Любовь.

Говорят, существует великая страна, связанная с великим полубогом. А может и самим Богом? В ночи его глаза будут ярче всех освещать тебе путь, а утром, при восходе солнца, он будет рассеиваться как туман. Урожай будет расти лишь из-за милости Великого, а ветер, путешествующий по полям, улицам, и даже малейшим уголкам мира, всегда будет являться ушами и глазами создателя. Полубог никогда не являлся на люди. Но у народа навеки будут складываться чудесные истории и басни, а иногда и пословицы. Данте – Великий и всемогущий, создал такую страну, которая живет вне зависимости от него, и которая будет процветать из века в век, пока сам он, будет наблюдать сверху и гордится своим народом. Однако страна не может быть идеальной, и за все те извращённые фантазии о счастливой и бесконечной жизни - ждёт расплата. Ведь ничего не вечно. Вечна лишь смерть, которая рано или поздно всё равно добьется своей цели. И каждый житель, каждое живое существо, обязано хоть когда то расплатиться, отдав за это свою жизнь. Сукхавати ждёт страшная погибель. Ведь на самом то деле, их создатель слаб. Слаб, ничтожно слаб. Он тосклив и безмятежен. Он не может забыть, не может забыть того, кто сразил его наповал одним лишь взглядом. Не может забыть эти глаза, не может попусту забыть, и начать жить по новой. Он готов терпеть, терпеть и молча вынашивать свою боль, позволяя ей вырастать, и становится всё больше и больше. Он позволит ей сожрать себя изнутри. Он отдастся ей. Люди волнуются, догадываются что скоро их ждёт крах. Что скоро, произойдёт что-то страшное. Им боязно, но кто они такие, чтобы идти против своего Создателя? Пусть всё человечество вымрет, пусть. Плевать, абсолютно плевать. Ослабевшему полубогу всё равно. Он поймёт, и может быть даже обрадуется тому, что все его тысячилетние старания - развалятся. Ведь он не хотел присваивать эти достижения себе. Он хотел быть счастливым, он желал умереть со своим избранником. Но тот его опередил, и умер задолго до этого. Прошло уже порядком несколько тысяч лет, а Данте всё помнит. Помнит и не может забыть. Помнит каждый вздох, взгляд, движения, образ. Он помнит всё. Цветущая сакура, лаванда, ягоды, леса, моря, да даже небо с землёй было подарком для Него. Но полубог не успел. Не успел спасти душу своей любви, он не удержал его руку, и тем самым преподнёс загробной жизни. Он пытался забыть. Пытался, прилагал все свои усилия. ... Но Бог не смог. Он не смог забыть того, кто смог прокрасться ему в сердце, не смог забыть тех воспоминаний. Тысячи, а то и миллиарды лет, Данте думал, что смог пережить те ужасные моменты, и что вот вот наступит тот самый рассвет. Что вот вот он проснётся, и это все окажется лишь страшным сном. Но нет. Боль не прекращалась. Она всё больше и больше давила ему на сердце, заставляя горько сглатывать, и сжимать кулаки. Голос содрогался каждый раз, когда он вспоминал его слова. – ...«Мы всегда будем вместе, я обещаю.» Он вспоминает об этом сдавливая своё сердце до невозможности. Кажется, он перестаёт дышать, когда где то среди шумных жителей и городов, ветер доносит знакомый голос. Гнусная боль, разъедающая нутро пеплом, и обжигая все жизненно необходимые органы, возрастает. Она свела гнездо, где то в самой глубине этой пробитой пулей души, изредка давая о себе знать, и начиная резать по новой. Это мигрень, головная боль, опухоль. Да что угодно! Но Данте не может забыть, он просто не может. Он любил искренне, он ощущал себя любимым. Но вот незадача, его первая и последняя любовь - уже давно омрачилась страшной смертью. Его любовь, его гордость, его душа, повод для восхищения, его муза. Да даже самая простая улыбка по утрам! Она... Она мертва. Уже как тысячи лет.

