжит быть просто напуганной беглянкой, цепляющейся за рукоять меча из чистой трусости, Сукуна рано или поздно поглотит её целиком.       Пальцы Анами медленно разжались, выпуская влажное полотенце. Животная дрожь, колотившая её со сквера, наконец отступила. Вместо неё в груди начала зарождаться холодная ярость: на собственный клан, на проклятую судьбу и на свою слабость.       Ей нужно выжить и для этого она должна перестать бояться собственной тени.