Последняя молитва

      Горло и язык обжигает праангельский язык. Звуки, которые не слышали даже Небеса, с тех пор как Она перестала выходить на связь. Гортань обжигает воздух, мгновенно становящийся святым. Голос хрипит, и Кроули приходится делать короткие вдохи, чтобы не повредить горло кашлем еще больше.       — Да святится имя твоё, Азирафаэль. Сердце моё бережно хранит в своих недрах вечную любовь к тебе, что пылает ярче тысячи звезд, что я создал. Да будет все Бытие, от края до края, от каждой звезды до бездны океана, свидетелем незыблемости моих чувств! — Голос срывается от того, что Кроули чувствует, как огонь с горла распространяется выше, в голову, всверливается раскаленными спицами в уши. Но он продолжает.       — Я любил тебя, люблю и буду любить вечно, ангел. Я не прошу взаимности, не молю о ней – лишь даруй мне возможность видеть твой божественный свет и быть рядом с тобою. Пусть даже в безмолвном созерцании - я обрету блаженство, ибо сам воздух, пропитанный ароматом твоего присутствия, дарует мне жизнь и силу. Не покидай меня, ангел, не лишай меня счастья быть тенью у твоих ног, вдыхать аромат твоих волос и ловить отблески твоей улыбки.       Он падает на колени - ноги больше не держат, дрожа от боли и от чего-то большего - то ли страха перед отказом, то ли чувств. Глаза, полные отчаяния и боли смотрят на Азирафеля не моргая, будто боясь упустить даже миллисекунду его присутствия.       — Ангел... — Произносит он уже на человеческом, давя кашель. — Не уходи.       — Встань, Кроули.       Кто сказал, что лёд синий? Лёд – это смотреть в светлые фиолетовые глаза и не видеть там ничего, кроме холода и пустоты. Взгляд обжигает хуже, чем святость - та ощущается физически, а эти раны проникают в самую душу. Если она еще есть, конечно, теплящаяся пустой, отчаянной надеждой.       Кроули качает головой. Напрягает сожженные связки, чтобы из горла вырывался не только несвязный хрип.       — Не встану. И не уйду. Молить буду - тебя, Её, кого скажешь — но не уйду. — И глотает последние фразы. «Я не выдержу не видеть тебя снова. Я не выдержу быть без тебя.»       В фиолетовых глазах мелькает что-то почти человеческое, почти живое, но тут же гаснет.       — Уходи, тебе нельзя здесь находиться. Тебя уничтожат, если еще раз поймают здесь.       У Кроули больше нет слов. Нет сил, чтобы сопротивляться этому взгляду, нет желания жить без него. Из груди, жалкого куска мяса, который по ощущениям выжжен изнутри до состояния well done, рвется последним ударом, отчаянным и безумным:       — Тогда уничтожь меня сам. Своей рукой.       Верховный Архангел смотрит. Долго и молча, будто решая его судьбу, будто почти прощаясь. В его глазах всё еще фиолетовая ледяная стена, но теперь демон видит больше - пробивающуюся сквозь нее синеву, ту любовь, которая была во взгляде Азирафеля каждую их встречу. Кроули смотрит на него, не моргая, хотя от слепящего белого света режет глаза, а коленные чашечки больно упираются в твердый ледяной гранит пола, вмерзаясь в эту гладкую поверхность. Он все еще дрожит, и поэтому обхватывает одну руку второй за спиной, чтобы скрыть эту предательскую слабость.       — Кроули... — Произносит ангел так, что у демона все сжимается. Каждый звук его собственного проклятого имени кажется ему ударом плети.       — Прости, мой дорогой.       Демону кажется, что он вот-вот распадётся на куски - сгоревшие от святости, замерзшие от холода и пустоты Рая. Ни сожжённое горло и легкие, ни холод, струящийся по костям колен не сравнится с тем, как стремительно и болезненно сейчас что-то рвётся в сердце.       Архангел кладет руку на волосы демона - даже сквозь тонкую ткань перчаток Кроули чувствует, что его рука все еще живая, теплая, почти горячая, как и прежде, и это почему-то делает ему еще больнее. Хочется вывернуться, сорвать эту гладкую шелковую ткань и прикоснуться к кончикам пальцев губами. Прижаться щекой, чувствуя тепло и мягкость ладони, раствориться в бесконечной, щенячьей радости просто касаться его. Быть рядом.       — Властью данной мне, Верховному Архангелу Азирафелю, я изгоняю тебя из Рая обратно на Землю, демон Кроули, и запрещаю тебе больше появляться здесь.       Голос ангела меняется - куда делось то тепло, что было в нем мгновение назад? Сейчас каждый звук грохочет громом, рвется молниями, придавливает Кроули к полу так, что тому приходится собирать все остатки сил, чтобы продолжать стоять на коленях. Смысл сказанного пробивается будто сквозь вату, и Кроули понимает, что это конец. Он не нужен ангелу. Того Азирафеля, которого он помнил с Эдемского сада, больше нет.       Архангел касается его еще трижды - крестное знамение и приказ вживляется в сущность, оставляя на ней шрамы, которые никогда не заживут, да вот только демон почти наслаждается этой болью. Она последнее, что он может почувствовать от него. Сохранить, лелеять её как самое ценное.       Его сознания, измученного болью, касается тихий шёпот:       — Прости меня. Я приду к тебе сам. Жди меня на месте 53.       И Кроули проворачивает в воронке принудительного возвращения на Землю.