***

”Мне не передать словами то, как я скучаю. Как я тоскую. Я не помню какой это по числу свиток, но знай, я разрываюсь на части, Пик. Я не могу жить без тебя, существовать. Тебя больше нет, а значит, нет и меня. Мне не хватает тебя, ведь ты, частичка моей души. Мой смысл, моё олицетворение, моя метафора. Уже в который раз, я навещаю тебя здесь. Здесь, на горах. Там где одиноко и безлюдно, там где ты и пожелал быть захороненным. И помнишь, ты говорил о том, что любишь вечернее небо? Так вот, я надеюсь, что сверху тебе открывается самый красивый вид на эти розовые облака. Каждый вечер я любуюсь ими, и каждый раз, в отблесках розового, я вижу янтарно-желтый. Ты никогда об этом не знал, и не спрашивал, но моим любимым цветом всегда были твои глаза. Ведь именно они возвращали меня в тот день, когда ты так любопытно осматривал меня с ног до головы, задавая вопросы одним лишь взглядом. До знакомства с тобой у меня никогда не было любимого цвета, и не было мотивов. Не было абсолютно ничего. Ведь я оболочка, и я не должен был испытывать что-то. Но будучи созданным, как самое бесчувственное существо, рядом с тобой я впервые ощутил себя странно. Ты заставил меня вздрогнуть, заволноваться, забегать глазами. Может быть моя личность чересчур мелочная, или даже меркантильная, но помни, я никогда не смогу позабыть твоей доброты ко мне, тогда ты помог мне всего лишь парой слов. Хах, всего то пара слов, а я уже готов пожертвовать всем, ради человека? Любой другой бы рассмеялся. Но я не шучу, и ты сам понимаешь, что я не умею врать. Знаешь Пик, я бы никогда не отказался от этого. Я бы отдал себя, отдал свою волю, отдал бы душу за то, чтобы просто быть рядом с тобой. Неважно где, и неважно как. Мне достаточно просто увидеть тебя, услышать твой голос. За мою слабость и ничтожность перед тобой, судьба карает меня этими страданиями. Вечными и нескончаемыми страданиями. Ты не выходишь из моей головы ни на секунду. Даже сейчас, я вновь изливаюсь бумаге, но при этом, всё равно пишу о тебе. Я не успел сказать тебе о том, как сильно я тебя люблю, как сильно я скучаю. И как сильно я жалею о каждой упущенной минуте в то время, когда ты ещё был со мной. Я знаю что я похож на одержимого, но мне так больно. Ты единственный кто отнёсся ко мне с пониманием, единственный, кого я не стеснялся, и перед кем я не вёл себя сдержанно. Прошу, прости меня за мой характер, за мою молчаливость, отстранённость. Прости если я когда то обидел тебя. И да, я уже сотню раз убедился в том, что ты уже устал слушать о моих нескончаемых извинениях. Однако я так давно не слышал тебя, не ощущал твоих прикосновений. Мне так одиноко в этом храме. Да даже тогда когда он забит тысячами человек! Я слаб Пик. Я просто ничтожно слаб перед тобой. Ты бы смог забыть меня, и начал жить по новой, ты бы справился с этим. И честно говоря, я думал, что смогу, что у меня всё выйдет, но как же я ошибался. Как я могу смотреть на других так, как когда то смотрел на тебя? Разве это не измена? Разве я не предам свою любовь? Понимаешь... Я ведь, и не смогу так поступить. Моя совесть не позволит мне этого, а моя гордость, моя душа, и мое сердце принадлежит тебе, моя любовь. И я готов умереть от твоей руки, ведь ты мой мир, моя вселенная, которая с таким треском разбилась об пол. Прости меня за эти вечные слезы и переживания. Просто, прости. Твой Дан. “ И как вдруг, средняя фигура, стоящая рядом с надгробием, в один миг содрогается, и бесщадно падает на колени, сжимая в своих ладонях свиток с длинным текстом, который был написан каллиграфическим почерком. Бумага мнётся, и впитывает в себя всю горечь утраты. Её прижимают к груди, а после, к зелёной траве, которой успело зарости все в округе. На могиле красуются три белой лилии, податливо качающие свои головы под песенку ветра. И тогда то, Данте вспоминаются эти слова: – Когда я умру, посади на моей могиле цветы, и когда они вырастут, сорви их, и прижми к своей груди. Так мы сможем обняться. Но постойте-ка... Данте ведь ничего не сажал здесь. Он не сажал никаких цветов, да что уж там говорить, если он даже не удосужился вспомнить об этом! Но впрочем, сейчас это не так уж и важно. Его интересует уже другой вопрос, как на этой земле могли вырасти лилии? За ними ведь нужен постоянный уход, и не факт, что они вообще вырастут. Данте молча смотрит на три белых цветка, и через пару минут к нему приходит осознание вместе с горьким и тем не менее мерзким комком в горле. Дрожащими руками, он срывает эти три цветка, и сгорбившись прямо у его надгробия, у его лица, израненная душа святого прижимает к своей груди эти лилии, прискорбно рыдая, и опуская свою голову на самую поверхность земли. Данте плачет по тихому, практически хриплому, из последних сил. Он не посадил цветы на могиле Пика, но как эти лилии могли вырости сами? И почему сами? Никто ведь не знает о том что здесь захоронен человек. И Данте вроде как самолично позаботился об этом, и сделал он это по воле самого Пика. Он сам так пожелал. И это было его просьбой, перед самой смертью. Но раз уж об этом месте знает только Данте, то откуда же здесь цветы то появились? А ответ кстати говоря прост. Если лилии выросли сами, это означает, что их любовь навечна, и нерушима. Пик указывает этим жестом на то, что он всегда рядом, что благодаря этим трем цветкам, они могут обняться. И Данте ощущает, он чувствует эти объятия. Он рад, безумно рад, но не больше, чем опечален. Ведь он всё равно не сможет увидеть те излюбленные янтарные глаза. Пик не показывается ему, а на глухой вопрос «почему?» отвечает, что за тысячи лет он сильно изменился, и что он уже не такой красивый и прекрасный, каким его привык видеть сам Данте. Но создателю всё равно, он хочет увидеть, хочет услышать. Потрогать хотя бы во сне. – Умоляю Пик, покажись мне. Налепи пластырь на моё разорванное сердце, прошу. Не мучай меня, я так хочу тебя увидеть... – Данте. Я... Я не могу, мне очень стыдно. Я не могу выглядеть так ужасно перед тобой. Ведь я испорчу твои воспоминания, и опорочу тот красивый образ, который ты с таким теплом вспоминаешь. Ты не изменился за всё это время, а потому, я могу с чистым восхищением смотреть на тебя, но к сожалению такого не могу сказать про самого себя. Я изуродован Данте, я противен. – Как ты можешь такое говорить? Я много чего рассказывал в тех свитках, но никогда не упускал возможности написать о том, как сильно я желаю обнять тебя. Хотя бы здесь, хотя бы во сне. Ты никогда не будешь мне противен, я люблю тебя таким, какой ты есть. Мёртвым, страшным, живым и красивым. Пик, я просто не знаю как долго смогу ещё протянуть без тебя. И потому я хочу потешить себя хотя бы этим. Прошу, дай себя обнять, дай мне взглянуть хотя бы на миг. – ... Данте. Я правда очень мерзок внешне, и пока есть время, одумайся. Я не хочу тебя пугать. Я просто... Не хочу. – Пик, даже если так, даже если ты мерзок, и даже если я испугаюсь, какая уже разница? Я ведь никем и ничем не смогу тебя заменить. Отпечатайся в моей памяти и таким, ведь я хочу видеть твой фигуру несмотря ни на что. В тусклом помещении вдруг становится тихо. Никакого голоса, и никаких слов. Ничего. Как вдруг, перед полубогом образуется странная фигура, неумело машущая своими облезлыми крыльями. Один глаз отсутствует, а половина головы как будто бы разлагается даже в самом рае. Ещё видящий, янтарный глаз смотрит куда то в пол, пристыженно уводя взгляд. Эта душа одета в старое кимоно светло-пурпурного цвета, которое местами уже успело порваться и израсходоваться. Рукава грязные, словно ими рыли землю. Босые, и также испачканные ноги наверняка умирают с холоду. Существо плачет, но ничего не говорит. Ему ужасно стыдно перед любимым. Стыдно, что он показался ему таким. – Прости я знаю что я... – Ты великолепен. И не успевает тот ничего ответить, как его тут же замыкают в крепкие объятия. Пик тупится, и осознав происходящее как можно крепче прижимается к Данте, громко всхлипывая. Его облезлые крылья также обнимают полубога, даже несмотря на то что ему может быть противно от этого. – Я ведь такой мерзкий, как ты можешь... Как ты можешь меня любить? – Я так скучал по тебе, и мне не важна твоя внешность. Мне важно то, что несмотря на свой страх быть отвергнутым, ты всё равно решился появиться передо мной. Я очень ценю это Пик, и поверь, для меня ты навеки будешь восхитительным. – Прости за моё недоверие к тебе... Я правда не хотел. – Не переживай, я никогда не смогу держать обиду или злость на тебя. Ты мой мир, и моя вселенная.